Чернильные осколки прошлого

− Нет, эта не подходит, − я придирчиво осмотрел очередной инструмент и отставил в сторону. Выбор гитары — целое искусство. Критерии отбора куда выше, чем при поиске спутницы жизни. И вообще, гитара важнее. Покладистая и слушается каждого твоего движения. Как настроишь, так и заиграет. − Может, вот эту посмотрите? — продавец вручил мне еще один экземпляр. Я аккуратно взял его в руки, провел по грифу и струнам, по изгибу корпуса, вдохнул приятный деревянный запах. Определенно, лучше предыдущих. − Материал, из которого изготовлена, — липа. Три струны капроновые. Запасные будут уже классические… − далее последовало подробное описание, которое мне понравилось. − Берем, − возвестил я, и Изабель оторвалась от диалога с консультанткой, чтобы оплатить покупку. − Доволен? — поинтересовалась она, когда мы вышли из магазина. − Вполне, − я поправил ремень чехла, который хранил мое приобретение. − Хочешь, наймем тебе репетитора? Я хмыкнул. − Не ищу легких путей. Буду учиться сам. − Как пожелаешь, − пожала плечами мать и вернулась к прерванному телефонному разговору. Раньше меня расстраивало то, что фрау Круспе не особенно любит беседовать со мной и не проявляет инициативу в общении. Но чуть позже я понял всю прелесть неболтливости родительницы. Я был предоставлен самому себе, и никто не вмешивался в мои мысли. В конце концов, Изабель не обязана развлекать меня разговорами на возвышенные и не только темы, не маленький уже. Дома я открыл первый попавшийся сайт и принялся настраивать гитару. Потом выписал основные аккорды и расклеил по стенам комнаты. Ясное дело, получилось не сразу. Очень болели пальцы и запястье, когда я тренировался брать баррэ. Тогда я делал перерыв, развлекая себя флажолетом. Надо сказать, что извлечь его можно было лишь на трех аккордах: пятом, очень слабо, седьмом, уже посильнее, и на двенадцатом, самый чистый звук. Я не отступал, несмотря на сложности, и вскоре смог играть мелодии любимых групп, а чуть позже освоил ноты и стал записывать собственные песни. Время пролетело незаметно, и выяснилось, что я почти месяц просидел, не выходя из дома. Даже мою не очень-то внимательную матушку это насторожило, и меня чуть ли не пинками выгнали на улицу. Отойдя подальше от родных пенатов, я подпалил сигарету и с наслаждением затянулся. Все-таки я не хочу избавляться от этой вредной привычки. Она дает некоторое расслабление и помогает отвлечься. В Берлине оказалось неожиданно легко достать табачные изделия, не предъявляя паспорт. Финансовое положение позволяло мне покупать Мальборо, и в целом я жил припеваючи. Раз меня до вечера не пустят в квартиру, надо оторваться как следует. Поразмыслив, я решил посетить легендарное метро. Меня всегда привлекала мистическая энергетика подобных мест. Глубоко под землей, куда не проникают лучи дневного светила, могут твориться самые необыкновенные и пугающие вещи. Ну, если прийти в нужный момент. В обычное время метрополитен скрывает свои тайны от простых смертных. Я же тешил себя надеждой, что таковым не являюсь. Хотя бы потому, что делю одно тело с потусторонней сущностью. Итак, я отыскал ближайший вход в подземку и неторопливо спускался по ступенькам. Вдруг кто-то дернул меня за плечо, и я нехотя повернулся. − Простите за беспокойство, − вежливо просипел бездомный, одетый в еле держащиеся на нем лохмотья. — Не найдется немного денег? Мне на хлеб. Я окинул оценивающим взглядом всклокоченную бороду, седую шевелюру, заплетенную в мелкие косички, драную широкополую шляпу с вороньим пером и наконец остановился на удивительно чистых и мудрых голубых глазах. − Найдется, − я пошарил в карманах и высыпал старику на ладонь кучу мелочи. Потом поразмыслил и добавил бумажную десятку. − Спасибо, мальчик. Дай бог тебе всех благ, − бездомный проворно ссыпал добычу в тряпичный мешочек с завязками и повесил на шею. — Разрешишь дать тебе маленький совет? − Отчего нет, − я пожал плечами. Неожиданно во мне проснулась общительность и желание взаимодействовать с людьми. Даже с низов социума. − Доверяй птицам. Они помогут, − старику на плечо приземлилась ворона, и тот осторожно ее погладил. — А больше не доверяй никому. Даже себе. Я вижу в тебе тьму, которая разъедает изнутри твое тело и душу. Но в то же время она спасет тебя от того, что прячется внизу, − он указал себе под ноги. — Я знаю, что не получится тебя отговорить и отправить назад. Так начертано в твоей судьбе. Она сочится кровью и мраком, однако ты можешь ее изменить. Удачи, Рихард Цвен Круспе. Я моргнул, а когда снова открыл глаза, моего собеседника уже не было. Безумным он не выглядел. Скорее наоборот. Опять чертовы предупреждения, которые я не до конца понимаю. Интересно, хоть когда-нибудь мне станут все подробно объяснять? Наверное, нет. И вот еще. Откуда он узнал мое имя? Уму непостижимо. Я вошел, с трудом протиснувшись между непрерывно хлопающих стеклянных дверей с красной «М» на поверхности. Постоял в очереди за проходными карточками, разглядывая прохожих. Они все куда-то спешили, напролом несясь вперед и никого не замечая. Купив карточку, проскользнул через турникет, мимоходом подумав, что перескочить сверху было бы не так уж сложно. Но это в следующий раз, мое знакомство с метро должно быть положительным. Чуть позже оно само мне позволит некие шалости. Я ступил на эскалатор, положив руку на движущуюся ленту рядом. В лицо ударил поток холодного воздуха. Послышался далекий гул поезда. Лестница неспешно увозила меня дальше и дальше, вниз, к искусственному свету и обложенному плиткой пространству. Взгляд диспетчера скользнул по мне и снова вернулся к дисплею. Забавно. Как будто я был прозрачным. Но внимания на это не обратил и нырнул в людской поток. Я был подобен камню, застывшему посреди бурной реки. Мелькали лица, плечи, локти, шуршали плащи, цокали каблуки, звучали голоса, пробиваясь сквозь рев электричек. Я стоял и вдыхал самую суть метрополитена. Никто не касался меня, люди скользили как большие стремительные рыбы, и как будто рябило в глазах от их пестрой чешуи. Между ними редко оставалось свободное место. А если оставалось, то в него затекала тьма, иногда прожигаемая лучами ламп, что покачивались как луговые цветы на ветру. Затем я заставил себя сдвинуться с места и пройти в вагон вместе со всеми. Сразу возникла аналогия со шпротами в банке. Нас было много, мы стояли тесно, временами шатаясь и огрызаясь на соседа. Мы были единым целым с набором острых мелких зубов, коротких плавников и хвостов и мариновались в одном рассоле с запахом человеческого пота. Спустя пару остановок народу стало поменьше, я даже отыскал себе место в углу вагона. Нацепил очки, чтобы незаметно рассматривать тех, кто напротив. Да, я знаю, что солнечные очки в помещении носят либо слепые, либо чудаки на букву эм, у меня случай между двумя вариантами. Начал я с левой стороны. Девушка лет двадцати-двадцати двух. Мелкие черты лица, нежно-лилового цвета волосы, серые глаза. Над бровью широкой полосой белеет шрам. Внутренняя сторона руки испещрена следами от порезов. На запястьях плетеные браслеты. Мигнул свет, девушка прикрыла лицо ладонями, из-под них сочилась кровь и виднелись уголки непомерно широкой улыбки. Где-то я это уже видел. Переключил внимание на ее соседа. Среднестатический офисный работник в идеально отглаженном сером костюме-тройке. Нервно поправляет очки, взгляд бегает где-то внизу. Теребит в руках ручку портфеля. Вагон тряхнуло, и лицо мужчины исчезло, осталась лишь узкая щель поперек головы. Следующий. Парень-студент в кожаной куртке, в больших наушниках. Покачивает головой музыке в такт. Глаза прикрыты, ресницы трепещут. Отбивает ритм пяткой потрепанного кроссовка фирмы Адидас. Читаю по губам: внимание, детишки, я голос из подушки…потом пробел…ярким огнем мое сердце горит. В сумраке шея студента вытягивается раза в три, и его сплюснутая по бокам голова упирается в потолок. Старуха рядом читает желтую прессу, громкие заголовки выделяются как выстрелы на снежно-белой бумаге. «МАТЬ СВАРИЛА МЛАДШУЮ ДОЧЬ И ПОДАЛА СЕМЕЙСТВУ НА УЖИН», гласит одни. «ГАЗОНОКОСИЛЬЩИК В ТЕЧЕНИЕ ТРЕХ ЛЕТ УНИЧТОЖАЛ ТРУПЫ ЖЕРТВ С ПОМОЩЬЮ СВОЕГО АППАРАТА», − еще один. «МЭР ГОРОДА N ПРОВОДИЛ КРОВАВЫЕ РИТУАЛЫ В ЗАГОРОДНОМ ОСОБНЯКЕ И СТРАДАЛ НЕКРОФАГИЕЙ», − весело, однако. Слюна старой женщины залила всю страницу. Теперь она желтая с вкраплениями красного. Ничего не разберешь, буквы размыты. Остановка. Все четверо сошли на перрон. Вагон медленно, но верно пустел. Остались двое мужчин на другом конце и я. − Эй, парень, не хочешь присоединиться к аристократичной трапезе через несколько минут? — поинтересовался тот, что был пониже. − Будет вкусно, обещаю, − долговязый осклабился, обнажив идеально ровные, острые зубы. − Что в меню? — я приподнял бровь. − Животный белок. Мясо, то есть, − ответили мне. − Почему бы и нет, − я кивнул. − Тогда выходи с нами. Позволь представиться: я Эрик, а мой компаньон — Уве, − подозвавший меня склонил голову в шутливом поклоне. Я тоже назвал свое имя. − Нам не хватало третьего собеседника, − сообщил Уве со вздохом. — А, как известно, Господь Бог любит троицу. − Он, понимаешь ли, верующий. Очень религиозный, − разъяснил Эрик, проходясь жилистыми пальцами по плечу друга. — Вот и приходится выполнять его прихоти. Электричка вновь замедлилась, парочка поманила меня за собой. Я послушно последовал за ними и спрыгнул на перрон. Свет был тусклым. Да и сама станция странной. На полу толстый слой пыли, что заглушал шаги. На стенах подобие фресок. Я подошел ближе, рассматривая внимательнее. На одной из них был изображен человек, растянутый на дыбе. Вокруг собрались фигуры в серых рясах с крестами. Инквизиторы, наверное. Отошел подальше и заметил, что все картины как будто сплетаются в одну, образуя причудливую паутину, в центре которой находился… Иисус? Не-е-ет, скорее Люцифер. Он был дьявольски красив. Золотистые длинные волосы, синие как васильки глаза и лукавая ухмылка искусителя. − Нравится? — Уве оказался рядом со мной. − Я и не мог подумать, что подобное может скрываться под толщей земли, − признался я, нехотя отрывая взгляд от рисунка. − Я случайно нашел это место. Не каждый поезд сюда довезет, − его глаза блеснули, отразив свечение ламп. − Господа, прошу к трапезе, − возвестил Эрик, и мы синхронно обернулись. Посреди зала был накрыт самый настоящий стол: белые тарелки, серебряные вилки и ножи, три бокала с красным вином. Хозяин сел во главе, мы же по бокам. − Итак, − он привстал. — Тост за хорошую компанию. Мы чокнулись бокалами, и я рискнул отпить глоток. Вкус был приятным, терпким, с горьковатыми нотками. Название сообщить не сочли нужным. − Кхм, Эрик, а где же обещанное угощение? — поинтересовался я. − Ах да, невежливо заставлять гостя ждать, − виновато улыбнулся тот. — Одну минуту, − и достал из рюкзака компактный чемоданчик. Покопавшись в нем, извлек…медицинский скальпель. Клянусь всеми святыми, до того момента я не подозревал никакого подвоха! Далее Эрик жестом попросил Уве встать. Тот послушно прошел и лег на подобие кушетки неподалеку, сняв с себя измятую рубашку. Хозяин с сомнением оглядел торс человека перед собой, а затем вонзил скальпель ему в живот. Я как будто прирос к стулу и не мог шевельнуть даже пальцем от ужаса. В мозгу билась только одна мысль: я попал на сборище двух каннибалов! К счастью, я не видел подробностей того, как у меня на тарелке оказался кусок мяса. Окровавленный, хоть и чуть поджаренный свежий кусок мяса. Человеческого. Как и у всех моих собеседников. − Приятного аппетита, дорогие гости, − милейше улыбнулся Эрик, повязывая на шею салфетку. На автомате я сделал то же самое. Оба чудовища уже успели опробовать блюдо и теперь неотрывно глядели на меня, ожидая, что я последую их примеру. Честно сказать, меня затошнило. Но от дальнейшего зависела моя жизнь. Поэтому я нервно кивнул, взял нож и отрезал маленький кусочек. Затем насадил на вилку и поднес к губам. На вкус человечина оказалась…сладковатой. Особенно после тех специй, которыми ее щедро посыпал Эрик. Я прожевал и прислушался к своим ощущениям. Ничего особенного, если отмести все моральные устои и правила. − Вкусно, − выдавил из себя я, и людоеды выдохнули с облегчением. − Теперь ты повар, Уве, − уже Эрик был тем, кто дает плоть. Его напарник срезал с его лица нос, мышцы на скулах, заодно уши. Как они останавливали кровотечение, мне видно не было. Но вместо лица у Эрика теперь была маска из запекшейся крови, что его ничуть не смущало. Я отхлебнул побольше вина и не заметил, как оно кончилось. Попросил еще. − Нашему юному другу нравится званый обед, как я погляжу, − ухмыльнулся Уве, приканчивая свою порцию. − Тогда он не будет против… − парочка многозначительно переглянулась. − Против чего? — я подозрительно прищурился. − Поделиться своей плотью, − снисходительно объяснил Эрик. − М-м-м…спасибо за угощение, конечно, но я, пожалуй, пойду, − встать я не успел, в мои плечи впились подобно когтям пальцы Уве. − Мы тебя не отпускали, мальчик. Веселье только начинается, − расхохотался хозяин, я задергался, мне в шею вонзилась игла шприца. Тело тут же начало неметь, и меня отволокли на кушетку. − Я надеялся, что можно будет обойтись без этого, но подростки такие впечатлительные, − поморщился главный, примериваясь, откуда бы срезать. − Зачем…я…вам…? — язык еле-еле слушался меня. − Как зачем? Мы хотим, чтобы ты стал таким, как мы — сильным, непобедимым, − каннибал усмехнулся. − Неужто не знаешь легенд? — подключился другой. — Человечина обладает незаурядными магическими свойствами. Сам вскоре убедишься. Какой-то временной промежуток выпал из моей памяти, и я очнулся уже за столом. Бок саднило. Я опустил взгляд вниз и закусил губу. У меня украли целую полосу мышечной ткани с бедра. Черт. − Вкуси же собственной плоти, − поторопил меня Эрик. Я взял непослушными пальцами столовые приборы и ценой невероятных усилий отрезал кусок. Посмаковав на языке, проглотил. Осознание того, что ешь самого себя, приходит не сразу. А постепенно, как гроза с востока. Ужас сковывает твое тело, сводит судорогой сухожилия, спирает дыхание в груди. Ты понимаешь, что любой человек, по сути, — просто мясо. Которое кто-то не преминет сожрать. И это рушит твою привычную жизнь, оставляя лишь руины. Сущность внутри меня пробудилась, я ощутил это как ненавязчивый сквозняк, пробежавшийся по всему телу. Ну что же, будет интересно. − Обед был неплох, спасибо, − я встал, поклонился присутствующим, которые были в недоумении от того, что наркотик перестал действовать так быстро. — Мне пора. − Не уйдешь, − прошипел Уве, перегородив мне путь. − Не согласен, − я фыркнул, протянул руку и вытащил его правый глаз, особенно не напрягаясь. Людоед взвыл, схватившись руками за опустевшую глазницу. — Хочешь сохранить второй — не мешай. Сзади на меня с рыком налетел Эрик. Ему в гортань вонзился столовый нож, который я незаметно припрятал. Каннибал рухнул на пол, захлебываясь в собственной крови. Одновременно пришел в себя Уве и повторил попытку остановить свою жертву. Не вышло. Он лишился левого и последнего глаза, а также нижней челюсти. Я (а точнее, не я) хладнокровно вытер руки и лицо салфеткой и усмехнулся: − Дальше сам разбирайся. − Ну спасибо, − прохрипел я и рухнул на колени. Ноги совершенно меня не держали. Как выбраться, я не имел никакого понятия. Повалявшись некоторое время на холодном полу, я заставил себя встать и отправиться искать выход. Рану пришлось перевязать куском ткани, оторванным от рубашки. К счастью, телефон был при мне, и зарядки хватало на фонарик. Вот так и брел сквозь темноту по рельсам, совершенно не подозревая, где нахожусь. Внезапно я услышал плач. Жалобный, надрывный. И доносился он, как ни странно, сверху. − Эй! Кто здесь? — крикнул я в темноту. В ответ услышал всхлипывание и резкий скрежет. Очень-очень близко. Я перевел фонарик на потолок и едва сдержал вопль ужаса. На меня смотрела девочка лет десяти. Обнаженная, изломанная и невероятно голодная. От низа живота до самого горла проходил рваный шрам. Ее глаза были зашиты грубыми черными нитками, а вместо рта была сплошная рана. Тварь издала знакомый плачущий звук и приблизилась еще немного, скаля акульи клыки и скрябая по стенкам тоннеля длинными когтями. Я еще секунду смотрел на подземное существо, затем драпанул так, что пятки засверкали. Точнее, так быстро, как позволяла моя рана. Слышал, как бежит за мной создание мрака, дышал через раз и чуть ли не молился. Я так устал от всей этой сверхъестественной мути, кто бы знал. Поворот, поворот, спуск, подъем — я давно потерял ориентацию в пространстве. Выйду где-нибудь за городом, то-то весело будет. Наконец мертвая девчонка отстала, я сбавил темп, но все еще оставался вопрос — куда идти. Хотелось увидеть солнце и небо и вдохнуть свежий воздух. Казалось, я брожу целую вечность по лабиринтам метрополитена. Вдруг захлопали крылья, и раздалось бодрое карканье. Я бросился в ту сторону, откуда оно доносилось, и обнаружил ворону, сидящую на рельсах. Вспомнил совет старика, подошел ближе и склонился: − Здравствуй, птица. Мне сказали, ты можешь помочь. Я заблудился. Пернатая склонила голову, обдумывая мои слова, потом клюнула в щеку и полетела в боковой коридор. Я поспешил за ней, надеясь, что тот бездомный не наколол меня, и не придется закончить свои дни, померев от жажды в каком-нибудь тоннеле или под колесами поезда. Птица летела крайне целеустремленно, временами останавливаясь, чтобы я мог перевести дух. Так прошло много времени, прежде чем мне в глаза ударил яркий дневной свет. Ворона скользнула сквозь решетку двери и поковырялась клювом в замке. Я дернул на себя железную ручку и очутился на свободе, щурясь на солнце. − Спасибо, − моя провожатая горделиво каркнула и скрылась в кроне дерева. Я сел на газон неподалеку и устало вытянул ноги. Очешуительное приключение вышло, ничего не скажу. Боевое, так сказать, ранение напомнило о себе ноющей болью, и я поплелся, хромая, в ближайшую больницу. У меня не было вообще никаких идей, как объяснить его появление. Отсидев очередь сначала в регистратуре, затем уже к врачу, я зашел в кабинет. Миловидная полная женщина писала что-то в карточке. Заметив меня, поправила очки и попросила назвать свои данные. − Какие жалобы? — был следующий вопрос. − Вот, − я приспустил брюки, убрал перевязку из рубашки, и врач всплеснула руками. − Так что ж вы сразу не сказали, что у вас серьезное ранение! Без очереди бы пропустили. − В голову как-то не пришло, − признался я, морщась от прикосновений. Меня отправили к хирургу зашивать, и в итоге мое бедро оказалось изуродовано огромным швом. Да еще на перевязку придется ходить не одну неделю. В общем, под вечер я пребывал в преужаснейшем настроении. Побродил по району еще немного, опираясь на выданную сердобольными медсестрами трость, скурил оставшиеся сигареты и вызвал такси. Глядя на вспыхивающие теплым желтым светом фонари, я надеялся, что у матушки не возникнет вопросов по поводу бинтов на моей порядком продырявленной тушке. Иначе возникает опасность того, что меня не отпустят больше никуда. Будет печально. Занесло меня, ясное дело, совсем в другой конец города. Ехали долго, больше часа. Попросил остановить пораньше, расплатился и направил свои стопы в аптеку. Закупившись обезболивающими и антибиотиками, я шел по сумеркам домой. Света в подъезде не было, но я все равно проигнорировал лифт. Медленно, с трудом, я дополз до своего двенадцатого этажа. Руки дрожали, и в замочную скважину я попал не с первого раза. Открыл и ввалился в темную квартиру, еле удержавшись на ногах. Зашарил по стене в поисках выключателя и врубил свет. Секунду спустя я пожалел об этом. Везде была кровь. Буквально везде. На стенах, потолке, полу. Ясное дело, я поскользнулся и грохнулся во весь рост, измазавшись целиком. Приподнялся на локтях, отполз в угол, не веря своим глазам. Посреди зала стояла на коленях моя мать, сложив руки в молитвенном жесте. Ее ребра были выгнуты подобно крыльям, а некоторые воткнуты в голову по кругу, образуя венец. − Кровавый орел, − прошептал я и сплюнул на пол чужую кровь. Потом вскочил кое-как и добежал до ванны. Меня вывернуло наизнанку самым натуральным образом. Да еще воду отключили. Прекрасно. По пути обратно я снова навернулся, подвернув ногу. Снова лежал, не в силах оторвать взгляда от ужасного трупа, бывшего когда-то Изабель. Я был в полном ступоре. Но одна здравая мысль все же появилась. Я вытер пальцы о занавеску и судорожно набрал номер. Шли короткие гудки. Я чертыхнулся и попробовал еще раз. На сей раз получилось. − Надеюсь, у тебя весомая причина, чтобы звонить в полночь, − ворчливо произнес Линдеманн. − Тилль, моя мать убита, я весь перемазался в крови и не знаю, что делать. Приезжай, − я всхлипнул. На том конце провода прозвучало много нецензурных слов. Потом Темный взял себя в руки и сказал: − Адрес. Быстро. Он приехал вместе с полицией. И вполне предсказуемо, что меня забрали в участок. Хорошо, хоть наручники не надели, Тилль им помешал. Хотя служители закона были отнюдь не в восторге от столь позднего и кровавого вызова. Их можно понять, на самом деле. Представьте их чувства, когда видишь подобную расчлененку, а рядом сидит весь в крови жертвы потенциальный убийца. − Тилль, я не хочу в тюрьму, − прошептал я, втиснутый на заднее сидение между амбалом-полицейским и своим преподавателем. − Ты же ни в чем не виноват, правда? Я найму тебе профессионального адвоката, и все будет хорошо, − успокаивал меня Линдеманн, сжимая до боли мою ладонь. − Герр Линдеманн, парнишке до совершеннолетия еще много. Ему понадобится опекун, так родственников мы не обнаружили, − сообщил чуть позже лейтенант в допросной. − С этим проблем не будет, − твердо ответил Тилль, и я на мгновение оторвался от пачки с успокоительным. − Что? — я поднял мутный взгляд на присутствующих. — Я…не понимаю, − а потом я потерял сознание, так как выпил слишком много таблеток. Или переволновался. Или все вместе. *** Flashback За окном неспешно и величаво проплывает полная луна. Она почти оранжевого цвета и напоминает апельсин. Глаза слипаются, спать хочется неимоверно, но я упорно смотрю на ночь, что обхватывает нашу машину со всех сторон. Иногда мимо пролетают птицы или пробегают какие-то мелкие зверьки, тогда Марк резко тормозит, и ремни безопасности неприятно сжимают живот и грудь. Позже сну все-таки удается меня захватить, и я валюсь на рюкзаки справа. Неудобно, жестко, но уже не мешает. То жарко, то холодно, я стаскиваю с себя куртку и снова закутываюсь в нее. Влажный морской климат уже вступил в свои права. Мое забытье прерывает мама, открыв дверцу и позволив солнцу ослепить меня. − Вставай, лежебока, − она усмехается. Нехотя выпрыгиваю в траву и осматриваюсь. Неожиданно для моей матери — выбрать палатку вместо номера в отеле. Но меня никто не спрашивает, как и всегда. Отношу свои немногочисленные вещи и шагаю по пыльной дороге между сосен, которая резко заканчивается обрывом. Присмотревшись, замечаю витую деревянную лестницу, прорезавшую весь склон. Меня нетерпеливо подпихивают в спину, мол, чего встал, не мешай проходу. Покорно делаю шаг и чуть не падаю. Ступеньки высокие, косые. Немного страшно. Продолжаю путь, представляя, как спотыкаюсь и качусь кубарем вниз, набивая синяки, и финалом падаю в море и разбиваюсь. Задумавшись, не замечаю, что спустился и уже стою на белом теплом песке. Трогаю его пальцами ног, передвигаю мелкие камешки, веточки. Затем иду вслед за Изабель, спрятавшись в ее длинной и густой тени. Она надела соломенную шляпу с широкими полями и изящным белым цветком чуть сбоку. Ветер колышет полы ее полупрозрачного белого платья и светлые волосы. Невольно любуюсь точеным профилем Изабель. Она очень красивая, но иногда эта красота пугает. − Держи, − она бросает мне клетчатое пляжное покрывало, и я суетливо расстилаю его. Мне шесть лет, и я до дрожи в коленках боюсь своей матери. Никогда не признаюсь ей в этом. Не хочу разозлить ее. А в гневе моя мамочка очень страшна. Если ты его вызвал ненароком, то лучшим выходом будет провалиться под землю. Потому что в ином случае сохранить голову будет сложновато. Наблюдаю, как мать натирает свое тело маслом для загара и молюсь, чтобы она не пристала ко мне с этим же. Не помогает. Я подвергаюсь отвратительно липкой и скользкой пытке. Ненавижу загар. Люблю свою бледную, почти что белую кожу. И поэтому еле высиживаю положенные пятнадцать минут. После с молчаливого разрешения бегу прямо в синюю, до одури синюю волну. Тело продергивает холодом, все же утро. Но я плещусь в соленой блестящей воде, набираю ее в ладони, в рот, ныряю и вижу песок и немного камней. Солнце просвечивает воду косыми лучами, словно копьями. Выпрыгиваю и жадно глотаю воздух. Бросаю осторожный взгляд на Изабель. Она разговаривает с каким-то молодым человеком, до меня ей нет никакого дела. Вот и хорошо. Смогу потренироваться и заплыть подальше. Море любит меня. Это становится ясно, когда я захожу по грудь и отталкиваюсь от дна, улегшись на спину. Волны ласково качают меня, дают ощущение защищенности. Я довольно щурюсь и смотрю на лазурно-голубое небо. Изредка пролетают чайки, перекликаются друг с другом визгливыми голосами. Хорошо. Я прикрываю глаза и слушаю шелест и шуршание воды, которая несет меня куда ей вздумается. Внезапно что-то касается моей ноги. Дрема мгновенно слетает, и я ныряю, чтобы выяснить, кто потревожил меня. Выясняется, что я очень далеко заплыл, дна не видно. Мелькает юркая тень. Смотрю вдаль, берег скрылся в дымке. Снова в воду. На меня смотрят два изумрудных глаза с вертикальным зрачком. Или же кажется? Я надеваю очки. Нет, правда. Опускаю взгляд ниже и замечаю длинный, покрытый блестящей чешуей хвост. − Русалка? — гляжу на существо напротив. Кажется, оно улыбается. И кивает. − Пойдешь со мной? Будет весело, − читаю по губам. Тоже киваю. − Да. Меня хватают в охапку и крепко сжимают. И тянут вниз. Мимо проносятся пузырьки воздуха, редкие водоросли, маленькие разноцветные рыбки. Становится темнее и холоднее. Я смотрю наверх и вижу, как колышутся волны. − Красиво, − сообщаю своей спутнице, и та улыбается. Ее зубы острые как иглы. − Это еще не все, − шепчет она и опять устремляется вглубь. На уши давит, я морщусь. Воздуха все меньше. − Меня мама ждет. Пора, наверное, − робко замечаю. Русалка недовольно хмурится. − Она тебя не любит. Оставайся со мной. Я буду любить тебя и дам целое море, − кажется, этот голос звучит в моей голове. Я задумываюсь. В ушах шумит. − Спасибо, это очень здорово, но я хочу домой. Морская девушка скалится, я жалобно на нее смотрю. Она со вздохом разжимает руки. − Я вернусь к тебе. Обещаю, − целую ее в щеку и плыву наверх, к солнцу. Вода давит на меня, не хочет отпускать. Водоросли обвивают лодыжки, тянут назад. Но я упорный, я хочу выбраться. И гребу изо всех сил руками и ногами на последнем издыхании. Кислород кончается раньше, чем я рассчитывал. И море побеждает. Я замираю в воде навсегда. Но внезапно меня тащит к поверхности нечто острое и сильное. Я отстраненно наблюдаю за брызгами, поднятыми моим телом. Равнодушно слушаю причитания Изабель, успокаивающее бормотание спасателя. А перед глазами лишь морская пучина да блеск хвоста русалки. Но я выбрал не их. Почему? Мне лишь предстоит это выяснить. End of flashback