The Cigarette Smoke

Холодные пальцы скользят под свитером, считая рёбра. Лиз всхлипывает, и по телу прокатывается неприятная волна. Волчий клык на шнурке давит на ямочку между ключицами, потому что парень грубо прижимает девочку к стене и фиксирует ее запястье правой руки между лопаток. Ей хочется закричать, но из груди вырывается только жалкий всхрип. Подушка с шершавой наволочкой лежит под головой, вылезшие пружины на кровати давят в бок, и Карл в очередной раз ищет удобную позу. И снова смотрит в проход и прислушивается к шагам, отмечая, что ебнутая рыжая все еще не пришла. Это его сбивает со сна и не дает переключиться на нечто более важное и интересное. Например, представление Доминик без обычной школьной формы и этой тесной блузки. Мысли постоянно уходят к бледной девчонке, которая до сих пор не вернулась, хотя уже был отбой. Ему хочется пойти ее искать, но хуй вам с два, конечно, он не станет этого делать. Длинные пальцы хватают девочку за подбородок и разворачивают к лицу парня. Его влажные губы в темноте встречаются с ее сухими и потрескавшимися. Ей липко и до невозможности противно, и это выбивает из глаз слезы. Чувствуя, что хватка слабеет, Лиз пытается ударить Жокея локтем в живот, но не достает, и парень сильнее заламывает ей руку и шипит в ухо: — Да хватит сопротивляться, я тебе одолжение делаю. Ты же только этим и будешь зарабатывать, когда, блять, выпустишься отсюда. Очередная впадина в матрасе неприятно заставляет ногу проваливаться, и он подминает в дыру скомканное покрывало. В комнате темно, и только из-за блеклого лунного света из окна парень различает контуры остальных. Верхняя койка следующей кровати до сих пор отсутствует, и ему же, блять, все равно, но он продолжает иногда поглядывать на нее, словно думая, что блядская рыжая магическим образом на ней появится. Да пусть она хоть курит в туалете, прыгает кому-нибудь в постель или до сих пор убирает, ему вообще поебать на это. Лиз чувствует, как слезы размазываются по стене, а острый обломок штукатурки царапает щеку. Она слышит, как звенит пряжка растегиваемого ремня, и ей так страшно, что хочется просто забыть об этом. Вытерпеть и забыть навсегда. Карл, кажется, находит удобную позу и тяжело выдыхает. Мысли в голове такие густые, что, кажется, уже не могут перемещаться. Воспаленное сознание гудит, как телевизор, когда Фиона забывает заплатить за счета, и парень наконец вырубается, так и оставшись со сведенными к переносице бровями. Эрл чувствует, как сильно бьется в стену ее сердце, и слышит шелест спускания вниз ткани. Колено парня, фиксировавшее ее ногу на месте коленной чашечки, ненадолго отстраняется, давая его джинсам съехать вниз. Лиз настолько сильно прижата к стене, что это не дает ей сделать нормальный вздох, и уже интуитивно она чувствует, что самое страшное настанет уже сейчас. Пряжка ремня со звоном ударяется о пол, и свободная рука Жокея перемещается на пояс джинс девочки. Противный голос этого кретина шепчет: — Погоди, еще немного и… — Двадцать наказаний и полугодовое лишение возможности выхода наружу, — чеканит строгий голос, и, словно разрядом, парня отбрасывает на пару метров от сжавшейся Лиз. Он инстинктивно начинает натягивать штаны и делать вид, что он здесь не при чем. Эрл просто не дышит, приоткрыв рот. Сердце сейчас вылетит из груди, и девочка поднимает испуганный взгляд маленькой лани на своего спасителя. Мистер Нотт стоит в проеме соединения двух коридоров. В темноте Лиз не сразу определяет, что это он, но голос кажется знакомым, и со своей стороны она видит контур бэйджика, прицепленного на его жилетку. Жокей, едва справляясь с пряжкой ремня и путаясь в штанинах, убегает, перемещаясь прыжками, говорящими о том, что он не успел натянуть трусы. Лиз все еще страшно, она чувствует, как одним плечом прижимается к стене, а горячие слезы текут по щекам. Девочка заторможенным движением подтягивает джинсы и отдергивает свитер. — Эй, ты в порядке? — воспитатель движется в ее сторону, выставив вперед одну руку. Проглотив соленый комок, Лиз наконец кивает, и мужчина касается ее плеча, направляя в сторону, откуда он пришел. — Пойдем, пошли со мной. Эрл делает несколько шагов в нужном направлении, но потом тормозит и пытается убрать с себя руку Нотта. — Н-нет, вс-сё в порядке, — сглатывая слезы, проговаривает девочка. — Я п-пойду. — Нет, ты пойдешь со мной, — голос мужчины звучит мягко, но требовательно. — Посмотри на себя. Лиз утирает мокрые дорожки тыльной стороной ладони и кивает, шагая в сторону кабинета воспитателя. Там он сажает ее на один из двух стульев и набирает стакан воды. — Выпей, — он делает паузу, видя, что она все еще сопротивляется, и кивает. — Пей, говорю. Лиз хватается за граненый стакан и долгими глотками сквозь зубы втягивает воду. Сейчас бы она ее лучше променяла на крепкие сигареты и возможность затянуться. По щеке и ребрам все еще пробегает холодок его пальцев, а в ушах звенит пряжка, ударившаяся о пол. Она больше ни с кем не хочет находиться так близко. Никогда. Нотт садится на узкий потрепанный диванчик, доставшийся ему от прошлого воспитателя, и спрашивает: — Кто это был, Лиз? Она мотает головой. — Я… я не знаю, — ей кажется, что ее сейчас вывернет, но это только предчувствие. И ведь она правда не знает ничего, кроме клички этого извращенца, а это ей ничего не даст. — Ладно, — протягивает воспитатель. — Сможешь показать его завтра? Лиз быстро кивает. Она запомнила его светлые в рыжину волосы и прыщавый лоб. Карл беспокойно спит, сбивая покрывало на пол. Мысли по-прежнему путаются, а под закрытыми веками стоит бледное лицо ненавистной ему девчонки, которое сменяется смуглокожим личиком Доминик. На утро он этого даже не запомнит. Эрл отставляет стакан на низкий стол и обхватывает себя руками. Она всегда была какой-то неправильной среди детдомовских. Все они матерились при каждом удобном случае, воровали ценные вещи, которые были у других, курили на каждой перемене, половина принимала любой из вида наркотиков и спала со всеми подряд. А она только курила свои дешевые сигареты и надеялась бросить. Нотт тихо сидит, вглядываясь в бледное лицо девочки, и на секунду ей кажется, что он тянется к ней вперед, но в этот момент блок сигарет выскальзывает из кармана, и Лиз резко наклоняется его поднять. Лицо воспитателя проскальзывает мимо, и тот поджимает губы. — Тебя проводить? — Нет, — тихо отвечает девочка, засовывая пачку обратно в карман темно-серой куртки. — Я сама. Она поднимается и идет к двери. Мужчина тут же встает. — Уверена? Лиз неуверенно смотрит на него, по привычке облизывает губы и кивает, поворачивая ручку. Дважды за ночь ей повести так не может, и девочка выходит в темноту и сырость коридора. Куртка всё ещё на ней, но она зябко ежится и быстрыми шагами тащится в свой корпус. Большая часть всей группы уже спит, и девочка тихо ступает по проходу, натыкаясь на валяющееся на полу одеяло. Поворота головы хватает, чтобы понять, что оно именно Галлагера. Парень спит с нахмуренным лицом, положив одну руку под голову. И Лиз по необъяснимой причине застывает на месте, разглядывая этого ненавистного придурка. Она боялась его довольно сильно, чтобы держаться подальше, чтобы ненавидеть себя за то, что сердцебиение возрастает в геометрической прогрессии с каждым его шагом в ее сторону, но где-то внутри она знала, что он не сделал бы то, что собирался сделать старшеклассник. Его серо-голубые глаза с насмешкой, которые сейчас закрыты, говорили, что он бы не сделал. Девочка замечает, что тянет к нему руку и тут же ее отдергивает. Нет, разумеется, она не станет его касаться, но… Лиз быстро пробегается холодными пальцами по теплой щеке Карла, на что тот перестает хмуриться и выдыхает. Девочка быстро взваливает на него упавшее одеяло и спешит к своей тумбочке. Она вытряхивает белый свитер и идет в ванную. Девочка даже не включает свет и встает босыми ногами на ледяной кафель. Мурашки пробегают по спине, и вода обдает тело едва заметным теплом. Лиз до красноты трет кожу мочалкой, чуть ли не сдирая с себя ее. Ей просто хочется смыть с себя противные прикосновения Жокея. К горлу снова подкрадывается колючий комок, но девочка сглатывает и натягивает на себя одежду. В корпусе ей на глаза попадается куртка Штедт, висящая на спинке стула, и девочка бросает взгляд в сторону, убеждаясь, что подруга спит. Лиз кидает свой свитер на полку и сует руку в карман парки, выуживая закрытый бутылек таблеток. Повернув его названием к лунному свету, Эрл сканирует взглядом этикетку и перерисовывает буквы в блокнот, после возвращая лекарство на место. Подтянувшись на руках, девочка наконец оказывается в постели. Голова касается подушки, и это действует так, словно на раскаленные камни выливают ведро воды. Воспаленное сознание делает передышку. С утра его будит звонок, и он размыкает скованные до этого сном глаза, проклиная весь этот уебанский мир. Все жители комнаты начинают шевелиться, откидывая одеяла, а Карл просто выглядывает в проход и смотрит на уродливые рыжие волосы, свисающие с верхней койки. Внутри будто кто-то ударяет в гонг. Ее будит трель общедетдомовского будильника и Штедт, пытающаяся забраться на ее кровать. — И как ты каждый раз это дела… — подруга наконец оказывается на бортике, а потом не договаривает предложение, смотря на Лиз. — Что с тобой? Эрл нехотя разлепляет глаза и трет их тыльной стороной ладони, зевая. — О чем ты? — спрашивает девочка, смотря в обеспокоенное лицо подруги. Та указывает пальцем ей на щеку, и Лиз касается указанного места. Под подушечками пальцев проступает след царапины, кажется, оставленной куском полуотвалившейся краски. Это напоминает девочке о событиях сегодняшней ночи, и она вздрагивает. — Вчера поцарапалась граблями, — Лиз пожимает плечами, растягивая губы в безмятежной улыбке, но Штедт по-прежнему смотрит на нее скептически, потому что руки Эрл синеватого цвета от того, что она растерла их мочалкой и хозяйственным мылом. — Ты подралась… — подруга делает паузу, оборачиваясь на кого-то, а потом снова фиксируя взгляд на зеленых глазах девочки. — С новеньким? Лиз округляет глаза, автоматически смотря на кровать Галлагера, с которой Карл уже свесился вперед. На его лбу все также красуется красно-фиолетовый зашитый синяк. Эрл позволяет себе даже нервно рассмеяться. — Вероятность того, что я подралась с Галлагером, примерно такая же, что сейчас я бодрая, как огурчик. Штедт сужает глаза, присматриваясь к эмоциям на лице подруги. А Лиз соскальзывает с кровати на пол, доставая из тумбочки зубную щетку и полотенце. Карлу впадлу идти на уроки, впадлу двигаться, впадлу разминать затекшие руки и ноги, впадлу жить, но парень заламывает каждый палец по очереди, слыша хруст суставов, и выходит в проход между кроватями, вытряхивая нужные вещи для такого впадленного умывания. Мимо проскальзывает знакомая фигура, и рыжие волосы с секунду оказываются на его плече с этим уебанским яблочным запахом. Он прокрадывается в легкие, и Карл автоматически тянет носом, вдыхая его глубже в себя. Остановите этот мир, если Галлагер думает об этой сучке с самого утра. Лиз приходится притворяться, улыбаясь перед Штедт, чтобы та не решила больше задавать вопросов. Ее это так чертовски достало. Верните, пожалуйста, прошлое. Когда не было нужды врать на каждом шагу, и никакой извращенец не зажимал ее по углам. Галлагер видит, в каком эта блядская рыжая состоянии. Он замечает ее натянутую улыбку, переигрывавшие движения рядом с какой-то шатенкой и ранку на щеке. Замечает это на протяжении завтрака, четырех ёбских уроков и обеда. Замечает. Да ну нахуй. Эрл слышит, как все рядом за столом скребут вилками тарелки с влажной капустой и мнет мякиш хлеба, ощущая на себе чей-то взгляд и не решаясь обернуться, боясь, что наткнется на фигуру Жокея за столом старшеклассников. Штедт больше нагибается к столу. — Долго Нотт будет еще на тебя смотреть? — спрашивает она, откладывая столовый прибор на край тарелки. Лиз слегка втягивает голову в плечи — ей это совсем не нравится, а ведь им ещё предстоит разговор о том, кто получит эти двадцать наказаний. Карл облегченно вздыхает, когда толстая воспиталка говорит, что к нему приехали. — Что ты вообще здесь делаешь, если к тебе так часто приходят? — как бы возмущается она, и Карл усмехается, бросая вилку на стол, направляясь к выходу. — Бля, да не знаю. Штедт смотрит на то, как фигура новенького направляется из столовой, и она встает из-за стола. — Ты куда? — удивляется Лиз, вскидывая подбордок. — Выйду в туалет, — бросает Штедт и быстро идет за Галлагером. Коридор пуст, и шаги Карла в красных сникерсах отдаются гулом, пока не начинают мешаться с еще одними. Направляющимися за ним. Он тормозит и оборачивается, девушка с каштановыми волосами чуть не натыкается на него. — Тебе че, блять, надо? — спрашивает он, кивая. — Даже не приближайся к Лиз, — выдает Штедт, убежденная в своей теории о том, что между этими двумя была драка. По спине даже не пробегает ни одной мурашки. — Че, блять? Это вообще кто? — Галлагер хмурится, и память подкидывает изображение рыжей, которая всегда носится с этой еще одной сучкой. — Хуй раз два она мне нужна? — он правда не понимает, какому долбоебу захочется иметь с этой ебнутой дело? — Я предупредила, Галлагер, — говорит шатенка и разворачивается, направляясь обратно в светлое помещение столовой. — Ну и с хера ли? — кричит Карл в теперь уже пустоту коридора, и вопрос виснет без ответа. Парень плетется в комнату для встреч и гости оказываются неожиданными. — О, чувак! — Кевин расправляет руки, подходя, чтобы обнять Карла, но Вероника его останавливает, сужая глаза. — Что это за хрень с тобой снова случилась, Галлагер? — спрашивает она, указывая на расплывающееся лиловое пятно у него над бровью. Штедт возвращается на место, падая на стул, и Лиз кидает в нее скатанный шарик из хлеба. — Да, бля, там грабли замешаны, — отмахивается Карл, и тогда Вероника уже сама обнимает его. — Фи совсем запарилась с твоим освобождением, у нее уже даже времени нет к тебе выбраться, — говорит Ви и вытряхивает из сумки какие-то вещи. — Но она передала тебе, кажется, жизненно необходимые вещи для Галлагеров. На столе оказываются сигареты, десять долларов и пачки презервативов. — Это точно Фиона передала? — приподнимая бровь, спрашивает парень, как довольная физиономия Кева говорит о его причастности к этому. — Да ладно тебе, чувак! Я будто не знаю, каково в детских домах, — выдыхает он, взмахивая руками. — Сейчас химия с чертовой училкой и чертовой темой, а я еще хочу покурить, — Лиз кивает в сторону выхода и сжимает пальцами лямку сумки, кинутой на пол. — Пойдем? — Вперед, — Штедт быстро вскакивает с места, они убирают на другой стол тарелки и обе идут в коридор. Вероника скептически-удивленно смотрит на мужа, уперев руки в талию, но потом возвращает внимание Карлу. — Ещё немного таких стараний, и скоро она тебя вытащит. По крайней мере мы не допустим, чтобы тебя забрали в другую нормальную семью, потому что твое место у сумасшедших Галлагеров. И судя по тому, как ты выглядишь, здесь ты почти в своей тарелке, — усмехается Ви, пока парень загребает «дары» себе в карманы. Лиз достает сигарету и предлагает Штедт, но та отказывается, и Эрл пожимает плечами, обращая взгляд в окно. Октябрьское небо какое-то темное и серое, которое ей что-то напоминает, пока никотин успокаивает нервы. — Да епт, — усмехается Карл, нервная система которого натянута до предела и используется по максимуму. Старшой дал ему всего две недели, а потом будет плохой для него конец. Но теперь у него есть хоть немного героина. — Как там Ник? — Это кто? — спрашивает Кев, смотря на жену, а потом его брови взлетают вверх, когда он вспоминает. — А! Твой большой черный друг? Я не видел его примерно неделю. С тех пор, как тебя съебало сюда. Карл хмурится, потому что это заставляет его понервничать за друга. — Он не живет у меня? Ви отрицательно качает головой и перекидывает сумку на плечо. — Сначала он тусовался с какими-то парнями, а потом свалил, ничего не оставив. И как это, нахуй, понимать? Лиз еще недолго смотрит на октябрьское небо, пока не понимает, на что оно похоже. На глаза Карла Галлагера.