Конец

Я уже и не вспомню, когда ты успел запасть мне в душу. Может, когда отказался присягать "самозванцу"? Признаться, я был очарован твоей дерзостью. Ты юн, но уже так искренне верен своим идеалам и смел, невероятно смел, раз решился перечить. Однако в тебе меня привлекло отнюдь не это. Помнишь нашу первую встречу? Верно, именно тогда ты заворожил меня своей добротой и состраданием. Подумать только, всего лишь раз назвав братом, ты привязал меня к себе. Со временем мое сердце начало биться в сотни раз быстрее, поднимаясь к самому горлу, при виде тебя. Я прекрасно отдавал себе отчет, что вряд ли осмелюсь заговорить о подобном с тобой – светлым, неприкосновенным образом в моих глазах. Попытки забыть раз за разом оканчивались провалом, невзирая на все старания. Твой силуэт, еще по-детски честные глаза и милые мне черты лица отчаянно не желали стираться из памяти. На моих руках много крови, ничего не стоило убить тебя еще в Белогорской крепости. Это раз и навсегда решило бы все проблемы. Или я мог не отпустить твое благородие в Оренбург. О, как мне хотелось защитить тебя от всего мира и оставить при себе. От осознания, что со мною ты подвергаешься еще большей опасности со стороны властей, хотелось взвыть. Может, потому решительности и не хватило. Куда спокойнее вести за собой восстание, чем подвергать риску дорогого человека, как бы глупо это ни звучало. Позже меня ждало еще одно горькое разочарование – твоя любовь к девушке. Как там ее звали? Не помню. Да и не столь важно. Я знал о ней лишь твое отношение да сухие факты, которые меж тем не обрисовывали полной картины. Было абсолютно все равно, кто она и чем живет. Тогда мне показалось – все потеряно. Закрываю глаза и сглатываю. Солдатская рука грубо толкает меня вперед, заставляя пошатнуться. Я гордо поднимаюсь на деревянный помост, доски которого прогнили от сырости, устало оглядываю толпу, собравшуюся посмотреть на казнь мятежника, вора и самозванца. До чего же мерзко осознавать, что так именуют они меня, того, кто боролся за свободу народа. Толпа ликует, заходясь в восторженном улюлюканье. Меня ненавидят здесь. А ведь еще недавно многие были готовы пойти за мной. Взгляд скользит по ним, и я вдруг замечаю около помоста тебя. Сердце пропускает удар и ускоряет темп. На тебе нет лица. Неужели так волнуешься обо мне? Несколько бесконечно долгих секунд мы молча смотрим друг другу в глаза. Меня берут под руку и силком тащат на виселицу. Немой крик вырывается из моего горла. Ты умеешь читать по губам, это заметно по твоему ошарашенному выражению. Не могу поверить, что смелости хватило лишь в последний момент, когда ничего уже не исправить. На моей шее петля. Ты успеваешь отчетливо прошептать. И я понимаю, как был глуп. Мне стоило только сказать все раньше. Кто знает, может, тогда мои последние месяцы были бы куда теплее? Несколько мгновений, тело сводит судорогами, легкие жжет изнутри. Я пытаюсь вздохнуть, набрать такой желанный сейчас воздух. В шею врезается веревка. Мне начинает казаться, будто вот-вот, и она перережет мне глотку, я вцепляюсь в нее до побеления костяшек. Миг обрывает все, наступает кромешная тьма. Успеваю только подумать, что ни о чем, кроме собственной нерешительности, не жалею. У меня так и не получается позвать тебя. Да и хочу ли я подвергать свой идеал такому риску? Не лей по мне слезы и выброси скорее из головы. Я хочу знать, что ты счастлив. С губ срывается лишь невнятный сдавленный хрип, больше похожий на булькающий звук. Прощай, ваше благородие.