Шляпка с лентами

      Дождь. Мелкий, нудный дождь. И серое, пасмурное небо. Когда я вижу такое небо, перед глазами встает обиженное лицо. Бред, конечно, но такие у меня ассоциации..       Машина ощутимо подпрыгнула на очередной яме, и я вздрогнул, очнувшись от задумчивости. Посмотрел на маму: она волновалась. Всегда чувствовала себя неуверенно за рулем, а тут ещё дождь, гром гремит и дорога трудная.       – Мы уже почти на месте, – заметила она, успокаивая скорее себя, чем меня.       Действительно, впереди уже виднелся небольшой бабушкин дом с зеленой крышей. Я снова посмотрел в окно: низкие деревянные дома, отгороженные покосившимися заборами, утопают в зелени деревьев и кустов. Ничем не примечательный поселок.       Подъезжая к дому, мы увидели, что бабушка уже вышла нас встречать. Ее маленькая фигура с зонтиком в руке выделялась на фоне свежевыкрашенного деревянного домика. Мама кое-как припарковалась за воротами и с облегчением заглушила двигатель. Я вытащил наушники из ушей, взял рюкзак и молча вылез из машины. И тут же оказался в объятьях бабули.       – Сереженька, внучек! Как ты быстро растешь!.. Господи, да ты же весь исхудал, – радость на её лице смешалась со слезами, когда она посмотрела мне в лицо.       – Да ладно, бабуль, нормальный я, – я постарался растянуть губы наподобие улыбки. Мышцы лица непривычно заныли. Да, давно я не улыбался.       Бабушка внимательно всматривалась в меня, а я отводил глаза. Не нужно мне ничего... Меня сменила мама. Они с бабушкой обнялись и обе заплакали. Я отвернулся. Не выношу слезы, особенно женские.       За ужином всё было как-то натянуто. Мама с бабулей говорили на какие-то отдаленные, незначительные темы. Я молчал. Совсем не хотелось говорить. Но это не мешало мне замечать обеспокоенные взгляды, которые кидала на меня бабуля и то, как она переглядывалась с мамой. Сразу после ужина я ушел в отведенную мне маленькую комнату для гостей. Достал плеер, присел на пол, прислонившись спиной к кровати, и надел наушники. Включил музыку на полную громкость и прикрыл глаза. Заболела голова, но я не обратил внимания. Благодаря этому я мог ни о чем не думать. Так, или примерно так проводил вечера, а иногда и дни в городе. Так было немного легче.

***

      Поднялся в пять утра; мама с бабушкой еще спали. Оделся потеплее и вышел из дома.       Солнце уже виднелось на горизонте. Было по-утреннему прохладно, а трава была совсем мокрая от вчерашнего дождя. Я медленно побрел в сторону речки. Когда был маленький и приезжал к бабуле, часто играл с друзьями на берегу. Здесь еще были посажены деревья, которые теперь образовали небольшой редкий лес.       Я приблизился к речке. С минуту смотрел на водную гладь и отражающиеся на ней блики просыпающегося солнца, а потом присел на большое, старое бревно у берега. Нагнулся, взял с земли камень и бросил в воду. Тот с бульканьем утонул. Я взял другой камень и снова запустил в воду. Тот пару раз подпрыгнул, оставляя после себя круги на воде, но тоже утонул. Третий, четвертый, пятый, - они прыгали всё дальше и оставляли больше кругов на глади реки.       – Как ты это делаешь?       От неожиданности я вздрогнул и резко обернулся, сжав в руке очередной камень. Позади меня, недалеко от берега, стояла девочка лет семи. Худая, с тонкими руками и ногами, бледная, что было странно для такой местности: люди, живущие в поселке, обычно все загорелые. Тем более летом. Она была одета в коротенькое голубое платье и держала в руке шляпу с голубыми лентами. Большие, не по-детски глубокие голубые глаза с интересом смотрели на меня. Она ждала ответ.       – Что? Что я делаю?       – Как у тебя получается так далеко кидать камешки? – она нерешительно приблизилась и встала рядом со мной.       – Не знаю, – я растерянно пожал плечами. – Просто получается.       – Мои камешки всё время тонут, – её глаза погрустнели. У меня почему-то сжалось что-то внутри. Она подняла с земли камень и, слабо размахнувшись, кинула в воду. Тот скрылся под водной гладью. Она посмотрела на меня: – Научи меня далеко кидать камешки.       Я огляделся вокруг в поисках плоских камней и, выбрав один, протянул ей.       – Попробуй.       Она попробовала, но безрезультатно. Подняла голову, виновато взглянув на меня.       – Ничего, – утешил я её и снова нагнулся, чтобы подобрать камень. – Выбирай камни, которые плоские.       Она присела рядом и стала искать камни. Когда мы находили нужные, я показывал ей, как нужно держать их и как лучше размахнуться.       Солнце уже почти поднялось над рекой, когда девочка заторопилась.       – Мне нужно идти, – она подняла с земли свою шляпку. – Я всегда гуляю здесь по утрам.       Я не успел ничего сказать: она отвернулась и побежала в сторону леса, вскоре скрывшись с глаз. Позднее, не спеша шагая к дому, я понял, что улыбаюсь.

***

      Она действительно каждое утро гуляла у речки. Или же сидела на бревне у берега и ждала меня. И я приходил. Приходил, потому что рядом с этой девочкой испытывал необъяснимое чувство. Не знаю, как его можно назвать. Мне просто было хорошо. Впервые за эти полгода.       Она научилась далеко кидать камешки, и мы частенько сидели на бревне, кидали в воду камни и разговаривали. Не думал, что у меня найдутся общие темы для разговора с семилетним ребенком. И всё же мы говорили. Точнее, я говорил. Она рассказала только то, что живет в большом доме у леса с мамой, дедушкой и тремя сестрами.       А я рассказал ей всё. Абсолютно всё о своей жизни. О том, как часто менял школу, как на каникулах приезжал к бабушке. Как расстраивался из-за того, что ругались родители, как убегал из дома, когда папа приходил домой совсем пьяный; как терял друзей из-за частых переездов. И впервые я заговорил о самом сокровенном и обидном, о чем не говорил еще ни с кем. О том, как полгода назад умер отец, как мама совсем потеряла голову от горя, хотела покончить с собой и попала в больницу. Как меня исключили из школы, как потерял последних друзей и остался совсем один. И сказал ей о том, о чем сам, даже в глубине души, не хотел думать: я не плакал на похоронах отца и не смог простить его за всё то, из-за чего страдала мама.       Девочка не говорила мне утешительных слов или слов сочувствия. Она просто смотрела на меня своими серьезными, понимающими глазами, в которых я видел то, что она не говорила. И я чувствовал, как с каждой встречей с этой девочкой мне становилось легче. Легче становилось то, что давило на грудь и не давало улыбаться и чувствовать, что я живой.

***

      Всю последнюю неделю шли проливные дожди. Я сидел дома и почти не выходил на улицу. Только теперь что-то изменилось. Я больше не скрывался в своей комнатке с наушниками и громкой музыкой, от которой невозможно было думать. Теперь я ухаживал за бабушкиным огородом, помогал ей и маме по дому, ходил даже к соседям в гости, а по вечерам принимал участие в общей болтовне.       Мама с бабулей, а особенно мама, удивлялись переменам, произошедшим со мной. Мне было и радостно от этого, и больно. Больно от чувства вины перед ними. Но теперь всё изменится. Им есть на кого положиться и надеяться.       Я ни на минуту не забывал о девочке, которая убрала тяжесть с моей груди, и жалел, что из-за дождей мы не виделись уже неделю. Приближался день нашего с мамой и бабулей отъезда в город, и я хотел поскорее увидеть её.

***

      Накануне нашего возвращения в город я всё же решил, несмотря на дождь, навестить свою знакомую. Встал с утра пораньше и, натянув дождевик, первым делом пошел к речке.       Река вышла из берегов и расширилась, а бревно, на котором мы с девочкой всегда сидели, затопило. Я с минуту стоял в нерешительности, а затем побрел в сторону леса. Девочка всегда убегала туда на рассвете.       Под ногами зачавкала грязь, и ботинки быстро намокли. Я шёл по еле заметной тропинке среди деревьев, стараясь не потерять её. Чем дальше я отходил от реки, тем тише становилось. Слышен был лишь шум дождя, который давил на уши. Я несколько раз поскальзывался на мокрой грязи и чуть не падал. Всё время смотрел под ноги, чтобы не упасть, и не заметил, как деревья начали редеть. Понял только, что стало светлее. Остановился и огляделся. Деревьев действительно стало меньше, и впереди я увидел что-то похожее на дом. "Что-то похожее", потому что из-за деревьев и стены дождя было не различить.       Я обрадовался и заторопился. Наверняка она живет здесь. Других домов видно не было, а она говорила, что живет у леса. Отчего-то вместо того, чтобы расширяться, тропинка к дому становилась всё незаметней. Когда она совсем пропала под высокой травой, я остановился и поднял голову. С минуту ничего не мог понять, а потом застыл.       То, что я издалека принял за дом, и правда им оказалось. Если, конечно, этим словом можно назвать обгорелые, почерневшие, трухлявые бревна и черепицу. Сгоревший дом. Очень давно сгоревший дом.       Я медленно подошел ближе. Здесь всё поросло высокой травой, и было странно, что половина крыши и стен еще не рухнули под напором дождя, ветра и снега. Я заметил что-то белеющее у дальней почерневшей стены под остатками крыши. Подошел ближе и не поверил своим глазам. Потрепанная шляпа с тусклыми голубыми лентами.       Я со всех ног бежал домой, сжимая в руках маленькую шляпку с лентами. Дождь и ветер нещадно били в лицо, но я не обращал внимания.       Бабушка с мамой уже встали, когда я, запыхаясь, ворвался в прихожую. Скинул отяжелевшие от грязи и воды ботинки, сорвал дождевик и кинулся в гостиную, где сидела бабушка. Она удивленно и испуганно посмотрела на меня:       – Сереженька, где ты был?.. Да ты весь мокрый! Быстрее переодевайся, а то простынешь, не дай Бог!       – Бабуль, подожди, потом! – я задыхался, но нужно было говорить. – Ответь мне на вопрос: здесь, в поселке, живет маленькая, семилетняя девочка? Она худенькая такая и волосы светлые... и у неё ещё глаза голубые.       – О чем ты говоришь, Сереж? Какая девочка? Ты же знаешь и видел, что у нас в посёлке почти нет детей, – бабушка достала из одной уже собранной сумки сухую рубашку и помогла мне стянуть мокрую футболку. – У нас всего две семьи с детьми. У одних грудной малыш, а у других двое взрослых, как ты, детей, а третий скоро женится. Семилетней девочки здесь нет.       – Но как же? Я же... – я не мог поверить тому, что она говорила. –Подожди, а кто жил в сгоревшем доме у леса?       – Ох, Господи! Зачем тебе, внучек? Давно это было.       – Девочка, которая мне нужна, говорила, что живет в доме у леса. И всегда уходила туда. Может, там есть другие дома?       Бабушка перестала суетиться в поисках сухой одежды и как-то странно посмотрела на меня. С минуту она молчала, затем неторопливо повернулась к шкафу и взяла из него старый, потрепанный альбом. Присела на диван и стала медленно листать страницы с фотографиями. Я присел рядом.       – Дом, о котором ты говоришь, сгорел, когда я была еще маленькой девочкой. В доме жили шестеро человек: тётя Варя с четырьмя дочерями и с отцом. Муж её погиб на войне. Я дружила с самой младшей девочкой из семьи, с Надюшей; мы тогда были ровесницами. Когда случился пожар, вся семья была дома, и все смогли выбраться из огня, кроме Нади. Она погибла... И было это шестьдесят лет назад.       Бабушка перестала листать альбом и вынула из скобок старую, пожелтевшую фотографию. На ней было всего двое человек: женщина и маленькая девочка. Я почувствовал, как у меня сжалось сердце и по спине пробежал холод. Девочка с взрослыми глазами. В коротком платье и в шляпке с лентами.