Память

Ярко-красный закат в последний раз погладил мертвые скалы и рассеялся в пыльном воздухе. Застрекотали ночные насекомые, которых никто никогда не видел воочию. Ветер, задувавший с запада, стих. Шаги Странника были легки и бесшумны, словно шаги хищника, готовящегося к прыжку. Сжимая в руке револьвер, он крался по узкой тропе меж каменных громад, понимая, что здесь он легко может стать добычей. Но Странник не мог себе позволить упустить жертву. Жертву… Вряд ли регулятор, поспешно поднимающийся по крутому каменистому склону, думал утром, что из охотника превратится в добычу, что его пыльник, уже порядком истрепавшийся, превратится из символа удачи в метку смерти. Он не мог остаться вместе с товарищами на холодной земле, желание жить было сильнее, намного сильнее. И если ради этого придется забиться в самую глубокую нору и переждать — пожалуйста! Он знал, на кого собирался идти, и он знал, от кого его друзья получили свой билет на тот свет. Знал, и поэтому боялся, ибо не надеялся, что его смерть будет такой же легкой. Такой же быстрой. Взобравшись на холм, парень приметил между скал небольшое ущелье, уходящее куда-то вглубь. Когда он подошел к нему, регулятора встретил лишь остов когда-то закрывавшей проход, а теперь валявшейся на холодной земле деревянной, наспех сколоченной двери. Он шагнул внутрь и растворился в темноте. Следы уводили вверх. Сколько бы ни прятался несчастный, найти его — лишь дело времени. Ступая бесшумно, как настоящий зверь, охотник следом за добычей забрался на холм. Когда взгляд его обвел ущелье впереди, ворох старых мыслей резанул по замутненному сознанию, как осколки гранаты. Отмахнувшись от наваждения и тряхнув головой, Странник пошел вперёд, но уже медленнее. Он буквально чувствовал запах страха, исходящий оттуда. Добыча там, надо лишь протянуть руку и… Выстрел! Высекая искры, свинцовая пташка клюнула камень и просвистела над самой головой. — Я убью тебя! — послышался из глубины отчаянный крик. За первым выстрелом последовало еще четыре, а потом все стихло. Два холостых щелчка были музыкой для ушей Странника. Выждав, чтобы убедиться, что жертва теперь безоружна, он показался в проходе. Он сделал шаг вперёд и остановился, когда под его потершимся серым ботинком что-то хрустнуло и треснуло. Это оказалась та самая дверь. Несколько досок прогнили насквозь и превратились в труху, остальные еще держались, но тоже были основательно разъедены безжалостным течением времени. Снова боль воспоминаний, похороненных под грузом его новой жизни, прояснившись, ударила по мозгам. Зашипев, Странник попытался отогнать непрошенных гостей. «Этого не может быть», — повторял он про себя. Повторял до тех пор, пока не оказался внутри. Длинный невысокий туннель, в который он попал, кончался тупиком. Огромным, стальным многотонным тупиком, закрывшим порог его когда-то родного дома. Зарычав от злости на самого себя, он пнул лежащий у стены скелет, и черепушка, пролетев десяток метров, звонко ударилась о металл, с сухим звуком разбившись. Он здесь ради добычи. Не больше и не меньше. Под самой дверью, в тусклом свете аварийной лампы, горящей здесь еще с ухода Странника, сидел, опустив руки, регулятор. Вперившись бессмысленным взглядом в землю перед собой, он не произносил ни слова. Охотник невольно ухмыльнулся и подошел ближе. — Думаешь, поможет? И без того громкий голос, усилившись под сводами туннеля, врезался в уши паренька, заставив того вздрогнуть. Подняв взгляд на своего будущего палача, регулятор попытался с вызовом улыбнуться. Ему было ясно, что путь наружу уже заказан. Но, несмотря на безысходность, страх никуда не делся, и улыбка была больше похожа на отчаянный оскал. — Ну давай, сволочь, делай своё черное дело, как было уже много раз. Тебе же не привыкать. — Черное дело? — Охотник усмехнулся. Стрелять он пока не собирался: Рука с револьвером была опущена. — На Пустошах приходится платить за всё. Скажи: почему ты решил убить меня? — Потому что мой долг — избавлять Пустошь от таких мразей, как ты! — на одном дыхании выпалил парень. — Долг, — фыркнул Странник. — У вас это в ходу — прикрывать желание заработать побольше крышек долгом, честью и прочей хернёй, верно? Ты мог бы запудрить мозги тому старику у Мегатонны, да и то за бутылку воды. Чистой, свежей водички. «Я есьм Альфа и Омега, начало и конец. Жаждущему дам даром от источника воды живой», — раскаленной печатью разнеслась по сознанию вроде бы давно забытая цитата. На мгновение прикрыв глаза, Странник снова вернулся в реальность. — Мы защищаем мир на Пустошах от психов. Таких, как ты. Теперь слова парня были не так уверенны. Он думал о другом. О спасении. Шанс есть… — Психов? Психов?! — Охотник рассмеялся. — Скажи мне, в чем разница между психом и «нормальным» человеком, а? На несколько мгновений задумавшись, парень сказал: — Нормальный человек не станет взрывать целый город. Не станет бесцельно убивать бродяг-торговцев! Врачей! Ты никогда не сможешь оправдать то, что убил тех, кто помогал другим! — Ты путаешь, дружок. Все эти люди пытались выжить. У каждого человека на Пустошах одна цель. И он стремится к ней разными путями. Чем ты можешь доказать, что твой путь лучше моего? — Я не убиваю невиновных. — Но убиваешь. Виновный, невиновный — это всё ерунда. Главное — факт. Поступок и последствие. — Ты и тебе подобные заслуживают смерти! — Кто дал тебе право выносить приговор и совершать его? Этот пыльник? Странник глядел в глаза регулятора, а тот молчал. — Ты убиваешь, я убиваю, — продолжил охотник, — Так почему ты не заслуживаешь смерти в той же степени, что и я? — Я борюсь за справедливость! За добро! — выпалил парень. Охотник снова засмеялся. — Добро! Справедливость! Ну вот. Снова. Скажи мне, разве никогда тебе не было приятно убивать? Убивать и знать, что тебе за это ничего не будет? — Нет! — мгновенно бросил тот. — Врешь. Ты такой же, как прочие. Ты не лучше меня. Просто ты прикрываешь свою жестокость за громкими словами, а я — нет. В этом наша разница. Регулятор не ответил. Наговорившись, охотник поднялся и взвел курок револьвера, наставив ствол на жертву. «Ну вот и все», — мысленно поставили точку оба. Вместо выстрела тишину прервал писк компьютера на руке Странника. Отвлекшись, он пробежался пальцами по кнопкам. В туннеле зазвучал негромкий женский голос, исходящий из динамика пип-боя: — Кажется, прошло сто лет с твоего ухода. Но я знаю, ты ещё где-то там, и надеюсь что ты нас слышишь. После твоего ухода всё стало хуже. Моему отцу власть ударила в голову. Если ты слышишь меня, то пожалуйста, прекрати искать своего отца и помоги остановить моего. Я сменила пароль на двери, теперь это моё имя. Если ты меня слышишь, и если тебе не всё равно, ты вспомнишь как меня зовут. Тишина зависла в воздухе. Глаза Странника смотрели на дверь, на которой уже полустерлись три до боли знакомые цифры. А ведь он не искал отца. Он совсем не пытался. С самого начала он послал всё к черту. Перестрелял охрану и едва не убил смотрителя, его сдержала лишь она, встав между ним и своим отцом. И он не смог выстрелить. Он ушел в другой мир, куда все они боялись показать нос. Ушел и выжил. Он изменился, превратился из добычи в охотника, и плевать, что ценой стольких жизней. Плевать, что его ненавидят, плевать, что его папаша, сойдя с ума со своей дурацкой идеей Очистителя, торчит неизвестно где, плевать, что… Он осекся. В груди что-то шевельнулось. Что-то, давно спрятанное под тоннами пыли и грязи Пустошей, под пинтами пролитой крови и сотнями забранных жизней. Под неделями, проведенными в наркотическом и пьяном бреду, под десятками бессонных ночей, проведенных в гордом одиночестве с бутылкой скотча, в мыслях о своей жизни, такой ничтожной на фоне всей Пустоши. Порою хотелось все кончить, и пусть какой-нибудь чертов регулятор получит за его голову пять тысяч крышек. Но инстинкт брал своё, и Странник снова брался за своё оружие. И скрывался, охотился, выживал. Пил из радиоактивных луж, когда не было больше вообще ничего. Ел трехнедельную падаль, скрываясь в канализациях, куда иногда забредали разве что гули. Он не мог вспомнить, чего он НЕ сделал за свою безумную и короткую жизнь на Пустошах. Он ни разу не чувствовал. Чувства исчезли из его сознания тогда, когда он остался один в железной коробке наедине с сумасшедшим стариком-смотрителем, наедине с его дочерью, которая почему-то хотела ему помочь. Почему-то? Выстрел. Он опустил глаза и встретился с испуганным взглядом регулятора. Тот сжимал в руках его револьвер. Накаченное химией тело не сразу отозвалось. Прикоснувшись к пульсирующему тупой болью боку, Странник поглядел на измазанную темной кровью руку. Выстрел. Выстрел. Ноги подкосились сами собой, и он без сил рухнул на холодный пол. Быстрые шаги удалились. Охотник стал добычей. «Ушел». Он чувствовал, как по его руке течет теплая кровь, его кровь. Но думал он не об этом. Протянув окровавленную руку к раскрошившейся от времени стене, он неровно вывел дрожащим пальцем пять красных букв, расплывшихся потеками. Amata.