The Cigarette Smoke

Лиз сидит на скамейке во дворе и качает ногами. Ее взгляд скользит по гуляющим детям, толком ни на ком не останавливаясь. На коленях в старых черных джинсах лежит дневник. Теперь уже не пустой, нет, с одним-единственным предложением. Я ненавижу Карла Галлагера. С тех пор Эрл так и не написала больше ни слова. Наверное, потому что больше ничего и не требовалось говорить. Все её эмоции и чувства помещались в одно это «Я ненавижу» с головой. Карл лежит на кровати под общий гомон остальных, сложив руки под головой, и думает. В его душе глубоко зарытый кроется гребаный страх. Он знает, как Старшой расправляется с теми, кто не приносит дозу и бабки вовремя. Расправляется, даже не пачкая руки. А он не хочет умереть из-за блядских наркотиков, из-за блядской рыжей. И если Старшого он боится, то эту девчонку с волосами цвета ржавчины он ненавидит. За одну встречу в грязном туалете Лиз успела испытать то почти неизвестное ей чувство ярости. Такой, какую она до этого испытывала лишь однажды и по отношению к одному человеку. Которого давно старалась забыть и по чьей вине оказалась здесь. Эрл боится его, до дрожи в коленях и хруста в позвонках. Она чувствует, как ненавидит этого новичка, придурка Галлагера. Как он заставляет ее бегать от себя и находиться с ним в комнате только, когда рядом есть кто-то ещё. И Лиз ненавидит себя за это. Галлагер наполняется злостью каждый раз, когда вспоминает о ней, каждый раз, когда видит на дальнем конце коридора или соседней кровати, шугающуюся от него. Но он никогда не был настолько зол, чтобы начать угрожать девчонке. Даже в школе его максимумом было заехать дверью по лбу, неаккуратно выходя из туалета. Но тогда он перегнул палку. Стук ее сердца до сих пор иногда набатом стучит у него в висках, вызывая ебаную головную боль, что перед глазами аж звездочки начинают летать, а пальцы — сжиматься в чертовы кулаки. Парень помнит ее напуганные зеленые глаза и пульс, гребанный учащенный пульс, который проступал на запястьях, когда он их сжимал. Это было слишком. И Карл ненавидит себя за это. Лиз вскакивает с места и, натягивая длинные рукава темно-серого свитера на подмерзшие пальцы, прижимая коричневый переплет к себе, быстрыми шагами идет в корпус. Карл разминает затекшие запястья и проводит рукой по косичкам на голове, подминая подушку поудобнее. Тупой придурок, — думает Лиз. — Чертов Галлагер. Ебаная стукачка, — говорит Карл. — Блядская рыжая. Эрл заходит в общую спальню, нервы натягиваются при виде ненавистного парня, и она всеми силами не смотрит на него, идя к своей кровати на втором ярусе. Девочка забрасывает дневник на покрывало, а сама берется за оба деревянных бортика, чтобы подтянуться. Рукава шерстяного свитера соскальзывают и открывают синяки на запястьях. Когда-то они были настолько сильными, что за три дня не сошли полностью, оставив синевато-лиловый оттенок до сих пор. Карл морщится, отворачиваясь. Под кожей проскальзывает жующее чувство вины, которое начинает перетирать каждый сантиметр и перемывать каждую кость в теле. Он снова видит эту девчонку в грязном туалете, прижимает к холодному кафелю и сцепляет пальцы вокруг тонких запястьев… От этой хватки рыжая до сих пор имеет синяки, от которых Галлагера потряхивает и заставляет сцепить зубы, чтобы не высказать о своем сожалении вслух. Всё, что он чувствует, — это вину. Лиз собирает ноги на затертом покрывале, поджимая пальцы и отдергивая рукава свитера. Руки всё ещё иногда болят, когда она пытается подняться к себе. Девочка прикрывает тяжелые веки и хмурится, отчего на лбу собираются едва заметные морщинки. И где ей, черт возьми, достать всю дурь для этого наркомана? Она никогда не баловалась этим только потому, что думала, что жизнь итак ее уже забросила в детский дом, пожалуй, более серьезно протащить ее уже не может. Но старшеклассники, этажа с пятого, точно знали, где можно прогнать новую партию. Уже три дня Эрл не могла решиться подняться к ним, потому что только последние идиотки ходят туда, и то, если хотят быть зажатыми в каком-нибудь грязном углу. Всё, что чувствует Лиз, — отчаяние. Раздается предупреждающий звонок перед уроком, и все, кто находился в спальне на перерыве, выбегают в коридор. Даже странно, что с таким рвением. Эрл хватает школьную сумку с тумбочки и слезает вниз, поочередно спуская каждую ногу. Рукава опять задираются, оголяя бледную кожу с двумя прорезающими ее синяками. Галлагер сглатывает вязкую слюну и встает с кровати, делая всего пару шагов, но не по направлению к выходу — по направлению к девчонке. Лиз отдергивает свитер и поворачивается, застывая на месте. Карл следит за тем, как расширяются её зрачки в гребаном страхе перед ним, словно он может что-то сделать. От этого становится противно самому себе — словно он посмеет скрутить ей шею или выебать в одной из кабинок. И вместо извинения с губ срывается только: — Какого хера? Галлагер хмурится, чуть ли не слыша, как сердце рыжей начинает биться слишком быстро. Тут количество ударов прямо пропорционально расстоянию, на котором парень стоит от нее. А здесь они стоят довольно близко — между ними могла бы поместиться одна его ладонь. Он даже может рассмотреть ее лицо. Рыжие брови и волосы, обрамляющие бледное лицо. Розоватые губы и круглый маленький нос. Светло-зеленые глаза в не сильно длинных, но пушистых ресницах с загнутыми концами. — Ты что, боишься меня? — выдыхает Карл, наблюдая за реакцией. Она не такая, как все те телки, которые были у него в школе. Как Холли, с которой пыталась скорефаниться Дэбби, и совсем не такая, как Доминик, из-за шикарных форм которой любой захочет стать грешником. Эта по сравнению с ними просто уродина и просто рыжая. — Нет, — Лиз вздергивает круглый подбородок, бегающим взглядом смотря в глаза Галлагера — источника всех ее проблем. Она не торопилась на урок, но сейчас она готова бежать туда со всех ног, лишь бы не стоять сейчас с бешено бьющимся сердцем возле него. — Да. — Нет. — Боишься, — тянет Галлагер, растягивая губы в усмешке. Очередная ранка неприятно щиплет, но он забывает об этом также мгновенно, как и том, что хотел извиниться. — Нет! — Лиз вскрикивает почти в отчаянье, потому что никогда не признается в том, что этот парень, ближе чем на метр к ней, вызывает мурашки до самых локтей. И это заставляет Карла упиваться этим — он выставляет руки по обе стороны от нее, заключая девочку в живую клетку, и смотрит ей прямо в глаза. Лиз сжимается так сильно, как только может. Внутри всё покрывается ледяной коркой, а взгляд бегает с одной части лица на другую, пока она смотрит в его серо-голубые глаза и видит свое отражение. Жалкое зрелище. От парня пахнет опасностью. Карлу это нравится — примерно то же он чувствовал в школе, когда прижимал дверцей кабинки одноклассникам пальцы и наступал на ноги. В голову невольно приходит мысль, почему он не сделал то же самое, что сейчас с этой девчонкой, с Доминик, и взгляд парня упирается в подрагивающие губы этой рыжей. От нее пахнет каким-то яблочным шампунем, чем-то похожим на тот, что использует Дэбб. Но какого черта он придает этому значение, если ни разу не думал об этом дома? Лиз чувствует бешено бьющееся сердце у себя под горлом и впивается ногтями себе в ладони. Карл ловит адреналин и глубже вдыхает этот привкус яблочного мыла и сигаретного дыма. Это наполняет его легкие и как-то ебашит крышу в сторону, потому что его посещает гребаное желание наклониться ближе. — Бля, да ты дрожишь, сечешь? — после задержавшейся паузы говорит парень, сжимая пальцы на кромке деревянного бортика. Фиксация так себе, но рыжая не выворачивается, пока за дверью отчетливо не раздаются шаги. Глаза Лиз находятся где-то на уровне подбородка Карла, и это заставляет ее чувствовать себя беззащитной рядом с этим новичком. Зато она видит его ямочку между ключицами, которую скрывает красная футболка, когда парень опускает руки. Из дверного проема показывается Нэни — массивная воспитательница с нарощенными перламутровыми ногтями. Она хмурится. — Какого черта вы оба здесь? Звонок уже был, хотите получить по наказанию? — женщина упирает руки в свои бока и смотрит на то, как Эрл пробегает мимо Галлагера, рыжие волосы на долю секунды задерживаются на его плече, и для Карла они пахнут костром. — Все извращения, молокососы, в свободное время. Нэни сворачивает в коридор, и Лиз, поправляя сумку на плече, прежде чем выскользнуть следом, шепчет одними губами «Больной придурок». Это заставляет Карла усмехнуться и вальяжной походкой широкими шагами направиться следом. Эрл оказывается у кабинета за пару минут и пытается восстановить сбившееся дыхание. Она стучит костяшками по дверному косяку и мнется с ноги на ногу, ожидая приглашения войти. Галлагер, нарочно тяня время, плетется к нужному кабинету и, не тормозя у входа, забредает внутрь, на что блондинистая училка вскидывает брови. — Выйди и постучи, — настаивает она, и Карл удерживается от того, чтобы не закатить глаза. — Один хуй. — Наказание, — произносят одновременно учителя. Лиз, облизав сухие губы, идет к своей парте и складывает руки под подбородком. Карл фыркает и швыряет сумку на стол, падая на нужный стул. Без Штедт скучно; подругу должны выписать только на этих выходных, которые так неумолимо близились и означали роковой конец недели. Эрл должна достать порошок для этого придурка, который вызывает в ней такой немой страх, что внутри всё съеживается. И девочка чувствует, что ненавидит его со всеми девятью чертовыми косичками. Без телефона на уроке отстойно, но вместо картинок голых телок и горячего секса с Доминик у Галлагера в голове крутятся только сцены с тем, как Старшой придет за бабосами. Тот его на кол посадит, едва услышит о том, что он не продал ни дозы, и это заставляет пальцы поджаться. И парень чувствует, что ненавидит его вместе с каждым граммом этой хери. Урок заканчивается тогда, когда воспаленное сознание уже не может оставаться чистым, и звонок бьет по барабанным перепонкам так сильно, словно после похмелья. Карл спрыгивает со стула, отдергивая белую толстовку, накинутую поверх красной футболки. Цепочка на шее звякает. — Кто здесь из вас Галлагер? — в кабинет заходит та же толстая воспиталка, стуча длинными ногтями по дверному косяку, что ужасно раздражает перенапряженный мозг. Все неловко косятся в сторону новичка, и Карл вздергивает подбородок, устало смотря на женщину, которая резко указывает на него пальцем. — К тебе пришли, — и переводит его себе за спину. — Бля-ять, — одними губами тянет Карл, медленными шагами идя к воспиталке. — Пошли, — мягко говорит мистер Нотт, увлекая девочку за собой в больничное крыло. Лиз покорно идет следом, хотя ей кажется странным, что мужчина держит ее за руку. Но она была рада, что он пришел, потому что с его присутствием ей разрешают видеться со Штедт. И она уже почти перестала вздрагивать на его прикосновения к ее плечу, которые он делает вместо того, чтобы позвать ее. Делая несколько шагов вдоль палаты, Эрл натягивает улыбку: — Привет. Карл хочет отказаться от встречи, но сзади раздается тяжелая поступь женщины, и он не решается, лишь опускает голову ниже. Если сюда заявился этот уёбок, то его хладный труп через полчаса можно уже будет встретить в ближайшей канаве. И все будут только рады, особенно эта рыжая. Блять. Откуда она в его голове? Ему казалось, что их общение закончилось ровно на том месте, возле ее кровати, но теперь эта блядская стукачка снова возникает в его мозгу. Какой-то херовой громадной опухолью. — Кого я вижу, — Штедт сидит на своей белой кровати на фоне белых стен в этой чистой белой рубашке. Даже странно, что в детском доме осталось что-то неразрисованное и незагаженное. — Кажется, чьи-то синяки под глазами достигли большего, чем хозяйка этих синяков. Лиз знает, что подруга пытается поддеть, и это, черт возьми, лучшее, что вообще может быть за эти три дня. И Эрл чувствует себя почти счастливой, пока мысль о том, что порошок, должно быть, такой же белый, как эти стены, не вдаривает в голову, раскалывая ее на части. Карл делает несколько шагов, и из его груди вырывается тяжелый выдох, словно он спустил весь воздух, что был в его легких. За железным столом сидит Фиона. Та самая Фи, которая его сестра. Способная вытащить жопу любого Галлагера из любой передряги. — Еба, кого я вижу, — почти искренне улыбается Карл, падая на стул напротив. Фиона поднимает на него усталые, но действительно добрые глаза. — А я думал, что тебе понравилось время, когда я мотал срок, и ты решила, что мне неплохо было бы отхуярить время еще и здесь. — И эту саркастичную задницу я еще и должна вытаскивать! — улыбается сестра и щипает его за локоть. Лиз падает на стул у пустой тумбочки, которую непонятно, зачем поставили, потому что ни у кого в этом месте нет того, что надо на нее обычно складывать. — Единственный способ сделать утро хорошим — проспать его, — улыбается Эрл, и Штедт двигается ближе, чтобы услышать последние сплетни и новости. Лиз закусывает губу и замирает на месте. Она не расскажет подруге о том, что собирается делать — просить дурь у старшеклассников, которые помимо нее имеют только извращенную фантазию. — Кстати, насчет того, чтобы вытащить тебя, Карл… — Фиона держит его руки и наклоняет голову вниз, уголки ее губ опускаются. — Ты пока останешься здесь. Карл недоверчиво хмурится и кивает вперед. — Че за нахер? — Мне даже адрес твой давать не хотели, а потом начали давить на то, что могут забрать и Лиама, — Фиона взмахнула руками, а потом выдавила соболезнущую улыбку. — Конечно, я вытащу тебя, маленький ушлепок, но позже. Галлагер плохо видит в затертой до невозможности поверхности железного стола свое отражение, но продолжает его рассматривать, пока не давит какую-то неправдоподобную лыбу для сестры и поднимает глаза. — Бля, только не спейся как Фрэнк от перенапряжения. — Не дождешься, — кивает сестра, и парень видит в ее больших карих глазах то, что надеялся увидеть бы в своих. — Детдомовский утырок. Фиона смеется и начинает щипать его сквозь толстовку по рукам, превращая Галлагера в своего мелкого брата, каким он был еще до того, как связался со всем этим хуевым темным бизнесом и наркотой. Штедт не удается вытянуть из рыжей подруги ни слова о том, что происходит в ее жизни, и разговор смещается в сторону ее выписки. Осталось немного. Лишь пара дней. И эта мысль входит на подкорку у обоих, как нож в масло. Чертов-Карл-Галлагер. Блядская-рыжая.