Тринадцать ночей Йоля

За стеклом моросил дождь. Дождь, не снег, хотя, казалось бы, давно пора. В салоне слабо пахло мандаринами. Полторы недели до Нового года… Тим слабо ворочался на сиденье, пытаясь найти удобное положение. Приятно было прислонить лоб к хрустяще-прохладному стеклу, но потом машина подпрыгивала, Тим тыкался головой в твердое, и мир вокруг сотрясался. Дрожь прокатывалась от макушки до пяток, к горлу подступал комок. Тим садился ровно, принимался разглядывать серый подголовник, и его тотчас же начинало укачивать. Тим снова переводил взгляд на усеянное бусинами дождя окно (казалось, даже глазные яблоки двигались тяжело и тягуче). В каплях вспыхивали дрожащие огни фонарей. Размытый свет жалил глаза, буравил голову через глазницы. Каждая капля – маленький взрыв, шарик раскаленного железа, электрическая искра. Тим моргал, ронял голову на грудь, опускал ресницы, проливая на острые огни стылую тьму. С полминуты было легче, затем тошнота вновь поднималась удушливой волной. Что за напасть такая? Сносно же было, когда в машину садился… - Пакет дать? Голос вонзился в уши двумя сверлами. Страдальчески поморщившись, Тим приподнял голову. Глаза водителя смутно поблескивали в зеркале заднего вида. - Нет, - Тим помолчал и добавил: - Спасибо. Сухой тяжелый язык шевелился еле-еле. - Выглядишь паршиво, - не стал церемониться таксист. – Не рановато они тебя выпихнули? - Дома долечусь. Дома… Последние недели дом не выходил у него из мыслей. Дом, а еще Теобальд и Карстен (который любил, когда его называли Гриш)… и снова дом. Две комнаты и кухня, где нет белых потолков, вечной суеты, ровного света и больничной вони. Где можно, наконец, остаться одному. Как Тим мечтал об этом! Глядя в потолок долгими ночами, снова и снова, в мельчайших подробностях, представлял, как откроет тяжелую дверь, как подаст голос музыка ветра. Потом… Потом он сбросит обувь и куртку, в три шага пересечет прихожую, свернется на скрипучем диване, привычно уложит голову на подлокотник и будет лежать, лежать, лежать. Вдыхать родной запах. Слушать глухой шум машин с шоссе, протекающий кран в кухне, урчание холодильника и неумелые фортепианные опыты соседа сверху (как раз время подходящее. Интересно, не научился ли тот играть получше за то время, пока Тима не было? Если нет – бог с ним. Знал бы мальчишка, как Тиму не хватало его ежевечернего бренчания). Мыслями Тим был уже там, дома. Ослабевшее тело полулежало на заднем сиденье такси. Когда по тусклым стенам больничного коридора стали развешивать мишуру, Тим понял, что надо срочно отсюда выбираться. Длинные нити «дождика» висели мертвыми плетями и блекли на глазах. А дома ждала старая пластиковая елка, доставшиеся еще от бабушки игрушки – верные спутники детства. Без них праздник не праздник. А уж если вспомнить присказку «Как год встретишь, так и проведешь»… Лучше окочуриться, чем провести год так. Он просто не подумал, что до квартиры надо еще добраться. Войти в подъезд и подняться на третий этаж. С сумкой. Наверное, можно было попросить таксиста… Приплатить, если дотаскивание клиента до квартиры и сбрасывание его на диван не входит в основные услуги. Но пока Тим покачивался на ватных ногах и жмурился от ледяного дождя, секущего лицо, такси уехало. Тим в отчаянии оглянулся. Темно. Промозгло. Пусто. Ни одного знакомого лица вокруг. И незнакомого тоже. А чего он хотел - в такую-то погоду и девятый час вечера. И что теперь делать? Звать на помощь? Тим неожиданно разозлился. Черт! Что за размазня! На ногах держится, значит, как-нибудь уж доползет. Мелкими нетвердыми шагами, волоча сумку прямо по лужам, Тим потопал к подъезду. При знакомом писке домофона на глаза навернулись слезы. Тим сердито фыркнул: не ожидал от себя такой сентиментальности. Это все дурацкая слабость виновата. Цепляясь за перила, он вскарабкался по ступенькам, поздравил себя с победой и побрел к лифту. Когда он в последний раз пользовался лифтом? Маленькому Тиму на лифте ездить не разрешали; подросший справедливо считал, что три этажа куда быстрее пробежать ногами, чем ждать кабину. И вот, на тебе. Наверное, многие привычки придется менять… Когда обнаружилось, что лифт не работает, выступившие слезы были уже вовсе не слезами умиления. Тим обессилено выругался. Но не ночевать же здесь, в каких-то четырех лестничных пролетах от дома. Он рывком поднял сумку на плечо и с тяжелым вздохом вцепился в перила. Подъем напоминал кошмар – из тех, где ноги тяжелеют и каждый шаг дается неимоверными усилиями. Сумка тянула вниз, прижимала к бетону. Тим считал бесконечные ступеньки, уговаривая себя: «Еще три, еще пять». Дыхание сбилось угрожающе быстро. Грязная лестница с банками бычков по углам издевательски вилась дальше и дальше. Может, все это уже не настоящее? Может, на самом деле он свалился на полпути, а измученный мозг до сих пор уверяет хозяина, что подъем продолжается? Тим смотрел строго под ноги, опасаясь, что упадет, если отведет взгляд. Серые ступеньки походили одна на другую, как две капли воды. Вдруг это одна и та же ступенька? Та, в которую он уткнулся носом (или о которую расшиб лоб), так и не добравшись до дома? От этих мыслей Тим чуть не сел на месте. Спасла его лампочка. Свет мигнул, Тим машинально поднял голову – и увидел знакомую дверь. Дверь своей квартиры. Пяток чертовых ступенек, пара метров лестничной площадки – и он дома. Бешено стучащее сердце заколотилось еще быстрее. Тим вцепился в перила с утроенной силой. Небольшой даже с учетом утроенности. Еще один приступ паники нахлынул, когда дверь отказалась открываться. Уронив сумку, Тим сжимал ключ нетвердыми пальцами, тыкал им в замок. Ключ скрежетал о железо и не желал даже вставляться. Тим чуть не разрыдался: помереть под дверью собственной квартиры было бы еще глупее, чем на лестнице собственного подъезда… Однако прежде чем желание лечь пластом на ледяной бетон стало невыносимым, Тим сообразил, что надо просто повернуть ключ другой стороной. И его поприветствовала музыка ветра. Звук, на который он никогда не обращал внимания. Звук, который снился ему в больнице, и после него Тим просыпался с разочарованием огромным, как вселенная. Тим стоял на пороге, пока не замерла последняя тихая нота. Стянул куртку, уронил сумку. Обвел взглядом прихожую. Потом, не снимая обуви (в его состоянии для этого надо было сесть, и он боялся, что уже не встанет), проковылял в комнату и упал на диван. Полежал, прислушался. И тихо отчаянно – по-настоящему – заплакал. Потому что ничего не было. Чтобы шумели машины, надо было открыть окно. Тим не мог встать и дойти до окна. Кран не тек – кран не может течь, если перекрыта вода. Отключенный холодильник не гудел. Пустой отключенный холодильник. Ни воды, ни еды. И такой же отключенный телефон. С которого все равно некому звонить. Разве что в скорую, и они снова упекут его в коробку палаты – как в гроб. Ни за что. Тим так хотел домой, так ждал, что предвкушение затмило все на свете. Сознательно или нет – он не задумывался о том, что придется как-то жить дальше. Ходить в магазин, работать… А теперь выходило, что так или иначе, а умирать все равно придется. От жажды и голода, одному, утешаясь разве только пониманием, что загибаешься дома, не в чужих стенах. Не столько страшно, сколько обидно... Но последней каплей вселенской справедливости стала даже не перспектива мучительной смерти. Сосед сверху не играл. Каждый божий день именно в это время сверху доносился истошный голос страдающего под неумелыми руками инструмента. Пианино выло, визжало, и Тиму хотелось то разбить голову о стену, то взять что-нибудь тяжелое, подняться наверх и прекратить страдания и инструмента, и малолетнего музыканта заодно. Потом, в больнице, ежевечерние экзерсисы вспоминались с ностальгией. А сейчас – ничего. Когда обивка дивана под щекой уже промокла, в пустой тишине раздался звонок. Сперва Тим подумал, что у него галлюцинации. В дверь звонят? Зачем? Кому он нужен? Но пронзительная трель снова резанула уши, сильно, до боли, и Тим вдруг словно проснулся. Голова, забитая вязким туманом, прояснилась, сердце забилось сильнее. Он не знал, кто за дверью. Очередные свидетели Иеговы, или кто-то ошибся адресом, или еще что. Он знал лишь одно: там, за дверью, люди. И хотя Тим совсем недавно мечтал остаться, наконец, в одиночестве, сейчас в нем волной поднималось страстное желание увидеть хоть кого-то. Убедиться, что он не совсем исчез из этого мира, что его не забыли. Тим застонал сквозь зубы. Надо встать. Добраться до двери. На это требовались силы, а их не было. Тело не слушалось. В голове зашумело как-то по-иному, шум начал приобретать очертания, принимать форму, превращаться в голос. Ты хотел домой, нашептывал этот вкрадчивый липкий голосок. Ты рвался домой, так рвался, что прыгнул выше головы, притворился живым, и тебе поверили. Ты поставил себе последнюю цель и достиг ее. Теперь ты дома, так что тебе еще надо? Не лги себе, на самом деле ты мертвый, не надо больше притворяться, не надо обманывать. Не двигайся, не смотри, не слушай, не дыши. - Заткнись. Звук собственного голоса, слабого, но решительного. И злость. И надежда. И зудящая боль в ушах. Застонав сквозь зубы, Тим рывком скинул непокорное тело с дивана. Ковер смягчил падение, но плечо и бедро все равно отдались болью. Это было хорошо. Боль оживляла. Тим глубоко вздохнул и поднялся на четвереньки: главное – не дать замолчавшему от изумления голоску очухаться. Хоть бы тем, за дверью, не надоело ждать… Тим представил, как доползает до дверей, и аккурат в эту секунду трели замолкают. Как он валяется на коврике и слушает звук удаляющихся шагов. От одной мысли хотелось взвыть в голос. Тим, может, так бы и сделал, но силы нужны были для другого. Закусив губу, он пополз в коридор. Мир снова подернулся зыбкой пеленой. Голова кружилась, Тим заваливался то на один бок, то на другой, руки дрожали. Возле дверей локти таки подогнулись, он не удержал налитую свинцом голову, саданулся подбородком о пол. Из губы потекло. Поднявшись, Тим несколько драгоценных секунд тупо таращился на пол и считал красные капли. Они все прибавлялись, множились, стекались в лужицу… Из оцепенения его вывела неожиданная тишина. И когда Тим это осознал, в глазах защипало, к красным каплям прибавились прозрачные. Но тут звонок снова затрезвонил, и Тим, от облегчения едва повторно не ткнувшийся челюстью в пол, пополз дальше. Одержимый одной только мыслью – добраться до двери – он даже не слизывал кровь. Размазывал темнеющие на полу пятнышки коленями. «Я сейчас, сейчас… - будучи не в силах говорить вслух, он заклинал, уговаривал невидимого гостя (гостей?) про себя. – Сейчас…» Вот и дверь. Только привалившись к ней, Тим разрешил себе перевести дух. Потом с третьей попытки поднял руку и повернул ключ. Кеды. Потрепанные домашние кеды с посеревшими шнурками. И джинсы, потертые на концах штанин. Чтобы увидеть выше, надо было поднять голову. - Привет, - сказал голос с очень неуместной на взгляд Тима жизнерадостностью. Хотя чего бы парню жизни не радоваться. Не у всех же все так паршиво, как у Тима. - Я сверху… новый сосед, сегодня утром переехал, - пояснил голос. В жизнерадостность влилась заметная доля недоумения. «Вот куда делось пианино, - подумал Тим, а потом: - Если я сейчас не отвечу, он извинится и уйдет. И вежливо прикроет за собой дверь». От страха ожил язык. Вместо хрипа «помогите» из горла Тима вырвалось такое же бесцеремонное «привет». Он поднял голову. Вспомнил, что весь в слезах, соплях и крови. Однако сосед как ни в чем не бывало продолжал светскую беседу. - У тебя перфоратора не будет? Мой сгорел. «Десятый час… Перфоратор…» - Нет, я сегодня не буду сверлить, - истово заверил сосед. – Просто завтра с утра все на работу… «А я, кажется, на кладбище», - хотел сказать Тим, но зачем-то спросил: - У тебя нет пианино? - Я не умею играть, - без удивления отозвался сосед. У него были короткие, почти белые волосы. Остальное расплывалось, как в тумане. - Справа, в шкафу, - вздохнул Тим, окончательно сползая на пол. - Спасибо, - сказал сосед, переступил через Тима и открыл шкаф. Тим прикрыл глаза, слушая, как парень роется по полкам. Перед сомкнутыми веками мелькнула тень: видно, сосед нашел, что искал, и шел обратно. - Спасибо, - еще раз поблагодарил. - Не за что, - пробормотал Тим одними губами. Пусть уходит. Все равно ничего не сделает. Вызовет скорую разве что, а зачем это надо. - Эээ… может, тебе помочь? Ну, до кровати добраться. Тим не возражал. Хотя и не был уверен, что сказал это вслух. Так или иначе, его безвольное тело приподняли подмышки и поволокли, стукая по пути обо все углы. - Может, скорую вызвать? – заикнулся подзапыхавшийся сосед, пытаясь сгрузить Тима на тот самый диван, откуда он так старательно падал. Тим не ответил, но выражение его лица, видно, оказалось достаточно зверским, а сосед – достаточно догадливым. - Ясно, не буду, - торопливо заверил он. Тим лежал и не шевелился. Сосед над ним шумно дышал, переминался с ноги на ногу. Пусть бы уже уходил быстрее, что ли… - Ну… до свидания, - проговорил тот, словно прочитав тимовы мысли. – За перфоратор… спасибо. «Не за что», - отозвался Тим про себя. Его вдруг закрутило, стало быстро-быстро затягивать в серую мутную воронку. Господи, ну зачем так мучиться? Быстрее бы уже конец. Пожалуйста! Как хлопнула входная дверь, он уже не слышал. Раскаленное клеймо впилось неожиданно и зло. Тим дернулся, всхлипнул, но его держали крепко. Или, может, он был привязан? Мучителей своих он не видел, веревок не чувствовал. Он и тела-то своего толком не чувствовал. Было сознание, и было место, где болело, и они существовали отдельно друг от друга – и в то же время вместе. Кусок, который выедало пышущее жаром железо, хотелось положить подальше от себя. Но если кусок – это часть его самого, как его можно отложить подальше? И как можно ощущать то, что болит отдельно? Тим этого не знал. Он знал только, что ему делают больно, и уйти от боли не получается. Клеймо на момент отняли, но почти сразу приложили опять – немного в другом месте. «Горячо! – безмолвно завопил Тим. – Горячо!» И вдруг понял, что последнее слово прозвучало вслух. У него были губы. Язык. Голова. Он собирался, как паззл. Руки. Ноги. Боль – уже не отдельно, а в нем, в груди. Еще мгновение – и воображаемое клеймо превратилось в чужие ладони. Вовсе не раскаленные, просто горячие. Пожалуй, горячее, чем обычно бывает у людей. И то, что казалось невыносимым жаром – вовсе не боль, а волны тепла, словно парафиновую грелку на грудь положили. Тим двинул плечами, смутно ощущая неудобство. - Кто такие Бальдо и Гриша? – спросил знакомый голос. Вокруг было тихо. Тим чуть повернул голову: люстра смутно белела в полумраке, не горела. Но перед глазами мерцал мягкий, рассыпчатый какой-то свет. - Гриш, - автоматически поправил Тим (голос срывался). – Ты… «Какого черта ты до сих пор делаешь в моей квартире? И что ты делаешь со мной? - Тим скосил глаза вниз, и к закономерным вопросам прибавилось недоуменное: – Что за… фокусы?» Но он не задал ни одного из этих вопросов. Он спросил другое: - Куда ты себе вставляешь батарейки? Сосед, кажется, улыбнулся: блеснули зубы. Приподнял руки, встряхнул ладонями - крупинки света осыпались с них, оставляя прозрачный, быстро гаснущий шлейф – и снова опустил их Тиму на голую грудь. Внутрь хлынула очередная теплая волна. Тим снова заерзал и сообразил, почему давит в подмышках. На нем была майка, но сейчас ее закатали до предела. Этого было недостаточно: сосед то и дело залезал под ткань кончиками пальцев. Снять было бы удобнее… «Меня сейчас не это должно беспокоить…» - Батарейки… - повторил сосед. – Может, я разрешу… тебе поискать. Когда сможешь подняться. Тим без особого интереса поразмыслил над этим. Желания смеяться не было. Возмущаться тоже. - Я Север, - добавил сосед. – Лучше Сева. Мне так легче притворяться… будто меня зовут Всеволодом. Он говорил отстраненно, слегка зависая, словно в мыслях находился не совсем здесь. - Тим. Тимофей. - Ммм, - отозвался Север. Больше он попыток завести разговор не предпринимал, и Тим замолчал. Что бы сосед ни делал, лучше было его не отвлекать. Волны тепла накатывали мерно, почти обжигали на пике (Тим морщился), ослабевали. Север отнимал руки, стряхивал с ладоней прозрачный свет. Зыбкие всполохи выхватывали лицо по частям: узкий подбородок, скулу, тонкий прямой нос. Тим рассматривал его, пытаясь составить куски вместе, но картинка не складывалась. Свечение и теплые наплывы наводили дрему. Тим не хотел засыпать: опасался, что все окажется бредом умирающего сознания. - Так ты типа экстрасенс? – не выдержал он тишины. Последние крупицы растаяли в воздухе, комната погрузилась в темноту. Без золотистого света сразу показалось холодно и мрачно. - Типа да, - сказал Север, застывший возле дивана темным силуэтом. Тепло потихоньку уходило из груди, Тима пробрала дрожь. - Приподнимись. Подняться на локтях, как ни странно, получилось без особого труда. Север поправил на нем майку (руки уже были нормальные, даже прохладные) и укрыл одеялом. - Зачем ты остался? - Сейчас два ночи, - вздохнул Север. – Может, завтра поговорим? Я устал, тебе тоже надо отдыхать. Тим слишком боялся, что наутро ничего этого не будет. Вообще ничего не будет. И утра в том числе. - Никаких завтра. Включи свет. Сосед рыкнул, однако поднялся и щелкнул выключателем. Люстра загорелась тускло, одним рожком. Тиму все равно пришлось зажмуриться, давая глазам привыкнуть. - Я же типа экстрасенс, - с ноткой раздражения сказал Север. – И твой сосед сверху. А ты тут слишком громко собирался умирать. - Громко? – смутился Тим, осторожно глядя сквозь ресницы. - Не в том смысле… Для меня – громко. Внешность у Севера была бы почти модельная, если бы не слишком правильные черты. Что красиво для куклы, не всегда идет человеку. - Тяжело, наверное, вот так бегать каждый раз. Когда кто-то слишком громко умирает, - с вызовом проговорил Тим. – Всех не спасешь, а? - Такое не очень часто бывает, - Север поерзал на стуле, и старый стул противно заскрипел. – К тому же я умею отключаться. - Ну и отключился бы. Или так нужен был перфоратор? На гладком лице мелькнуло недоумение. Всего на полсекунды, но Тим все понял. И Север понял, что Тим понял. - Решил сходить посмотреть, - процедил он сквозь зубы. - И что? Я прошел фэйс-контроль? - Как раз фэйс у тебя был довольно неприглядный. Несколько секунд они смотрели друг на друга почти с ненавистью. - Кто такие Бальдо и Гриш? – Север первым отвел глаза. Тим поморщился. - Ты еще и мысли читаешь? - Нет, - на высоких скулах перекатывались желваки. – Но неплохо разбираю бред. - И прекрасно. Считай их бредом. - Слишком личное? Тим бы ему врезал. Он даже приподнял руку. И смог продержать ее аж пять секунд, прежде чем обессилено уронить на кровать. Если повезет, он когда-нибудь сможет драться, но потребуется много времени. Времени и посторонней помощи. Тим перекатил тяжеловатую голову на подушке. Сердобольный сосед не только перетащил его на диван, но и положил подушку, одеяло, переодел и, похоже, умыл. Не говоря уже о… фокусах. Вряд ли разумно ссориться с человеком, который безвозмездно (пока, во всяком случае) проделал все это да еще сидит рядом в два ночи. Что плохого случится, если рассказать ему сказку? К тому же, Бальдо и Гришу становилось тесно в его голове. - Бальдо – это Теобальд. Полное имя Гриша – Карстен. Но он не любил свое полное имя. Говорил, что оно черствое. Гриш – мягче и уютнее… В звуках история выглядела непривычно, не так, как в картинках. Тим замолчал и покосился на Севера. Тот пристально, как-то настороженно даже смотрел в окно. - Ты же устал, - снова попробовал Тим отвертеться. - И мне надо отдыхать. - Вспомнил, что сегодня Йоль, - сказал Север очень серьезно. – В такую ночь не следует быть одному, наедине с духами. Тем более, такому слабому. Было бы неплохо развести костер и рассказывать истории. Только костра посреди комнаты Тиму и не хватало. Но прежде чем он успел перепугаться, сосед продолжил: - У тебя есть свечи? - Под телевизором, открой, - тоскливо сказал Тим, размышляя, у всех ли «типа экстрасенсов» мозги набекрень. - А в Исландии, - продолжал Север, роясь в шкафчике, - в самую длинную ночь приходит Йольский кот. Проверяет, все ли готово к празднику. Как у тебя с этим? Убранная квартира, праздничные угощения, новая одежда? - Не смешно, - буркнул Тим. Он снова осознал, что придется как-то готовить еду и убирать в доме. Черт с ней, с одеждой, но ему нужно чем-то питаться, и от квартиры буквально разит запустением. Как все это проделать тому, для кого и руку поднять – тяжкий труд? - Не смешно, - согласился Север. Он нашел три свечи и ровным треугольником расставил их прямо на полу, у изголовья дивана. – Тогда кот утащит на обед тебя. - Подавится. Здесь не Исландия. Зачем лепить все в одну кучу? Не могут в одну и ту же ночь явиться исландский кот, какой-нибудь финский козел… - Угадал, - перебил Север. – В Финляндии приходит Йольский козел. - … и африканская мумба-юмба, и все в одно и то же место. Как будто у нас своих суеверий не хватает. Сосед тихо возился со свечами, и Тим тоже примолк. После такой тирады требовалось передохнуть. Север вытащил из кармана джинсов зажигалку, поднес к фитилькам по очереди. Когда он выключил свет, Тим сначала не понял, что не так. Потом сообразил: свечи горели слишком ярко. Пламя стояло ровными высокими столбиками, словно кто-то невидимыми нитями тянул огоньки к потолку. - Если бы ты умер в эту ночь, то наверняка присоединился бы к Дикой Охоте. Рассказывай дальше. Пропустив мимо ушей пассаж об Охоте, Тим с трудом отвел взгляд от свечей и уставился в потолок. На светлом покрытии танцевали длинные тени. - Карстен не любил свое полное имя и предпочитал, чтобы его называли Гришем, - подсказал Север. Он сгорбился на стуле, оперся локтями о колени. - Гриш… он… ну, тогда таких людей называли колдунами или магами. Кстати, похож на тебя. Особенно если отрастишь волосы и покрасишься в золотистый, - ехидно добавил Тим. - А еще он недоумок. - Ты на ходу выдумываешь, - уверенно сказал Север. - Ничего подобного. Ну ладно… Не то чтобы совсем идиот, но с придурью. - С придурью как умственно неполноценный или просто странный? - И то, и другое, - признал Тим. – Лечил по мелочи, предсказывал - тоже не глобально, амулетики всякие, фокусы с огнем, то, се. Думал, что раз он ничего такого особенного не делает, никто к нему не прикопается. Разве не дурень? Тени – без видимой причины – запрыгали, заметались быстрее. Тим бросил взгляд на свечи – огоньки трепетали. - Это говоришь ты? – спросил Север, отвлекая. – Не смотри туда. Тим снова принялся рассматривать потолок. Свел брови. - Это Бальдо так говорил. Они с Гришем были немного знакомы. С Гришем были немного знакомы куча людей, но никто по-настоящему. От этой кучи людей Бальдо отличало то, что он единственный воспринимал Гриша всерьез. Или делал вид. По потолку пронеслась длинная плотная тень. Слишком… четкая. Тиму даже показалось, что он рассмотрел рога и длинные усы. - Что это? – прошептал он. - Где? - На потолке… тень, - Тим почувствовал себя совершенно по-дурацки еще до того, как закончил говорить. Север задрал голову, посозерцал потолок и снисходительно, как пугливому ребенку, разъяснил: - Да, тень. От огня бывают тени, знаешь. И еще у тебя тут машины проезжают, фарами светят. Рассказывай, не увиливай. Тим мучительно сглотнул и облизал запекшиеся губы. Сухое горло саднило. - Принести воды? - Не надо! – почти вскрикнул Тим и тут же взял себя в руки. – Не хочу. Просто… Так и не подобрав достойного аргумента, он не нашел ничего лучшего, как продолжать: - Обычно Гриш с утра до ночи сидел в кабаке. Развлекал народ. И всякий знал, где его найти в случае надобности. - В кабаке, - повторил Север. – Это когда было? И где? - Не знаю, - Тим изо всех сил старался не смотреть на потолок, но нет-нет, да мазал по нему взглядом. – Наверное, позже шестнадцатого века. Сферическое время, сферическое место. Сферическое и магическое. Не разбираюсь. Я не историк. - Если ты собираешься писать про них книжку, то придется определиться, - заметил Север. - Я не собираюсь писать про них книжку… Господи! По потолку снова поплыли тени. Много. Большие и маленькие, самых причудливых форм. Одни мелькали чуть заметно, другие едва ползли. Некоторые были густо-темные, будто дыры, некоторые полупрозрачные, едва различимые, зыбкие. Бесконечные ноги, усы, щупальца, рога, шипы… - Ты их видишь? – выдавил Тим. - Видишь? Это… Дикая Охота? Свечное пламя прыгало и трещало. - Да что это такое! – рявкнул Север так неожиданно, что Тим смог на секунду оторваться от жуткой игры тьмы и света. – Напомни, чтобы я с тобой больше не шутил! Кто же знал, что ты такой… - Посмотри сам, мать твою! – голос норовил сорваться на скулеж. – Посмотри! Но Север смотрел только на него. Искаженное гневом лицо с черными провалами теней превратилось в ужасающую маску. Глядеть на него было еще страшнее, чем на потолок. - Купи занавески нормальные вместо этого прозрачного недоразумения, раз нервы шалят! На меня смотри, когда с тобой разговаривают! Тим не мог. Он прикипел взглядом к потолку, три четверти которого закрыл черный силуэт. - Ты сейчас болен, вот и видишь всякую хрень, - сказал Север уже спокойнее. – Закрой глаза. - Почему ты не посмотришь? – прохрипел Тим. - Потому что все равно ничего не увижу. - Потемнело ведь! - Это у тебя в глазах потемнело. От свечей неверный свет. То темнее, то светлее. - За окном… за окном что-нибудь есть? Север повернул голову – выражение лица не изменилось. - Нет, ничего. В смысле, темно, фонари горят. Тебе кажется, Тим. Тим многое бы сейчас дал, чтобы увидеть его глаза. И то, что отражалось в зрачках. В повисшей тишине отчетливо прозвучал короткий скребущий звук. Словно чем-то острым провели… снаружи. - Это мне тоже кажется? – прошептал Тим, мелко дрожа. Несмотря на одеяло и тепло натопленную комнату, его начал бить озноб. - Это – нет, - пожал плечами Север. – Сочувствую я тебе, если ты так от каждого шороха дергаешься. Ты живешь на третьем этаже, сверху еще семь. Кто-то что-то уронил, вот и все. - В третьем часу ночи? - Есть такая штука – бессонница называется. Скрип не повторялся, но Тим изо всех сил, до головной боли, прислушивался, сам не зная, что пытается услышать. - Этот твой… кот может войти через окно? Каким должен быть кот, способный утащить человека? С тигра? Больше? А чтобы достать до третьего этажа? - Я сейчас смотрю на окно, Тим. Там нет никаких котов. Это легенда. Как ты и говорил, не могут исландский кот, финский козел и африканская мумба-юмба прийти в одну и ту же ночь в одно и то же место. У нас своих традиций хватает. За окном ничего нет. Закрой глаза. - Я сам посмотрю. Лежать бревном и беспомощно пялиться в темный потолок было слишком страшно. Может, даже страшнее, чем увидеть за стеклом гигантскую усатую морду, лезвия клыков и горящие потусторонним пламенем глаза. Картинка встала перед глазами, как живая. Тим мучительно пытался приподняться, вывернуть шею. Он успел оторвать от подушки голову. На плечах сомкнулись железные пальцы - Север прижал его к дивану. Наклонился близко-близко. - Никто не разрешал тебе вставать. Я потратил на тебя силы, - их носы разделяло сантиметров пять не больше. Глаза неразличимого в полумраке цвета смотрели, казалось, в самую душу. – Я ухлопал на тебя прорву сил. Я не собираюсь смотреть, как ты херишь мою работу. - Ну и не надо было… Тогда Тим был бы один. Совершенно один в этом кошмаре. Трясся бы, обреченно ждал, пока чудовищный кот протянет лапу, подцепит крюками когтей. Или нет? Или сам плыл бы бесплотно в этой веренице воображаемых монстров? Север отпустил его и встал. Тим дернулся следом в немом вопле: «Не уходи!». - Я здесь, - оставаясь в его поле зрения, Север открыл ящик шкафа, достал полотенце и вернулся. – Раз не хочешь закрывать глаза, я тебе помогу. Он сложил полотенце в узкую полосу, положил Тиму на глаза и подвернул концы под затылок. - Ну вот. Теперь рассказывай дальше. Может, Северу это и казалось хорошей идеей, но Тим так не думал. Лишившись зрения, он ощутил себя в разы беспомощнее. Наблюдать за тенями было жутко до тошноты, но он хотя бы мог видеть, когда они появляются… А теперь непонятно было, продолжают ли они свой страшный парад в тишине. На секунду Тиму показалось, что он один, что Север куда-то исчез. И это они оба молчат. А что будет, когда Тим станет рассказывать? Когда звуки собственного голоса заглушат чужое дыхание или шорох трущейся о стул одежды. Вдруг в какой-то момент окажется, что свечи погасли? Что он говорит в пустоту, обращается к немым теням, и когти смыкаются у него на груди? - Ты здесь? – почти всхлипнул Тим. - Я здесь, - повторил Север, и Тим чуть не расплакался от облегчения. - Я тебя не слышу. На плечо легла прохладная ладонь – Тим сильно, всем телом вздрогнул от неожиданности. - Это чтобы ты знал, что я никуда не делся. Говори. Гриш обычно сидел в кабаке. В темноте перед глазами побежали картинки. *** На грязном полу дрались петухи. Под ободряющие возгласы и крепкие ругательства две крупные голенастые птицы налетали друг на друга, сталкивались грудью, били широкими крыльями, теряя перья. Перья кружились в воздухе, ложились на доски и медленно истаивали. Петухи были ненастоящие. Медленно потягивая горькое дрянное пиво, Теобальд из-под края капюшона бросал взгляды то на дерущихся – в те редкие моменты, когда расступался тесный круг зрителей, - то на того, кто их сотворил. Ярко-красный петух, чуть мерцающий изнутри, явно забивал ярко-желтого. Когда у Гриша спрашивали, почему он не может сделать нормальных пестрых птиц с нормальной кровью (вопросы, разумеется, звучали далеко не столь учтиво), маг только разводил руками. Мол, силенок не хватает, кишка тонка. Бальдо же подозревал, что красавчик просто не выдержал бы вида слишком натуральной драки. Зеваки ворчали, но за неимением лучшего довольствовались иллюзией. Самого Гриша зажали в углу две молоденькие служанки. Когда пьяный рев на секунду стихал, из угла неслось хихиканье. Девчонки были очень даже хороши для простолюдинок, но Бальдо магу не завидовал. Как пить дать, недоумок вместо того, чтобы пользоваться возможностью и хватать прелестниц за все места, развлекает девчонок радужными пузырями и крохотными, с ноготь, птичками. В кружке оставалось на самом дне, когда любители петушиного боя разразились воплями. Половина – радостными, половина – оскорбленными. Бальдо вытянул шею. Желтый петух лежал безжизненной грудой, сквозь него уже просвечивали доски. Бальдо успел только моргнуть, а птица уже исчезла. Красный победно захлопал крыльями, издал совсем настоящий ликующий крик и последовал примеру своего менее удачливого товарища. Зазвенели монеты, но сытой удовлетворенности в людском гомоне не было. Придется, видно, Гришу оставить своих подружек и колдовать еще одну пару. - Обморочить решил, отродье? Раскатистый голос легко перекрыл все прочие звуки. Вдруг стало тихо. Все взгляды, как по команде, устремились в сторону мага. Почуяв, что запахло жареным, служанки прыснули в стороны, как перепуганные кошки. Гриш вскинул лохматую золотую голову, посмотрел недоуменно. Птица на его пальце взмахнула крыльями и рассыпалась тонкой пылью. - Я? – растерянно спросил он. - Ты, отродье. Больше нелюдей тут нет, - кряжистый хромой мужик, местный кузнец, по прозванью Хряк, тяжело ступил вперед. - Кривое твое колдовство. Поди, деньги взял, да одну птицу бойче делаешь. - Я? – как дурачок, повторил Гриш. – Нет. Нет! Я же говорил… Они совсем одинаковые. Случайно получается. - Случайно, говоришь? – набычился Хряк. – Получи за случайно! От запущенной в голову бутылки Гриш увернулся чудом. Даже не увернулся, а точно чудом – на мгновение перед ним засветилась радужная пленка, об нее бутылка и разлетелась на осколки. - Ах, скотина… - взъярился кузнец. От толпы отделились еще четверо. В затхлом воздухе запахло скорой расправой. Бальдо видел, как Гриш смотрел. Как вжимался в стену и заглядывал в знакомые лица, ища поддержки среди тех, кого знал всю жизнь, кто смеялся над его фокусами, чьих детей и живность он врачевал от мелких хворей. И натыкался лишь на одно – молчаливое одобрение. Потому что был не такой, странный, чужой, потому что если и не сделал ничего дурного, то мог. Потому что умел то, чего никогда не поймут и не примут. Потому что хороший, плохой ли, а без него – спокойнее. Бальдо это понимал, а Гриш не мог до сих пор. И по мере того, как Хряк подступал к нему, в глазах мага загоралось отчаянное недоумение пса, которого за верную службу хозяин ведет в лес – вздернуть на суку. А пес знает, но все равно идет. - Покажи нелюди, где его место! – крикнули с задних столов. Толпа одобрительно загудела. Бальдо отодвинул кружку. Настало время вмешаться – дело ясное, и, не будь горожане так разгорячены выпивкой и единодушны в своем решении прикончить колдуна, Бальдо бы не колебался. Один вид золотой печати и кинжала остудил бы пару горячих голов. Но полный кабак пьяных головорезов… Так и вместе с магом сгинуть недолго. Убийцы пожалеют потом, очень пожалеют… но Бальдо от этого легче не станет. Однако же другого решения не было. - Стой! – Бальдо черной тенью метнулся к Хряку, уже изготовившемуся сгрести Гриша. Сбросил глубокий капюшон и поднял тускло сверкнувшую печать. По кабаку пронесся вздох. Люди во все глаза смотрели на ставшего уже привычным незнакомца в плаще, который вдруг оказался тем, кого они точно не ждали увидеть в занюханном кабаке. - Я забираю этого человека с собой! Кузнец просто от него отмахнулся. Вспоминая потом этот миг, Бальдо начинал скрежетать зубами, заливаться густой краснотой и перебирать десятки оправданий. Потому что он - тренированный, быстрый – от какого-то неотесанного кузнеца уйти не смог. Словно бревном с ног сшибло. Удар пришелся в плечо, рука повисла плетью. Бальдо грянулся о пол, и приподнявшись с вонючих досок, увидел, как Хряк хватает Гриша за волосы – будто строптивую девку - наматывает длинные пряди на кулак. Он ничего не мог поделать, не успевал. Оставалось только смотреть, ждать зловещего хруста, с каким раскалывается череп. И почему-то думал Бальдо о том, как жаль будет, когда жаркая кровь и мозги превратят золотые волосы в отвратительную мешанину. Картинка перед глазами дрогнула. Или дрогнул сам воздух? Словно по ушам ударило упруго. Хряк вмазал Гриша о каменную стену, но, казалось, куда с меньшей силой, чем намеревался. Хлынула кровь, залила лицо. Маг сполз на пол, однако же как будто остался в чувствах. А Хряк обеими лапищами ухватился за огромную, как котел, голову и заревел, словно от нестерпимой боли. Не спасло: голова лопнула. Дергающееся тело обвалилось мешком, а голова разлетелась, будто переспелый арбуз. В лицо брызнуло горячим. Бальдо утерся рукавом и на четвереньках - рука, хоть болела отчаянно, но ожила - пополз к Гришу. Тот приподнялся на локте, закаменел. Кровь стекала на доски. В стороне завопили – четверо, что следовали за Хряком, извивались червяками, прижимая руки к ушам. Это Гриш – со своими вечными птичками и бабочками - такое умеет? - Перестань, не надо… Гриш! Мерзкий хруст и хлюпанье. Теперь кричали все. Бальдо нашарил оброненную печать и несильно ударил мага в висок. *** До уборной Тим добирался в полусне. И только на обратном пути, когда смог думать не только о переполненном мочевом пузыре, немного проснулся и сообразил: еще вчера (сегодня?) ночью рукой-ногой двинуть едва в состоянии был. А сейчас стоит – нетвердо, придерживаясь за стену – но на своих ногах. Север – волшебник, не иначе. Север? Тим насторожился: было тихо. С передышками и остановками Тим обошел комнаты и вздохнул со смесью облегчения и негодования. Квартиру явно убирали – это раз. Стылая пустота ушла, заметно посвежело. В шкафу висело незнакомое пальто, на диване во второй комнате лежала подушка, которой Тим там точно не оставлял. На плите исходили вкусными запахами кастрюли. Похоже, гость Тиму не только не приснился, но и вознамерился серьезно тут обосноваться. Размышляя, с чего такая благотворительность и как он будет расплачиваться, Тим поднял горячую крышку и задумчиво уставился на бульон. Выглядело и пахло недурно (как же ему в больнице не хватало домашней еды! Пока аппетит не пропал, и не стало все равно). Тим прислушался к себе: есть… пожалуй, все-таки не хотелось. Когда он ел в последний раз? Надо бы хоть что-то в себя впихнуть. Мозг усиленно напоминал, как это вкусно. Желудок инициативу не поддерживал: к горлу подступил ком. Тим вернул крышку на место, выпил воды и побрел обратно. Оживление и радость вновь обретенной возможности передвигаться испарились. Самочувствие было определенно лучше вчерашнего, но до хорошего ему оставалось ой как далеко. И хотя часы показывали три пополудни, Тим чувствовал себя способным только на одно: лечь и постараться снова уснуть. Когда он на полусогнутых полз по коридору, в замке провернулся ключ, и на пороге возник Север. Был он в узких голубых джинсах, черной мятой футболке, стоптанных кроссовках, с коробкой подмышкой и здоровенным пакетом в руке. Из коробки высовывался хвостик серебристого дождика. Из пакета торчали какие-то прутья. Увидев Тима, Север картинно всплеснул руками (предусмотрительно поставив коробку и пакет на пол). - Ты специально ждал, пока я на минуту отойду? Зачем встал? - Ты мне памперсы забыл оставить, - буркнул Тим и опустился на тумбочку. Организм в своем вопросе «Зачем встал?» был явно солидарен с Севером. - Для чего это? Не то чтобы Тиму было по-настоящему интересно: окружающая действительность доходила до него через пелену и не вызывала особых эмоций. Но ему требовалось посидеть и набраться сил перед решающим рывком до дивана. Север двинул коробку ногой. - Надо украсить квартиру. - Чтобы кот больше не прикопался? - Чтобы праздник встретить, как положено, - поморщился Север. – Еще раз услышу про кота… - И что? Отшлепаешь меня? - Хуже, - без тени улыбки отозвался Север. – Устрою визит к психиатру. - У меня есть украшения. И елка есть, - процедил Тим. - Прекрасно. Я просто кое-чего добавлю. «Ничего себе кое-чего…» Тим покосился на довольно объемистую коробку, но промолчал. Потер руки. Кажется, внутренняя батарейка набрала достаточно заряда, чтобы доволочь тело до дивана. - Не засыпай, сейчас принесу обед, - сказал Север ему в спину. - Не хочу, - проворчал Тим. - Не хочу – это, пожалуйста, к маме двадцать лет назад, - вразрез с вежливыми словами голос звучал сурово. – Ты взрослый, знаешь, где «хочу», а где «надо». Ты себя в зеркале видел? В зеркало Тим смотреть боялся, но примерно представлял, что именно там отразится. - Это мне перед тобой красоваться надо? – он заполз под одеяло и свернулся на боку. - Предпочитаю смотреть на эстетично выглядящие вещи, - сообщил Север из коридора. – Кости эстетичны при определенных условиях. Когда они торчат у живого человека из положенных и неположенных мест – это не эстетично. И ушел, наконец, в кухню. Тим осторожно повернул голову: потолок был светлый, неопасный. Даже не верилось, что там творилось ночью. Удостоверившись, что чудища на него не покушаются, Тим закрыл глаза и соскользнул в болезненную полудрему – скорее, от слабости, чем из желания спать. Но в покое его оставлять не желали. Сквозь обрывки мутных невразумительных сновидений донеслось звяканье посуды. - Я же сказал не спать. Подъем! Тим проворчал что-то не вполне цензурное и глубже зарылся под одеяло. Одеяло бесцеремонно сдернули, а его самого, невзирая на слабое сопротивление, привели в полусидячее положение. - Выспаться успеешь, а бульон остынет, - весело, но жестко сказал Север. Не успел Тим и глазом моргнуть, как на шее у него оказалось повязано полотенце, колени поверх одеяла тоже укрыты полотенцем, и на них стоял невесть откуда выкопанный поднос с чашкой. Север уселся на стул рядом и поболтал в бульоне ложкой. - Может, я за стол пойду? – Тим с трудом подавил желание движением колена отправить чашку с подносом в свободный полет. – Без слюнявчика и не с ложечки. - Ты? Пойдешь? – Север перестал греметь ложкой. – Попробуй сначала сам ложку до рта донести. Тим от злости попробовал, и у него даже получилось. Целых три раза. Потом ложка сделалась пудовой, не легче, а рука затряслась так, что, если бы не полотенца, одеяло и майку пришлось бы отправлять в стирку. - Ну хватит продукты переводить, - Север перехватил ложку, мазнув прохладными пальцами. – Мне вот интересно, как тебя вообще из больницы выпустили. - Слез по разорванным простыням с пятого этажа, - немедленно ответил Тим, с ненавистью косясь на выжидательно застывшую у губ ложку. В чашке было не так уж много. Кто бы ему сказал, что съесть чашку бульона окажется задачей почти непосильной? - Оставил соседей по палате без постельного белья? Не стыдно? Тим сдался. - Я не заразный. Написал, что под свою ответственность, чтобы перевели на амбулаторное и прочее бла-бла-бла. - И доктора закрыли глаза, что ты ходить едва можешь, - подсказал Север. – Ты ведь в курсе, что, если не пролечишься, как положено, будет хуже? Покажешь потом свои таблетки. - Нет, не в курсе. Мне даже об этом не твердили с первого дня до последнего. А ходить я мог. Не было так плохо. В такси стало. И до третьего этажа я дошел сам. - А как дальше, не подумал. У тебя вообще никого нет? Друзья? Родственники? Тим принялся тщательно жевать. Но долго пережевывать жидкий бульон оказалось по понятным причинам трудно, так что в конце концов, он сглотнул и ответил вопросом на вопрос: - А твоя семья и друзья не против, что Новый год ты собираешься проторчать здесь, а не с ними? - Здесь – в смысле, с тобой? – уточнил Север. – Разве я такое говорил? Тим чертыхнулся про себя и уставился в чашку, от души надеясь, что не очень покраснел. - С друзьями у меня ситуация примерно такая же, как у твоего Гриша. Я по натуре не очень склонен заводить друзей. Но у меня много знакомых. Остается только надеяться, что они не закидают меня камнями, если что. С родственниками получилось слегка… по-киношному. Неудачный семейный перелет в… Неважно. Катастрофа, выживших нет и все такое. - Семейный? А ты? - А я «типа экстрасенс». Плохое предчувствие – у меня бывает изредка. И не полетел. Рассказывая, Север не забывал вливать в Тима бульон. - А почему не предупредил? – удивился Тим. – Не поверили? - Видишь ли, я был в том нежном возрасте, когда выговорить слово «катастрофа», даже картаво, слишком грандиозное достижение. Я смог только заболеть. Сильно. Можно было бы отменить путешествие, и все остались бы живы. Но они все равно полетели, а меня оставили с бабушкой. Бабушка уже умерла. Так что? Я услышу твою душещипательную историю? - Пожалуй, нет, - Тим с радостью обнаружил, что в чашке просвечивает дно. – Точно не сейчас. - Тогда расскажешь еще про Бальдо и Гриша. Интересно, что было дальше. Хотя, по-моему, там не все ладно с исторической достоверностью. С другой стороны, стоит ли ждать исторической достоверности от истории, которая происходит в сферическом месте в сферическое время? - Я же говорю, я не историк, - Тим смотрел, как Север убирает опустевшую чашку. – Я даже книжку про них писать не собираюсь. Где я остановился? Не соображу, что рассказывал, а что снилось. - Как Бальдо ударил Гриша по голове. Ты это сказал и замолчал. Я думал, ты дальше придумать не можешь, смотрю: а ты уже слюнки в подушку пускаешь. Тим ограничился яростным взглядом. Впечатление от яростного взгляда слегка подпортила вдруг напавшая зевота. Север глянул на него задумчиво. - Лучше вечером расскажешь. Йоль длится тринадцать ночей. Заодно и выспишься к вечеру. В первую секунду Тим почувствовал себя Шахерезадой. Потом помрачнел. - Дикая Охота приходит только в первую? Теплый бульон в желудке превратился в лед. Еще одной ночи под тревожный треск свечного пламени и танцы мерзких теней он не переживет – это точно. Надо бы при случае все-таки глянуть на себя в зеркало: не появилось ли седых волос. - Помнишь, что я говорил про психиатра? – мягко спросил Север. - Помню. Считай, что я заинтересовался мифологией. Я тебе рассказываю, а ты мне. - Тогда ладно, - Север забрал у Тима полотенца, поставил поднос на пол, уселся поудобнее и напевно завел: - Дикая Охота появляется только в первую, материнскую, ночь. В эту ночь собирались вместе, чествовали матерей рода… Тим сполз на подушку, накрылся и принялся слушать. Проснулся он в полутьме, лицом вверх и некоторое время бездумно таращился в потолок. По потолку прыгали тени, и в первую секунду Тим едва не взвыл от ужаса. Но приглядевшись, сообразил, что тени самые обычные, совершенно бесформенные. Вытерев взмокший от испуга лоб, Тим не без труда сел – локти подкашивались – и осмотрелся. В углу темнела елка. На гладких боках шаров и мишуре играли разноцветные блики от трех свечей, горевших на полу. Свечи были длинные, видимо, новые. Пламя металось, но уже без треска. В комнате что-то неуловимо изменилось – очертания, тени, формы. Очевидно, украшая комнату, Север не ограничился елкой. В дверном проеме появился силуэт, и через мгновение загорелась люстра – тем же одиноким тусклым рожком. Тим открыл рот и забыл, что хотел сказать. Сам он никогда особенно украшением квартиры не заморачивался: ставил елку, а в качестве апофеоза развешивал дождик по антресолям (а потом в нем путался). Но Север подошел к задаче ответственно. - Зачем… эти листья? – Тим указал на темно-зеленый клубочек над дверью. Листьев и веток хватало и в других местах, но взгляд прикипел именно к этим. - Омела, - небрежно сказал Север, ставя поднос на стул. - Под которой целуются? – напряг память Тим. - Целуются в том числе. Но это более поздний обычай. Я же рассказывал. - Кажется, я заснул после первых трех предложений, - признался Тим и прибавил ядовито: - У тебя такой убаюкивающий голос. Вместо ответа Север подсунул ему под нос чашку. - Не опять, а снова, - ответил на невысказанный вопрос. - Где ты взял омелу? – не успокаивался Тим. - И все-таки… зачем вся эта флора? - Раз уж мне придется отмечать Новый год тут, проведу его так, как привык, - первый вопрос Север демонстративно не услышал. - А я привык так. С флорой. На этот раз сражение с бульоном далось как будто меньшей кровью. Тим даже ложку держал самостоятельно почти до конца. - Завтра начнем вводить что-нибудь серьезнее, готовься морально, - предупредил Север. Тим дождался, пока тот уберет полотенца и поднос, и принялся выбираться из-под одеяла. - Далеко собрался? - В туалет. И… даже не начинай. Я сам и именно в туалете. С очень неодобрительно молчащим Севером на хвосте Тим добрался до нужного места, сделал, что положено, и триумфально вывалился в коридор. Тут, правда, силы кончились, и обратный путь пришлось проделывать с соседом в качестве подпорки. Время близилось к восьми (на часы неугомонный «типа экстрасенс» тоже нацеплял каких-то невразумительных сухих травок). Устроившись на диване, Тим принялся разглядывать новогодний декор. Помимо листьев, здесь было еще немало интересного, чего он не заметил вначале. Может, Север викканин? Впрочем, Тим слишком мало об этом знал, чтобы строить какие-то теории. Он зевнул. Почувствовал, что после теплой еды и порядком изматывающего похода до уборной не прочь вздремнуть. Боже, сколько можно спать? Тим яростно тряхнул головой (перед глазами угрожающе поплыло) и принялся оглядываться с утроенным усердием. Он как раз подумывать начать светский разговор с вопроса о назначении здоровой корявой ветки, зачем-то закинутой на шкаф, когда Север вошел в комнату (с подозрительно целеустремленным видом) и щелкнул выключателем. Спальня погрузилась в неверную, полную бликов и тусклых вспышек темноту. - Приподнимись, - Север наклонился к нему. – Я майку на тебе задеру. - Очередной сеанс демонстрации суперспособностей? – Тим, слегка нервничая, послушался. Холодные пальцы – будто ледяной водой руки вымыл – прошлись по спине и бокам. Тим поморщился и уставился в потолок. Впрочем, быстро передумал, краем глаза уловив движение в углу. Скорее всего, это была безобидная, ничуть не сверхъестественная тень, но лишний раз испытывать нервы на прочность не хотелось. Вместо этого Тим осторожно покосился на ладони Севера: охота было посмотреть, как они начнут светиться. Если ему, конечно, не приглючилось в прошлый раз. Никакого свечения пока не наблюдалось. Север плавно водил руками на порядочном расстоянии от его тела и что-то беззвучно бормотал. Тиму - без особой причины - стало жутковато. С этими дикими охотами и экстрасенсами никаких нервов не хватит… - Заклинания говоришь? – нарочито бодро спросил он. - Рецепты, - чуть помедлив, отозвался Север. - «Кулинария для начинающих каннибалов»… раздел «Жарка грудинки наложением рук. Хитрости и секреты»… Не отвлекай. Настраиваюсь. Тим для порядка криво улыбнулся и тут же затаил дыхание. Кажется, началось. Свет был очень нежный и какой-то неоднородный, словно тысячи мерцающих крупинок сели на кожу. Волшебное зрелище. Сияние зародилось в центре ладоней, обтянуло кисти тонкими перчатками, собралось на пальцах. Север встряхнул рукой – с кончиков пальцев обрушились миниатюрные золотистые водопады. Тим смотрел, как завороженный. Чужие ладони (резко ставшие горячими) легли на грудь, сделали несколько легких круговых движений, от которых где-то под кожей, не глубоко еще, разошлось тепло. Тим шевельнулся – по всему телу пошли мурашки. - Замерз? – спросил Север. И сделал вещь совсем ненужную: потер горячим пальцем напрягшийся сосок. Тим вздрогнул, машинально сжал кулак. - Нет, - ответил он, подпустив льда в голос. Север тихо рассмеялся, блеснув зубами и глазами. - Постараюсь поставить тебя на ноги к тринадцатой ночи. Не вылечить, к сожалению, но сделать так, чтобы ты смог посещать свое амбулаторное лечение. И чтобы оно подействовало. - Спасибо, - холодно сказал Тим. Он почему-то верил Северу безоговорочно, и, наверное, следовало обрадоваться. Несмотря на все заверения, он уже и не надеялся поправиться. Интересовался только, сколько ему осталось, и – чего греха таить – рвался домой именно умирать. Если бы не Север, так бы оно, скорее всего, и вышло. Однако радоваться – и вообще чувствовать ярко – пока не получалось. - Обиделся? - Не делай того, о чем не просят. - А о чем попросишь? - Не забирать мою душу в конце, - Тим прислушивался к волнам тепла, проникающим все глубже, и начинал потихоньку плыть. – И унести из моей квартиры всю эту дря… флору. - Это полезная дрянь. В эти ночи, по крайней мере. Помогает и мне, и тебе. Мне с тобой повезло. Или тебе со мной. Ты… восприимчивый, - у Севера даже голос изменился: стал вкрадчивым, с томной ноткой. – С тобой легко. В тебе. Чувствуешь? Сейчас направо, ближе, глубже… Ощущения были… занятные. Словно часть рассеянного тепла сгустилась в тугой жаркий шарик, который катается туда-сюда. - Чувствую. Себя бильярдным столом, - проворчал Тим, силясь держать налитые свинцом веки поднятыми. Засыпать, когда сосед впал в такое игривое настроение, казалось по меньшей мере неразумным. Шарик рассыпался. Север знакомым жестом встряхнул ладонями. - Я от твоей… энергетики пьянею, - сказал он уже почти обычным голосом. – А ты моргаешь, как сова. - Спать хочу, - признался Тим. - Ну и спи. Твое сознание мне, в общем-то, не нужно. Тим с облегчением закрыл глаза. Очередное пробуждение застало его около полуночи. Оплывшие свечи горели ровно и тихо. Север колдовал (в переносном смысле) над елочной гирляндой - единственной вещью на елке, купленной относительно недавно – заставляя лампочки гореть в разных режимах. Наверное, это мигание Тима и разбудило. Увидев, что пациент проснулся, Север тут же притащил чашку сладкого чая, влил ее в Тима и занял привычную позицию на стуле. - Если ты временно выспался, я не против послушать историю. Ты остановился на том, как Бальдо ударил Гриша по голове печатью. - Золотой печатью, - повторил Тим. – В висок. Он прикрыл глаза и вгляделся в черноту, вспыхнувшую яркими пятнами. *** Бальдо остановил верного Доннера, как только город остался позади. Свернул с дороги, и под копыта коня легла трава с огоньками цветов. Бальдо спешился, помог слезть Гришу – вернее, без малого стащил мага вниз. Тот повалился на траву, отполз в сторону, и его начало выворачивать. Бальдо подошел подержать волосы: вымыть пока негде, а вонять будет будь здоров. Когда Гриша немного отпустило, Бальдо уложил его (серовато-белого и послушного, как кукла) головой себе на колено и занялся раной. Смочил платок из фляги, отлепил приставшие пряди. Над правой бровью вокруг багровой глубокой ссадины расплывался сизый синяк. - Жить будешь, - пообещал Бальдо, отирая кровь. – А шрамы украшают. В глубине души он предпочел бы, чтобы шрамы украшали кого-нибудь другого, однако язык, конечно же, придержал. Гриш поднял руку, потянулся к ране. - Куда! – одернул Бальдо. Маг стряхнул его пальцы со своего запястья (от резкого движения поморщился, но морщиться тоже было больно) и, не касаясь, накрыл ссадину ладонью. Прикрыл глаза. Замер. Даже дышать как будто перестал. Бальдо тоже не дышал, глядя на темные трепещущие ресницы. Когда Гриш уронил руку, рана выглядела хорошо присохшей, как давней, а синяк цвел желтым и розовым. Маг вздохнул и медленно сел. На щеки возвращалась краска. - Ого, - восхитился Бальдо, отбрасывая перемазанный платок. Некоторое время Гриш сидел, покачиваясь и устремив взгляд в никуда. Бальдо, еще раз убедившись, что погони нет, дал ему время прийти в себя. - Я… - начал Гриш хрипло, - что-то сделал? Весь его облик дышал отчаянным виноватым страхом. Бальдо многое бы дал, чтобы ответить: «Нет, не успел». Это ведь Гриш – «размазня», «мухи не обидит», «над паршивой собакой, как баба, слезы льет». А гляди-ка, обидел. Теперь переживать будет. - Эээ… ничего ужасного. Несколько безголовых придурков, - Бальдо запнулся, подыскивая слова, - стали по-настоящему безголовыми. Заслужили. Аби и Кору разве жаль. До вечера убираться будут. Гриш закрыл лицо руками и затрясся. - Если бы ты не расколол им черепушки, они бы раскололи твою, - сердито напомнил Бальдо. Обращаться с женщинами в расстроенных чувствах он умел неплохо. Но что делать в подобных случаях с мужчинами, Бальдо не знал. Потому выбрал самый очевидный и легкий способ: принялся ждать, пока пройдет само. Прошло скоро. Гриш поднял голову, утерся и неуклюже встал, пряча глаза. Бальдо, жующий травинку, тоже поднялся на ноги. - Поехали. - Я сам дойду, - тихо обронил маг и повернулся в направлении города. - Вот осел, - пораженно сказал Бальдо. – Гриш, ты убил пятерых. Я знаю, что ты защищался, - быстро добавил он, увидев, как мага перекосило, - но они мертвы. Не просто перепились и друг дружку зарезали. У них головы полопались. Многие видели, Гриш. Думаешь, снова сможешь забиться в угол и фокусы показывать? Давно тебе пятки не поджаривали? Гриш менялся в лице с каждым словом. Видно было, как до него шаг за шагом доходит: о прежней жизни можно забыть. И маг растерялся. - Я… куда мне идти? Я ж там всю жизнь… - почти шепотом сказал он. – Что делать теперь? Ему даже за пожитками вернуться нельзя. Хотя какие там пожитки? Как птаха небесная: что бог за день дал, тому и рада. - Поедешь со мной. - С тобой?.. Бальдо расправил плечи и с честью выдержал немигающий взгляд темных, как шкура Доннера, глаз. - Ты знаешь, кто я? - Слышал, - проговорил Гриш. – О тебе все слышали. - Знаешь, зачем я приходил в кабак? Вовсе не наливаться теми помоями, которые выдают там за пиво. Я хотел… - он поколебался, выбирая между «предложить работу» и «попросить помощи», - чтобы ты кое-что для меня сделал. Не задаром само собой. Гриш молчал, переводя взгляд с расстилающегося внизу города на Бальдо и обратно. - Ты приходил не один раз. Мы разговаривали. Почему не сказал сразу? - Приглядывался, - почти без запинки объяснил Бальдо. – Дело важное. Маг опустился на траву. Не отвечал. Думал. Бальдо сел на корточки, сорвал еще одну травинку и сунул ее в рот, не мешая Гришу предаваться этому ответственному и едва ли привычному занятию. По лицу мага, скрытому спутанными волосами, не ясно было, к какому решению он склоняется. Бальдо представлял, что будет делать в случае согласия. На случай отказа стратегий у него не было. Отказ в его планы просто не входил. А получилось даже хорошо… хоть и скверно пользоваться чужими бедами. Гриш в смятении, деваться ему некуда, что делать – не знает. А тут предложение работы и хоть какая-то определенность. Бальдо жевал терпкие стебельки, Гриш сидел, свесив голову, опершись на разведенные колени. Уж не уснул ли? И когда Бальдо – едва не почище своего коня – изничтожил половину растительности вокруг, маг, наконец, встрепенулся. - Я еду с тобой. Вот чудак. Даже не спросил, что делать надо. Бальдо сплюнул недожеванную травинку и вскочил. На пути из города Гриш болтался на конской спине мешком, и не дать ему свалиться было трудно. Теперь маг вполне пришел в себя… но легче не стало. Любая придворная дама держалась в седле ловчее. - Ты на лошади когда-нибудь сидел? – пропыхтел Бальдо, вознося хвалу покладистому нраву Доннера. Гриш, с опаской косящийся вниз, мотнул головой. И тут же, испугавшись собственного движения, охнул и намертво вцепился в то, что под руку попалось. На ходу он вел себя не лучше. Норовил съехать то на один бок, то на другой – никакого чувства равновесия. Бальдо, чтобы не язвить, великодушно списал это на последствия пары крепких ударов по голове. А еще у Гриша – от волнения, наверное, - вдруг как-то резко развязался язык. Половину его болтовни Бальдо, правда, не разбирал, потому очень скоро перестал прислушиваться, что там бубнят ему под ухом. Доннер бежал крупной рысью, всадники все отдалялись и отдалялись от города. Гриш не замолкал: захлебывался, запинался, но молол языком, как мельница. Когда стал рассказывать, как так получилось, что из него не вышло всадника, Бальдо (не разобрав большей части сказанного) уже принялся подумывать, как бы его заткнуть поучтивее. Но тут маг вдруг вполне внятно выговорил: - Зато я летал на драконе. Бальдо от удивления чуть сам из седла не выпал. - И тебе еще тяжело на лошади? После дракона? - Там другое, - сказал Гриш. – Места больше. Держаться удобнее. Не трясет… Я тогда… А, нет, не стоит. И заткнулся. На тебе, только вознамерился рассказать что-то стоящее, гад. Или?.. Бальдо покачал головой. Драконов – пусть их мало – в округе найти можно. Летать на драконе… Собственно, где сидеть есть, значит, тоже можно. Только все равно едва ли Гриш правду говорит. Небось, приснилось ему. Маги они такие – не всегда сон от яви отличают. *** Тим сидел в кухне и смотрел, как светлеет небо. «Еще чуть-чуть – и пойду». Ловить лишний воз нотаций от Севера – удовольствие ниже среднего. А уж если он узнает, что Тим, почувствовав себя крепче обычного, еще и в душ залез… А он обязательно узнает, потому что мыться пришлось сидя, Тим здорово наплескал на пол, и резиновый ковер теперь хоть выжимай. «Еще чуть-чуть – и пойду». Уходить не хотелось. Так приятно, когда сил хватает не только, чтобы доползти до уборной и обратно, а еще… ну, хотя бы посидеть и посмотреть в окно. А то спина уже отламывается лежать. «Еще чуть-чуть…» Скрыться с места преступления, однако, не удалось. Скрипнула притворенная дверь. - В ванной я уже был, - загробным голосом сказал Север. Тим сделал вид, что крайне увлечен пейзажем. Сосед пожал плечами и опустился на стул напротив, но почти сразу поднялся. - Ладно, выглядишь вроде получше. Есть будешь? - Нет. - Это был риторический вопрос. Перед Тимом, как по волшебству, возникла тарелка с творогом. Секунд пять Тим ошарашенно таращился на «чудное видение», затем со вздохом взял ложку и принялся изображать бурную деятельность, гоняя куски с одного края на другой. - Ты здесь третьи сутки? Север не подгонял: не суп, не остынет. - Да. - А работа? - Я в отпуске. Тим перетер кусочек между языком и небом, прислушался. Вроде нормально. Сладко. - Где работаешь? - Угадай, - Север подпер голову рукой и смотрел, не моргая. Глаза у него были – Тим только заметил – дымчатые с зеленью. - А сразу сказать слабо? - Не слабо, а слишком быстро. Ты спишь сутками, как сурок. Я здесь скоро одичаю. - Телевизор бы посмотрел, - Тим ощутил укол вины. - Телевизор – это одно, а живой голос – совсем другое. Скоро начну с кассиршами скандалить, чтобы они со мной дольше говорили. Упоминание кассирш снова навело Тима на ноющую, как больной зуб, мысль: его тут кормят, поят, деньги на него тратят… В долгах как в шелках. Зато живой… Кажется. - Это нормально, что я столько сплю? – рассеянно спросил он. - Я не доктор, - пожал плечами Север. - А кто? - Угадай. Ну, где я работаю? - В шатре на ярмарке, - начал Тим. – С хрустальным шаром. - Загримированный под цыганку, - мягко продолжил Север. Тим подавился творогом. Цыганка из совсем не маленького широкоплечего соседа получилась бы… примечательная. - Вот и я думаю, что вряд ли, - Север встал похлопать его по спине. Последний хлопок больше смахивал на поглаживание – пожалуй, скорее это обстоятельство, чем сами спасательные мероприятия, заставили Тима поумерить веселье и справиться с дыханием. - Будут еще попытки? - Центр нетрадиционной медицины? - Мимо. Эту сферу вообще не трогай. Чудеса я творю в свободное от работы время. - Тогда сдаюсь. Север побарабанил пальцами по столешнице. - Что-то быстро. Даже не попробовал толком, - он помолчал, и взгляд его сделался глубоким. – Быстро сдаваться вообще вредно. Речь уже явно шла о чем-то другом, и Тим подобрался. - Пора оживать, Тим. Хватит топтаться на грани. Это опасное место. С любой стороны дотянуться могут. Сжав ложку внезапно онемевшей рукой, не смея поднять глаза, Тим ковырялся в остатках завтрака. Откуда он знает? Чертов «типа-экстрасенс»… - Ты мало того, что смирился. Ты начал звать. В твоем возрасте и в твоей ситуации это явно было лишним. Мало ли, кто может прийти… - Это точно, - проворчал Тим, пытаясь сарказмом прогнать нахлынувший вдруг холод. - Ты про меня? – не сразу сообразил Север. – Это тебе повезло, что я пришел первым. Позвать-то легко, а вот как потом обратно отправить... Ты еще и время выбрал… удачное. Вокруг последнего слова кавычки повисли, как наяву. - Мы продолжаем обсуждать мифологию? – ровно поинтересовался Тим. - Ее самую. - И что теперь? - Больше так не делать. Ты поправишься, проживешь сто лет… - Это предсказание? Надежда, как он не пытался ее спрятать, таки просочилась, выбралась на поверхность. - Увы, - Север развел руками, - скорее пожелание. В отношении ста лет, во всяком случае. Пару недель в году придется особенно поберечься. Я про время Йоля. Ты уже привлек внимание эээ… мифологии. А оно у нее пристальное и настырное. Тим отодвинул пустую тарелку, ее место тотчас же заняла пахнущая медом, дымящаяся чашка чая и кусок сыра. - Поберечься? Придется каждый год так… экстремально все украшать? - Это не экстремально, - убежденно сказал Север. – Немного эксцентрично, не более. И сейчас такое модно. Стилизация, возвращение к традициям предков… - Чужих, - вставил Тим. – Чужих предков. - Придумай себе пра-пра-пра викинга. - Я похож на викинга? Север поднял подбородок со сложенных ладоней и смерил Тима внимательным взглядом. До того внимательным, что Тим порадовался, что сидит за столом, и рассматривать его можно только от груди и выше. - Не очень. Но это же пра-пра-пра. Они молчали, пока Тим не допил чай. Когда встал отнести посуду, шатнуло. - Иди в кровать, - Север забрал чашку. - Я опять засну. - Значит, заснешь. А если вдруг нет, расскажешь дальше. Это еще вопрос, у кого тут голос усыпляющий. Ты сам себя на раз-два-три убаюкиваешь. Такими мизерными кусочками рассказываешь, что не успеешь… Голос утонул в шуме включенной воды. - Не успею до чего? – Тим придержался за косяк и обернулся. – До конца твоего отпуска? Или до последней ночи? Север отмахнулся, обрызгав Тима водой. Вопреки ожиданиям, Тим не задрых, едва коснувшись головой подушки. Бодрости особенной не было, но и веки не грозили склеиться. По стеклу барабанил дождь. Бесснежные зимние праздники порядком надоели, не говоря уже о том, что в такую погоду Тиму банально становилось хуже. Хорошему настроению унылая серая грязь тоже не способствовала. Может, стоит перебраться куда-нибудь к югу? Чтоб суше, ярче… Говорят, новое место - новая жизнь. Чтобы не выдавливать из себя воспоминания странными сказками. Уехать… На какие шиши, правда… Размышления прервались появлением Севера, который окинул комнату хозяйским взглядом, подправил кое-что из «украшений» и уселся в изножье дивана. Тим поспешно отодвинул ноги, освобождая место. Прогонять решившего сократить дистанцию соседа было неловко. Вдруг ему просто уже невмоготу на табуретке сидеть? - Будешь рассказывать? Тим кивнул. Быстрее сядешь – быстрее выйдешь. Без привычной темноты, в которой перед глазами так легко разворачивались картинки, было неловко. Внимание привлекла нитка дождика, покачивающаяся, будто на легком сквозняке. Тим сосредоточился на этом мерном движении и принялся говорить. *** Слуга поклонился и оставил их наедине. Гриш стоял посреди комнаты и оглядывался, крутил головой. Потом вопросительно посмотрел на прячущего улыбку Бальдо и пошел знакомиться с обстановкой основательнее. Пересмотрел, перетрогал всё, ничто не осталось обделенным вниманием мага: резной столик, кувшин и крохотные рюмки в тонкой оправе, тяжелые кисти красных портьер, затейливая резьба на стенах, тяжелая узкая бронзовая дверь, старинные карты, разбросанные на полу… Бальдо, сидящий с карандашом в руках прямо на самой большой карте, вернулся было к прерванному занятию, однако то и дело отвлекался: бросал на мага быстрые взгляды украдкой. Пожалуй, из них двоих именно Гриша сейчас можно было принять за аристократа. Бальдо, когда не было приемов и гостей, а уж особенно когда копировал карты, одевался скромно: удобно и небрежно, в темное. Насчет Гриша он не давал никаких особенных указаний, коротко бросил насчет «умыть и одеть». Но слуги, желая угодить хозяину, или, может, впечатлившись шевелюрой мага, поработали над Гришем на славу. Ослепительно-белое – кружевные рукава, голубое с золотом – короткий плащ, коралловое. Чистые волосы спадали на плечи золотистыми волнами. Ссадина на лбу пропала без следа. И выражение лица… Наблюдая за Гришем все эти дни, Бальдо заметил, что маг почти все время улыбается. Что и говорить, умнее от этого Гриш не выглядел. Но в душном полутемном кабаке, где что тебе подали, разглядеть трудно, улыбка сверкала солнечным зайцем. Теперь лицо мага, пусть оживленное любопытством, смягченное рассеянным взглядом, стало строгим и печальным. Улыбка осталась в кабаке, где хромой кузнец Хряк вздумал размозжить голову Гриша о стену, а другие его поддержали. Бальдо почувствовал, что начинает скучать по ней. Осмотрев, ощупав и едва ли не обнюхав все вокруг, Гриш повернулся к Бальдо. Тот старательно уткнулся в карту. - Что ты делаешь? - Срисовываю старые карты. Гриш наклонился, заглянул. Волосы, пахнущие чем-то цветочным, пощекотали Бальдо нос. Он ждал, что маг станет расспрашивать, для чего он это делает, и почему собственнолично, но Гриш выпрямился молча. Бальдо, помедлив, отложил карту. - Гриш, на столе поднос. - Да? - Там рядом с кувшином перстень. Возьми его и надень. - Мне? Надеть? - Да. Бальдо затаил дыхание. Он уверен был, что выбор правилен, что все сделано, как надо, однако крохотная возможность неудачи оставалась. Гриш шагнул к столу, осторожно подхватил перстень и надел на безымянный палец правой руки. Показал. - Так? Бальдо не отводил взгляда от камня. И дождался: аметист блеснул слишком ярко и остро, чтобы списать это на отблеск в тусклом свете люстры. - Да, - Бальдо перевел дыхание. – Так. Но Гриш уже настороженно разглядывал перстень. - Он… непростой. Не понимаю, что делает. Но он непростой. - Жжет? Болит? Гриш качнул головой. - Он показывает, - пояснил Бальдо, - что ты действительно подходишь для того дела, которое я хочу предложить. Не снимай. Он должен быть на тебе. Гриш кивнул, как на что-то само собой разумеющееся. И снова не стал спрашивать, чего же от него надо. Бальдо взял кувшин и разлил розовое вино. Жестом предложил Гришу сесть, протянул ему рюмку. Маг, все еще увлеченный разглядыванием перстня, взял левой рукой. - Ты должен помочь мне в одном ритуале. Это очень важный ритуал. Но сам я провести его не могу. Нужен маг. Гриш свел брови. - У тебя нет других? Я… мало умею. Фокусы… Вид у него стал жалкий, и Бальдо проговорил более резким тоном, чем намеревался: - Дело не в том, сколько ты умеешь. Главное, что это ты. - Твой ритуал замкнут на меня? - недоверчиво переспросил Гриш. Бальдо кивнул и налил себе еще. После кабацкого пойла вино было хорошо вдвойне. Он не собирался упоминать, сколько времени и средств ушло на то, чтобы определить место, где стоило искать Гриша. А еще отыскать там самого Гриша. Его и магом-то почти никто не называл – разве дурачком в лучшем случае. Магов опасались, Гриша держали за шута. Лишь увидев, как головы лопаются сами собой, наконец, сообразили, что шут не только фокусы показывать горазд. И за это – отправили бы на костер, дело ясное. Не спрашивая, Бальдо подлил Гришу. Тот всего ничего выпил, а раскраснелся, глаза заблестели. Бальдо вспомнил: за все просиженное в кабаке время ни разу не замечал, чтобы маг притронулся к выпивке. - Что это за ритуал? – Гриш лихо опрокинул рюмку. Руки у него мелко дрожали. Видать, не все выплеснулось в жухловатую траву со слезами и рвотой. - Важный. Если я его проведу… мой брат вернется. - Откуда? Бальдо ухмыльнулся. - Оттуда, откуда не возвращаются. Гриш повертел перстень, перекрутил раз, второй, третий. И хоть только-только надел, а движение уже смотрелось старой привычкой. - Это опасная магия. Пальцы Бальдо чуть крепче сжались на хрупком стекле, защищенном тонкой крепкой оправой. - Это мой брат, - сказал он как можно ровнее. Гриш, пусть по собственным словам, умел мало, все же кое-что смыслил, надо полагать. Если заподозрит… - Брат… - повторил Гриш и вскинул подбородок. – Хорошо. Я берусь. И на первую же предложенную оплату согласился, торговаться не стал. В закрепление договора они выпили еще. И еще. И еще. Пока кувшин не опустел. Пить пришлось долго: кто придумал эти крохотные, на полглотка, рюмки? Бальдо было не привыкать – он ощущал лишь приятное тепло и расслабленность, перестала так больно грызть совесть. Гриш, напротив, хмурился все больше. Осушив последнюю рюмку, он нахохлился и долго смотрел на блестевшую на дне каплю. Потом поднял голову. - Ч-что… я сделал? Язык у него заметно заплетался. Бальдо помолчал, соображая, что он имеет в виду. - Тебе правду? Маг кивнул, опасно накренившись. - Появился на свет. Только и всего. Удивительно еще, что столько времени прожил в блаженном неведении, и даже, наверное, был по-своему счастлив. Столько времени никто не цеплял мага, слишком слабого, чтобы его опасаться, но достаточно не такого. Был бы он сильнее, отыскал бы себе теплое место, его бы боялись, ненавидели, но не трогали. А так… Гриш снова кивнул и головы уже не поднял. Бальдо, подождав – не начнет ли заваливаться – вернулся к картам. Этот труд, монотонный, без конца и края, всегда успокаивал некстати разбушевавшиеся чувства. Все случится завтра. А сегодня можно ни о чем не думать. Иначе ведь можно и засомневаться, особенно теперь, когда Гриш из неведомого чужака превратился в живого человека со своим горем. Хуже того, человека, на котором хотелось задержать взгляд. Человека, которому хотелось помочь. - Здесь темно, - невнятно выговорил Гриш. – Тебе темно. Бальдо вздрогнул и обернулся. Маг сидел все так же: опираясь на стол и свесив голову. Во сне разговаривает? Гриш тяжело вздохнул, шевельнулся и повторил: - Тебе темно? Бальдо привык уже к скудному свету, но согласился: - Темновато. - Сей…час… Вставая, Гриш чуть не своротил стол, но на середину помещения вышел на удивление твердо. Постоял и вытянул руки. Бальдо завороженно следил, как рождается золотое сияние на ладонях. Миг – и сияние развернулось, раскрылось, как цветок, как… бабочка. Гигантская – Бальдо никогда таких не видела – алая бабочка цеплялась за пальцы Гриша тонкими лапками. Она взмахнула крыльями, и свет полился широкими лучами. У Гриша волосы вспыхнули солнцем, зазмеились, как живые, узоры на плаще. Искры побежали по шнурам занавесей, отразились в опустевшем кувшине. На картах стала ясно видна каждая черточка, каждая точка. Когда Гриш опустил руки, чудесное насекомое поплыло в воздухе, без устали освещая все вокруг. Бальдо невольно улыбнулся. Лицо Гриша было мертвым. Потухшей тенью он вернулся за стол и снова уронил голову – теперь надолго. *** Чем меньше оставалось до конца истории, тем труднее становилось выжимать из себя слова. И следующие несколько дней Тим не рассказывал. Ему неожиданно сделалось хуже, и на рассказы не было ни сил, ни настроения. Слабость навалилась жуткая, до тошноты кружилась голова, по ночам он потел так, что белье и простыни можно было выжимать. Север утверждал, что такое вполне в порядке вещей, что надо просто переждать, но Тим сильно приуныл. Особенно горько было после недавнего улучшения. Он лежал, отвернувшись к стене – по большей части в каком-то забытьи – а приходя в себя, жалел, что все это еще не закончилось. Опять приходили ненужные мысли, воспоминания, целые куски разговоров. Это изматывало. Скорее бы уже… Он понимал, что Север его за такие упаднические настроения по головке не погладил бы, но сосед то ли мыслей все-таки читать не умел, то ли был слишком занят. Тормошил, кормил, впихивал таблетки, умывал… Не оставлял в покое. По стеклу все барабанил и барабанил дождь. Одной ночью – Тим уже потерял им счет – он проснулся от сердитого негромкого голоса. Повернул чугунную голову. Пламя трех свечей металось так сильно, что казалось чудом, как это они не гаснут. Дым поднимался струйками, словно фитили были сырые. Опять? Ледяной холод прошел от затылка к пальцам ног. Ужас придал сил – Тим еще немного вывернул шею. Север стоял у окна и явно с кем-то ругался. «По телефону», - сперва решил Тим. Однако сосед отвернулся от окна, и Тим увидел, что трубки у него нет. Одна из свечей с шипением погасла. Север кинулся к ней. Без суеты, без паники, но именно кинулся, и Тиму стало по-настоящему страшно. Он ждал смерти, да, но… не хотелось так. Не так, как в страшной сказке, когда приходит чудовище и забирает в мешок. «Что случилось?» - хотел спросить он, однако запекшиеся губы и пересохшее горло свели все попытки на нет. «Пожалуйста, пожалуйста, - Тим не знал, кого и о чем молит. – Пожалуйста…» На потухшей свече вновь заплясал огонек. Пламя горело неровно, шумно, но не металось уже в бешеном танце. Опасность, видно, отступила. Временно. - Ты ему никто! Ты ему никто! – возмущенно прошипел Север. Тим напрягся, но сосед на него не смотрел. - И что делать? Никто я ему, понимаешь! Север явно передразнивал своего недавнего невидимого собеседника. - Что делать? Трахнуть тебя? С этими словами он повернулся к Тиму, увидел, что тот не спит, и явственно смешался. Впрочем, тут же взял себя в руки. - Спящая Красавица снова с нами! Ты что вытворяешь, олух? Тим, который если и мог что вытворять, то разве только валяться бревном, немного обиделся. Даже голос – скрежещущий, как банка об асфальт - прорезался. - Ничего… - В том и дело, что ничего! – не смягчился Север. – Бороться надо, а он – ничего! Если честно, меня так и подмывает опустить руки! Куда рвешься, туда и иди! - Куда я рвусь? - В лучший мир! – рявкнул сосед. – Кстати, нифига он не лучший. Не настолько лучший, чтобы отправляться туда в двадцать четыре. - Мне двадцать пять. Север метнул на него яростный взгляд. Тим тут же пожалел, что открыл рот, и сменил тему. - С кем ты говорил? - Тебе лучше знать, - буркнул Север уже спокойнее. – Это же ты их зовешь день и ночь. Днем еще ладно, а вот ночью… Не делает он ничего… Сердито посмотрев на окно, Север придвинул к дивану табуретку и тяжело сел. Свечи бросали тени ему на лицо. Выглядел сосед неважно: осунулся, под глазами темнели мешки, белки покрылись частой красной сеткой. - Что, красавец, да? – невесело ухмыльнулся Север. – Мы с тобой оба сейчас хороши. Ты будто костюмчик новый примеряешь, чтобы уже туда… - он неопределенно махнул рукой. – Еще не труп, но на зомби-пати уже можно без грима. А я… Думаешь, легко тебя отговаривать? - От чего? - Не от чего, а перед кем. А те еще «ты ему кто» да «ты ему кто». Мол, по какому праву не пускаю. А я тебе никто. Отмазка «сосед» у них не проходит, - он помолчал. – Вот я и думаю. Может, мне тебя трахнуть? Уж извини, я сверху, у тебя все равно сил не хватит. Что верно, то верно. Сил не хватало даже на то, чтобы возмутиться как следует. На душе и в мыслях царила пустота. - Зачем? - Секс всегда был действием сакральным, - важно, как лекцию читал, объяснил Север. – Создает связь. Древнюю, примитивную и оттого действенную. И быструю. Сложно сказать, кем именно я тебе стану, но уж точно не никем. Ну так как тебе? Тиму было все равно. Веки слипались, и он позволил себе прикрыть глаза. На секундочку… Север сильно ударил его по щеке. - Да, тяжелый случай. В любом случае, даже если бы я и решился, вряд ли у меня на тебя сейчас бы встало… - Ты… не всерьез? – вяло удивился Тим. Север не ответил. Он думал, цепко глядя Тиму в глаза, не отпуская. - О, можно ведь кровь смешать. Тоже хороший способ. Хотя секс приятнее. «Смотря для кого», - подумал Тим, а вслух спросил (в голове смутно всплыла какая-то сказка): - Побратимы? - Именно. Да, - Север оживился. – Так и сделаем. Принесенный из кухни нож он прокаливал на свечах. Примерился, осторожно сделал разрез поперек левого запястья. Капая кровью на пол, взял за руку Тима. - По правилам надо бы тебе самому резать, чтобы все добровольно, но сам понимаешь… Придется на словах. Ты согласен? - Замуж не пойду, - прохрипел Тим. - Ну вот и чудно, уже юморим, - умилился сосед. Тим кивнул: - Да. Согласен. Запястье прошила резкая короткая боль. Тим вздрогнул. Глубокая царапина набухла темным. - Справку об отсутствии СПИДа и гепатита сейчас предоставить не могу. Надеюсь, таких подарков мы друг другу не сделаем… - бормотал Север. – Боже, я словно незащищенным сексом заняться собираюсь. - Хватит уже… про секс. - Не завидуй. Поддерживая его левую руку, Север на несколько секунд положил свою сверху. Снова вспыхнула боль. - Все? - Все, - сосед взял моток бинта. – А ты чего ожидал? Грома и молний? Если хочешь спецэффектов, надо грозу подгадать. Его собственная ранка – Тим заметил – хоть и не заросла, но кровоточить перестала почти сразу. Наложив повязку, Север посмотрел под ноги. - Надо вытереть. А то на кровь налетит… всякая мифология. Уничтожив следы экстренного ритуала братания, Север принялся мерить шагами комнату. Тим провожал его глазами. Недавний страх, тупая боль в руке и ожидание неприятного разговора не давали уснуть. В своих предчувствиях он не ошибся. Север остановился посреди комнаты и развернулся к нему. - Тим, я не понимаю. Почему ты так хочешь уйти? Ты что-то здесь натворил? Кто-то обидел? Из-за болезни? Ты выздоровеешь. Может, не полностью, но жить будешь не хуже других. Темнее всего бывает перед рассветом. Потерпи. - Я устал. В глазах стало горячо и щекотно. Чертовы нервы… - Я знаю, - Север снова сел. Пальцем провел поверх повязки. - Не надо сдаваться перед финишем. Физически ты не в такой уж плохой форме. Ты просто сводишь в могилу сам себя. Подумай. Наверняка есть что-то или кто-то, ради чего стоит продолжать жить. Тим так не думал. Не было ничего… и никого. Только дурная память. Огни елки расплылись, покатились сверкающими каплями. - И так весь мокрый, - несердито проворчал Север и посмотрел на свечи. Они горели тихо. - Похоже, у нас передышка. Если повезет, до следующей ночи. Сейчас приведу тебя в порядок. Смена простыни, обтирание и переодевание заняли некоторое время. Потом Север снова сел рядом с кружкой неизменного травяного чая. - Вот когда тебе станет лучше, гораздо лучше, я вернусь к себе, - он указал на потолок свободной рукой с темной полоской пореза. – Может, куплю пианино. Подарю себе на Новый год. Я человек занятой, так что буду учиться играть по какому-нибудь хреновому самоучителю типа «Стань Рихтером за десять минут в день». Я амбициозный, равняться на какого-то там Рихтера не захочу, поэтому буду играть гораздо, гораздо больше. С работы я обычно возвращаюсь поздно, значит, за пианино стану садиться часу эдак в десятом и нарушать твой строгий режим, который ты будешь четко соблюдать. И ты снова сможешь стучать шваброй в потолок. Тим почувствовал, как губы сами собой расплываются в улыбку. Улыбаться было еще больно. - Я никогда не стучал в потолок. У меня и швабры нет. - Значит, купишь. И начнешь стучать. Мне все медвежье семейство уши оттоптало. Так вот, ты будешь стучать, и я решу, что очень плохо играю и мне надо больше тренироваться. Буду играть дольше, громче и усерднее. Тим улыбался, представляя. - Я так увлекусь, что даже по ночам буду ставить диски с фортепиано. Тоже громко, поскольку от наушников у меня болят уши. И я, по секрету, глуховат. - По тебе не скажешь. - У меня есть чем компенсировать. Так или иначе, однажды вечером я буду играть особенно вдохновенно. Эдакий недоделанный Бетховен. А ты уже сломаешь об потолок швабру и в конце концов придешь ко мне лично. Я полчаса продержу тебя под дверью, делая вид, что не слышу. Но все-таки открою. - И что потом? - Зависит от тебя, - Север подмигнул. – Возможно, ты решишь набить мне морду. А может, простишь по старому знакомству. Мы посидим, выпьем немного – потому что много тебе нельзя. А потом окажется, что уже очень поздно, в подъезде тебя могут съесть злые монстры, и ты решишь остаться на ночь. - Мы же вроде братьями стали, - напомнил Тим подрагивающим от смеха голосом. - Исключительно для мифологии, - многозначительно возразил Север. - У тебя все мысли только об одном. - И у тебя должны быть. Тебе двадцать пять, а не девяносто. В любом случае, лучше уж об этом, чем как у тебя. Ну ладно. Сейчас я сяду писать письмо Деду Морозу… - Какое сегодня? – нахмурился Тим. - Да тридцатое уже, Спящая Красавица. Даже, скорее, тридцать первое. Неделю валяешься. Пора подарки заказывать. Ты же не хочешь, чтобы я разуверился в старике? Без тебя мне от пианино не будет никакого толку. Кстати, могу и за тебя написать. Что ты будешь просить? - Я? – Тим задумался. Он не хотел ничего. Или слишком многого. – Не знаю… Напиши что-нибудь. Секунду Север смотрел на него пустыми глазами. А потом Тим впервые услышал, как сосед смеется – задорно и заливисто, как мальчишка. - Ты там что выдумал? – подозрительно спросил Тим, когда Север отсмеялся. - Завтра узнаешь. Ну конечно. Тим закрыл глаза. Спать, однако, не хотелось. Было кое-что, от чего следовало избавиться, оставить в прошлом, не брать с собой в наступающий год. - Слушай, - сказал он, - ты пиши, а я буду рассказывать. А то в самом деле не успею. *** Встали затемно. Гриш был молчалив и рассеян как будто более обычного. За едой ронял куски на пол и одежду, в рот попадало и вовсе мало. Любимый борзой пес Бальдо явился подлизывать, умильно щурился желтыми глазами. - Беспокоишься? – с нарочитой веселостью спросил Бальдо, пинком отгоняя пса. Гриш дернул головой на визг и не ответил. - Делать там почти нечего. Все готово. Только кровью капнуть. - Большие деньги за маленькое дело, - заметил Гриш. - Важное дело. Маг молчал. Бальдо снова затревожился: а ну как подозревает. Однако Гриша, как оказалось, волновало другое. - А потом… - выговорил он, не поднимая глаз. – Потом куда мне? Сердце кольнуло, как больной зуб. Бальдо до боли заломил пальцы под столом. Он мог бы пообещать, легко… - Я подумаю, Гриш. Подумаю. Это были честные слова. Если все выйдет, ему придется много думать. Маг ответом как будто вполне удовлетворился. Шли по винтовой лестнице в башню, шли долго, словно заколдовал кто-то башню или время. - Расскажи про своего брата, - попросил Гриш. Голос гулял между стен гулким эхом. - Он, - Бальдо вспомнил и сам не знал, чего хочется больше: улыбаться или плакать. - Он был маленьким негодником. Как и все младшие братья, наверное. Я его терпеть не мог, и он меня тоже. Дрались зверенышами. По детским годам, понятно… А как подросли, мне на уши стали нашептывать, что он на мое место метит. - Это была правда? - Кто знает, - вздохнул Бальдо. – Делами он всегда интересовался. Даже больше, чем я. А любви большой между нами не было. - Как он умер? - В начале зимы, на охоте. Лошадь понесла. Все быстро было. Пока подбежали, уже не дышал. Тоже много чего тогда говорили… Будто по моему приказу подстроили. Лошадь напугали… Глупости всякие. - Год без малого, - невпопад сказал Гриш. - Я сперва не особенно горевал. Мне так казалось. А потом что ни день, то хуже. По ночам приходит, станет и смотрит. Грустный. Голова на сторону. Я сам чуть следом не отправился, не пить, не есть не мог. Потом начал способ искать, получше стало. Способ мне подсказали. Чтобы не я к нему, а он ко мне. Все больше узких кривых ступеней оставалось позади. - Мертвые опасны. Магия смерти и крови… Никогда не знаешь, кто приходит с той стороны. А что людям скажешь? - Гриш, считаешь, я не думал? Все решено. А до людей мне нет дела. И снова тишина. Они поднимались и поднимались, пока лестница не кончилась, и путь не преградила кованая дверь. Бальдо снял с шеи цепочку с ключом. Он не устал, однако ноги дрожали, спина под рубахой взмокла. Ключ едва не выпал из влажных пальцев. За дверью оказалось небольшая круглая комната. В единственное узкое окно под самым потолком лился прозрачный утренний свет. За окном видно было заросшую лесом гору, и небо над вершиной полыхало розовым. - Как только солнце выйдет из-за горы, - напомнил Бальдо, вешая фонарь на крюк. Гриш оглядывался. Загадочные символы паутиной оплели каменный пол, карабкались на стены. Посреди белел вычерченный мелом круг, в нем возвышалась тренога с небольшой чашей. Маг преобразился – словно охотничий пес, почуявший дичь. Засуетился. Обошел все по стеночке, сунул в чашу нос (сморщился), пальцами провел по вырезанным на гладких медных боках знакам. Бальдо, закусив щеку изнутри, поглядывал в окно. Лес по верхам окрасился в золото. Там рождался новый день, который увидят не все. - Сделано хорошо, - сказал Гриш. – Должно получиться. Из прокушенной щеки на язык брызнула соленая кровь. - Ты разбираешься? Бальдо старался, чтобы голос не дрожал. А если и дрогнет – пусть маг примет за волнение перед ритуалом. Гриш покачал головой. - Не очень… Чувствую, когда верно. Правильно. Равновесие. Все сложено, одного куска не хватает. - Да. Гриш снова кивнул, постоял возле чаши и шагнул прочь из круга. Попытался шагнуть. В воздухе, по меловым границам, с легким треском затрепетала фиолетовая, точно аметист в кольце, завеса. Бальдо громко выдохнул, как всхлипнул. Гриш поднес правую руку к глазам, потянул перстень – вещица сидела, как влитая. И тогда он повернулся к Бальдо. Тот не сразу сумел поднять взгляд, прикованный к носкам сапог. А когда глянул-таки, не увидел на лице мага ни удивления, ни злости – только тихую обиду. - Зачем… - сказал Гриш. – Не надо было этого. Я же обещал, что сделаю. Бальдо впился глазами в окно. Быстрее же! Быстрее! Только бы не слушать, не смотреть! - Я мало умею. Я не делал таких ритуалов. Но я знаю общую суть. Чтобы что-то вернуть, надо что-то отдать. Жизнь за жизнь. Кто-то приходит, кто-то уходит. Во всем должно быть равновесие. Видеть сейчас мага было страшно. Будто кто-то другой – кто-то умнее и сильнее – снял маску шута и смотрит на Бальдо понимающими глазами. Понимающими и прощающими. - Если ты знал и молчал, - сквозь сжатые зубы выговорил Бальдо, - чего теперь говоришь? Где же солнце? Никогда он еще не ждал восхода так отчаянно. Гриш вдруг пошел пятнами румянца и вновь стал самим собой – добродушным недалеким парнем с ненужным даром. - Чтобы ты знал… что я знал… и все равно… И помочь… Ты ж меня спас. Дурень, какой же все-таки дурень. Захотел хоть что-то полезное сделать. Хоть кому-то еще быть нужным. Хоть для чего-то. - Ты меня ненавидеть должен! – заорал Бальдо. Голос постыдно срывался. – Я тебя обманул! Я тебя предал, осел ты безмозглый! - Наверное, я сам виноват, - спокойно и светло сказал Гриш. – Люди в городе… И ты. Не могут все быть неправы. Наверное, я и вправду виноват. Что появился на свет. Солнце лезло из-за горы, чистое, ясное. Бальдо, сжимая зубы и кулаки, метался у внешней границы круга. Гриш с чистым, как солнце, лицом смотрел изнутри. - Ни в чем ты не виноват! - Тогда не знаю, - Гриш вздохнул и посмотрел вдаль, на свой последний рассвет. – Но я больше так не хочу. Нож-то дай. Пора. Время остановилось. - Нет, - с пронзительной ясностью в мыслях Бальдо отошел от круга. – Именем своим я расторгаю договор. Сейчас позову… человека, придумаем, как тебя оттуда вытащить. Солнце выкатилось, заплясало над горой. Бальдо невольно бросил взгляд за окно и не увидел, как Гриш молнией подносит ладонь к губам, зубами рвет кожу на запястье. А увидел – было уже поздно. С вытянутой руки падали в чашу темные крупные капли. Навстречу свежей крови жадно хлынул ослепительный белый свет. Фигура Гриша вспыхнула, объятая этим светом, как сухое дерево в лесном пожаре. - Гриш! Не помня себя, Бальдо прыгнул в круг (пустило!), схватил еще живое, плотное тело в охапку. Зашептал что-то быстро и горячо. Сияние ликующе накинулось на новую жертву. Когда схлынуло, на месте двоих, тесно прижавшихся друг к другу, возле опрокинутой чадящей чаши остался один. Нагой, будто младенец, и неподвижный. Марцель, колдун и алхимик, открыл дверь в оговоренное время, склонился над лежащим человеком. - Получилось, - сказал дрожащим голосом. – Господин Теобальд, получилось! Поднял голову, огляделся – с лица стремительно уходил восторг. - Господин Теобальд…Где вы? Никто не ответил. *** - А ты, оказывается, мелодрамы любишь, - Север ловко закинул конверты под елку. – Да еще без хэппи-энда. Как по мне, дураки оба. И дырок там больше, чем в дуршлаге. - Может быть, - мирно откликнулся Тим. История, наконец, выплеснулась наружу, и ему было хорошо. Хотя бы пока. - Выглядишь, будто пару тонн с плеч сбросил, - заметил Север. - У твоей сказки наверняка есть какая-то глубокая мораль. И думается мне, как-то она связана с твоим нелегким прошлым, о котором ты мне так и не рассказал. Но я подумаю над этим позже. Знаешь, нужен хороший сиквел, чтобы экшн и все дела. Сейчас расскажу. Значит, этот братец вернулся чудовищем, монстром и садистом, занял место Бальдо – кстати, я так и не понял, какая у него должность - захватил замок, город и полмира и всех мучает. И тут с того света каким-то образом вернулись Гриш и Бальдо. Скажем, этот алхимик притворился, что поддерживает братца, а сам на самом деле за нас, в смысле, за хороших. Так вот этот алхимик их тайком вернул. Они там уже разобрались в своих чувствах, помирились и все такое. Ах да, Гриш заодно проапгрейдился и больше не комплексует насчет своих способностей. Обе стороны собрали армии, и началась очередная великая битва Добра со Злом… Тим, ты слушаешь? - Нет, - честно ответил Тим. – Я сплю. - Опять, - вздохнул Север. - Ну, спи, Хоть к Новому году, может, проснешься… Последней фразы Тим уже не услышал. Снившаяся ему канонада на поверку оказалась грохотом фейерверка. Неужели проспал? Тим забарахтался, силясь перевернуться на другой бок. - Тихо, тихо, - Север придержал его за плечо и помог сесть. Быстрый взгляд на часы показал, что Тим подхватился вовремя: была половина двенадцатого. - Как самочувствие? - Лучше, - искренне отозвался Тим. Словно с рассказанной историей ушло что-то тяжелое. Еще одно мучительное воспоминание затянулось целительной дымкой забвения. - Вот и прекрасно. А на улице зима, наконец, началась. С помощью Севера Тим сумел подковылять к окну. За стеклом мело. Черная земля внизу уже покрылась тонкой снежной пеленой. Насмотревшись, оба вернулись на диван. - Я тебе праздничный ужин принес. Тим покосился на поднос и хмыкнул. - Прости, шампанское и оливье пока не предлагаю. Есть праздничный омлет, праздничная овсянка и бутерброд с икрой на десерт. И мандарины. Можно икру в овсянке размешать, получится очень живописно. - Не порти аппетит. - У тебя появилось что портить? – ахнул Север. – Дай я тебе обниму. Поставил поднос на пол и в самом деле обнял. С размаху, но бережно. Отпустил и поднял поднос. - По-моему, ты уже начал праздновать без меня, - Тим решил начать сразу с десерта. - Да ни капли, - сосед включил телевизор. Под бой курантов они чокнулись шампанским и чаем (Север вытянул из Тима обещание выпить на брудершафт, когда Тим сможет нормально держать чашку). Потом Север поставил бокал на пол, насторожился и повернулся к окну: - Я что-то слышу. Тим стряхнул приятную расслабленность, сердце екнуло. Он нашарил взглядом свечи – те горели спокойно. - Все ясно! Это Дед Мороз, - торжественно объявил Север. – Сейчас через форточку полезет. А тебя даже из комнаты не выгнать. Так, глаза закрывай и не подглядывай. Тим послушно зажмурился, зато навострил уши. Чувствовал себя дураком. Счастливым дураком. Дед Мороз, надо же. Это ж сколько лет назад было… - Все! – объявил Север. – Открывай. Тим опустил руки и огляделся. - И… где? - Сейчас все будет, - Север вскочил и шагнул к елке. Откашлялся. – Абра… кадабра! И вытащил из-за елки Тимов подарок. Швабру. Здоровенную деревянную швабру, увитую серебристым дождиком. - Мое пианино, увы, в форточку не пролезло, - развел руками (точнее, свободной рукой) Север. – А твой подарок вот. Смотри, до потолка дотягивается. Он легонько стукнул в потолок, потом поставил швабру на пол, изобразил томное лицо и сделал несколько утрированных, но вполне узнаваемых движений. Тима от смеха скрутило так, что соседу пришлось оставить швабру в покое и бежать за водой. - Этого я не заказывал, - пробулькал в чашку Тим. - У тебя еще все впереди. Зато видишь, какая многофункциональная вещь. Не забудь, нам еще три ночи оборону держать. Если кто сунется… - Мы их шваброй, - завершил Тим. Это был его лучший Новый Год за много лет. *** Спустя четыре месяца Звуки «Собачьего вальса» стояли в ушах. Тим уже не знал, звучит ли мелодия на самом деле, или просто отпечаталась на мозгах, как бороздки на грампластинке. С такими мыслями он топтался перед дверью, продолжая остервенело вдавливать кнопку звонка. По ощущениям прошел час, не меньше. Тим уже начал замерзать – тем более, после душа – в своих домашних драных джинсах, накинутой на голое тело рубашке и тапках на босу ногу. Подходил к концу апрель, но природа лишь недавно закончила оттягиваться за бесснежный декабрь, и погода стояла пока прохладная. В подъезде это чувствовалось в полной мере. Наконец, дверь распахнулась, и на пороге возник Север со своим самым невинным выражением лица. Сверкая пирсингом в соске и улыбкой. - Ты, кажется, звонил? Лечебных сеансов у тебя на сегодня не назначено. Вместо ответа Тим продемонстрировал разломанную надвое швабру. - Ну наконец-то, - с облегчением вздохнул сосед. – Я думал, она никогда не сломается. - Я тоже, - сказал Тим. – Пришлось помочь. Север с интересом уставился на обломки. - А, то-то я смотрю, скол слишком ровный. - Ловкость рук и хорошая ножовка, - пожал плечами Тим. – А то мой замдиректора в третий раз напоминает, что если мне обязательно напевать что-то на совещании, то пусть это будет что-нибудь серьезнее «Собачьего вальса». Вот я и пришел поговорить… о репертуаре. Север несколько секунд молча смотрел на него, затем в его глазах заплясали чертики. - Твой замдиректора прав. Нам определенно пора расширить репертуар. Заходи. И действительно, этим вечером соседи, не услышав набившего оскомину вальса, наконец, расслабились. А зря. Потому что сквозь тонкие стены до них добрую половину ночи доносилась иная «музыка». Но это уже совсем другая история. декабрь 2012