system crashes.

21:05. Звонок будильника.       Хенвон вскакивает, спросонья не сразу понимая, где он и что вообще происходит. Придя в себя, парень скидывает ноги на ледяной пол и устало трет глаза. Затем встает, путаясь в большой толстовке, и направляется в ванную. Глядя в зеркало на свое отекшее лицо и слишком уж печально вздыхая, он прислоняется лбом к прохладному стеклу.       «Как долго это будет продолжаться?» - задает он себе вопрос вслух и слышит лишь свое эхо, расползающееся по стенам как-то уж слишком громко. Парень скидывает с себя одежду, морщится, включает ледяную воду в душе и встает под струи, медленно закрывая глаза. В голове слишком много мыслей, которые путаются клубком и не дают думать о чем-то конкретном. Стены душевой кабинки давят, вода кажется обжигающей, а собственное тело как будто и не свое вовсе. Стекающие струи по дверце кабинки похожи на слезы, которые катятся по человеческому лицу; сотни ледяных капель стекают вниз и смешиваются с горячими слезами Хенвона.       Он одинок. Знаете, это не та формулировка, которой обычно начинают какой-то слезливый разговор, как бы предупреждая собеседника о том, что, мол, сейчас я тебе всю душу вылью, а ты меня пожалей, хорошо? Нет, совершенно не та. Хенвон одинок настолько, что ему не с кем обсудить свои мысли и ощущения. Он одинок настолько, что записная книжка пустует совсем. Он одинок настолько, что каждый день он общается лишь с давящей тишиной в своей большой квартире. Хенвон всегда верил, что можно справиться со всем, особенно с тем, что внутри. Ведь в жизни так много дерьма и какие-то внутренние переживания не смогут сравниться с тяжелыми буднями в жизни. Он верил. До сегодняшнего дня. Знаете, система не всегда может исправно работать, она дает сбой, вот как сейчас, например. И тут варианта три: либо оставить как есть, наплевав на весь сбой, пытаясь пользоваться так, как это было до поломки, либо чинить самому, не зная этой системы и действовать наугад, методом проб и ошибок, либо вызвать мастера, который знает толк во всех этих вещах. Но у Хенвона выбора особо нет, так что он решает пока запихнуть свои переживания в какой-нибудь дальний ящик своего сознания и постараться не думать о нем.       Он выходит из душа, вытирается мягким махровым полотенцем и снова смотрит на себя в зеркало. Перед ним высокий парень худощавого телосложения, со светлыми влажными и чуть растрепанными волосами, длинными пальцами, выпирающими ключицами и слишком уж грустными глазами. Кожа сейчас как будто просвечивает каждый сосуд, кажется, переохладился все-таки. Хенвон вздыхает снова и неспешно идет в комнату. Большая смятая постель с белым бельем, черно-белые стены, бесчисленные книжные полки и заваленный разнообразной литературой и макулатурой стол, что расположен у окна во всю стену с видом на ночной Сеул. Хенвон подходит к нему, дышит и выводит незамысловатое «alone» на запотевшем стекле. Внимательно следит за тем, как медленно исчезают буквы и громко вздыхает. Опять. Затем окидывает взглядом город и думает о том, что неплохо было бы спрыгнуть с этой чертовой многоэтажки, можно даже из этого окна. Но это всего лишь мысли, пусть Хенвон и думает об этом не впервые. Резко разворачивается и с прищуром смотрит на синтезатор, тихо примостившийся у самого стола. Именно ради него парень и проснулся в такое время. Он привык писать музыку ближе к ночи, когда город засыпает, покрываясь многочисленными огнями, которые всегда заставляют задуматься о каких-то своих мечтах и фантазиях, способные включить в Хенвоне вдохновение и помочь родить на свет новое произведение.       Он – пианист. Не сказать, что он любит свою профессию, но когда-то точно любил. Сейчас же это превратилось в какую-то своего рода рутину, которую приходится выполнять ради дохода. Неплохого, кстати. Но сегодня точно не день для творчества, Хенвон кожей чувствует, что сейчас он разлетится на мелкие осколки и склеить сам себя он вряд ли сможет, если снова сядет за уже так надоевшую игру по клавишам, которая с каждым днем все больше выбивает его из колеи. На него вдруг находит какая-то непонятная ярость и он пинает пустоту, надеясь, что это поможет. Увы. Парень хватает себя за голову и из него вылетает какой-то истошно страшный вопль, полный боли, копившейся в его душе так много лет. Медленно сползает на пол и сидит так какое-то бесконечное количество времени, пытаясь разобрать в себе все эти незнакомые ему чувства, которые волной решили накрыть его именно сейчас. Мысль о том, что надо взять себя в руки, приходит лишь где-то через час, Хенвон встает и, чуть пошатываясь, подходит к столу, скидывая с него все ненужное на пол. Садится за ноутбук, свет которого разрывает стоящий в комнате мрак, вырывает из него тонкий провод связи с синтезатором, который сейчас так похож на ядовитую змею, и понимает, что еще долго не притронется к музыке.       Включив что-то из репертуара Фрэнка Синатры, и, откинувшись на мягкую спинку кресла, Хенвон медленно закрывает глаза, погружая всего себя в приятную мелодию. Плохие мысли уходят постепенно на второй план, но безмятежность прерывает новое сообщение на почте. Клацая мышкой, парень открывает его и видит оповещение о новой заявке в друзья на Фейсбуке.