Он боялся ночи.

      Стоя у окна, девушка смотрела вдаль. Глаза её были наполнены слезами. Через них она будто пыталась выплеснуть ту боль, что скопилась там за голы. Эти глаза, цвета горячего шоколада, видели слишком много смертей, крови и предательств.        В свои двадцать пять лет она прошла войну, потеряла любимого и друзей. Жизнь слишком рано заставила её повзрослеть, даже, в какой-то степени возмужать…        Когда ей было пятнадцать, она приехала на площадь Гриммо раньше других, в следствии чего, пришлось много времени проводить с замкнутым, недоверчивым, побитым той же жизнью мужчиной. За эту неделю они стали более менее близки. Нет, конечно, никто из них не бeжал к другому, чтобы поплакаться в жилетку. Они будто касались душами душ друг друга. Сидя у камина, они то уютно молчали, то разговаривали на какие-то филосовско-отвлечённые темы и кротко улыбались. Они оба не поняли, когда это началось. Может, когда она заснула в кресле, а он отнёс её в спальню. Может, когда девушка в первый раз разбудила его во время ночного кошмара.        Он боялся ночи.        На её шестнадцатилетие он подарил ей золотой кулон, в котором была колдография тогда ещё полного состава ордена: Гарри, Рон, Тонкс, Люпин, Снейп, Дамболдор, Кингсли и Грюм. И там был Он.        Быть может и тогда, когда, коснувшись её губ в невесомом поцелуе, желал спокойной ночи.        Он боялся тьмы.        Когда ей оставалось совсем немного до совершеннолетия, Он погиб. На её глазах. Забрав тем самым с собой её душу и сердце. Неделю проревев, она взяла себя в руки, ведь обещала ему защитить Гарри.        В восемнадцать, после окончания войны, она покидает магическую Британию, поступает в магловский университет. Следующие 5 лет проходят как в бреду. Затем 2 года работы преподавателем.        И вот, спустя восемь лет, она стоит и смотрит в небо, которое так похоже на его глаза. Такое же тёмно-синее, а звёзды — те самые озорные искорки.        Топот за спиной заставил её обернутся. — Мне страшно, мам, — маленький мальчик, лет шести — семи, в курчавыми тёмными волосами по плечи вытирал слёзы рукавом пижамы. — Я боюсь темноты. Я не такой храбрый, как папа, прости. — Роберт Сириус Блэк, — девушка подошла к сыну и обняла его, — твой отец тоже боялся ночи, в этом нет ничего ужасного. Пойдём спать, милый.