История об одной неудачнице.

Месяц назад я привела в дом Фукуми. Палач вроде бы даже был рад новому человеку в нашей семье, но… Две недели назад он взбесился. Словно дикий зверь он напал на Охико и Дерила, когда эти двое предложили ему сыграть в догонялки. Не уместно шутить в этой ситуации, но… хех, он их догнал. Дерил всё ещё ходит с бинтами на голове, хотя они ему уже не нужны после лечения. Фукуми и Бяша хорошо справились, но Дерил просто боялся признавать то, что теперь у него только одно ухо, а у второго не хватает куска. С Охико ещё хуже. Её руку и глаз мы так и не нашли. С глазом уже ничего не поделать, а вот руку мы смогли заменить на протез. Креск специально искал самый лучший из всех. Охико пока не много говорит, оно и понятно, но она сказала, что он достаточно лёгкий, но к нему надо привыкнуть. Мы все стараемся поддерживать их, как только можем. Дерил теперь похож на малолетнего бандита, а Охико теперь как пират. Мы старались общаться с ними как раньше, но этим двоим нужно время на осмысление и смирение с произошедшим. Я не могу поверить, что Палач сделал это. Я тогда просто вышла на крыльцо, чтобы позвать Палача попробовать пирог по новому рецепту. Даже не помню как я оказалась перед ним, прикрывая собой двух подростков. Не помню, говорила ли я ему что-то и говорила ли вообще. Но я чётко помню его лицо. Искажённое злобой и безумием. Нечто по-звериному садистское проглядывалось в нём. Глядя на это лицо хотелось просто бежать, но я стояла, раскинув руки, закрывая собой друзей. Тогда подбежала Фукка. Она попыталась атаковать, но я остановила её и сказала уносить детей в дом и оказать первую помощь. Я знала, что их силы не равны. Если бы я позволила Фукке биться, то у нас были бы двое раненых и один труп. Палач гораздо сильнее нас всех. Палач опаснее нас всех. Когда мы остались одни, он стал говорить страшные вещи. Он говорил, что ему надоело переучивать людей, а не убивать их, как было раньше. Он говорил, что он хочет утолить свою жажду крови и насилия. Он говорил, что больше не может притворятся паинькой, когда видит до мерзости милых сцен с членами нашей семьи. Он говорил, что терпеть не может, когда они сюсюкаются друг с другом, как весело проводят время вместе, но стоит ему появиться рядом, как они сразу разбегались по углам. Он говорил, что хочет уничтожить весь этот мир со всеми его обитателями и начать заново. Только я и он. Я не могла этого допустить. Не после всего того, через что прошла я и эти существа. Я не помню как, но я убедила его заключить со мной сделку. Он сидит в своей комнате под семью печатями и не уничтожает мир, а я отдаю своё тело на ему на растерзание, когда он захочет, или когда мои раны заживут хоть немного. Так у нас и появились…игры. Я знала, что у него богатая фантазия, но не знала, что и в таких ужасных вещах он мастер. У нас уже было семь игр. Каждый раз было что-то новое и жутко болезненное. К боли привыкают, а вот к страху…каждый раз, когда я иду к нему, меня трясёт как в первый раз. И сейчас я смотрю на себя в зеркале и не могу узнать себя. Осанка ухудшилась, теперь я была сутулая. Я достаточно сильно похудела, мои рёбра неестественно выпирали. Руки и ноги постоянно тряслись. Конских хвост, который всегда был объёмным и пушистым, сейчас был тонким и свисающим, будто сосулька, могло создаться впечатление, будто я долго не мыла голову. Просто мои волосы стали выпадать. Каждую игру на моём теле появлялись всё новые и новые шрамы, которые я старалась спрятать под одеждой, как и худобу. Вскоре я перешла на вещи, которые мне велики и стала одеваться слоями. Шрамов не было видно, как и излишней худобы, но если кому-то захочется меня обнять или как-то иначе контактировать с моим телом, то обман вскроется. Поэтому теперь я держалась от всех на расстоянии. Но я не могла узнать свои глаза. Всегда такие живые и блестящие, сейчас они были потухшими и ничего, кроме усталости и безысходности, в них не читалось. Тогда я ещё думала о побеге. Собрать всех и бежать, оставив его одного, но я знала, что если я так сделаю, то он найдёт всех нас. Из-под земли достанет. Уничтожит сотню другую вселенных во время поисков, но найдёт. И это останавливало меня. Я продолжаю терпеть. Из громкоговорителя раздаётся приятная для слуха мелодия, которая меня вводила в ужас. Этой мелодией Палач звал меня на игру. Я ухожу от зеркала и иду к нему.

***

Сколько я была в своих мыслях. Несколько секунд? Минут? Неожиданные филлеры опять застают меня врасплох. Зачем я вообще это вспомнила? Убирайтесь, воспоминания! Я помотала головой, отделываясь от назойливых воспоминаний, после чего стала осматриваться. Санс сидел со мной на диване и смотрел на свои милейшие розовые тапочки. Возможно, сейчас он тоже вспоминает не самые лучшие моменты своей жизни. -Санс… -чего? — он безучастно глянул на меня. -Почему ты переживал за Фриск? Тогда ты таким голосом спросил у меня где она… -потому что фриск наш единственный путь на поверхность. когда-нибудь ей всё надоест и есть шанс, что она устроит нам хорошую концовку. -Значит, ты всё ещё веришь в то, что в неё осталось что-то хорошее? -возможно. где-то в глубине моих костей ещё сохранились воспоминания о тех временах, когда она шла по пути пацифиста… --Получается, что ещё наде… -а ещё твоё появление — это что-то новое, а если появилось что-то новое, то это значит, что это баг, а это значит, что могут произойти вещи, которых никто не хочет. -Оу… И опять повисла пауза. Какая уже по счёту с начала моего путешествия? Горячий шоколад был допит, а пустая чашка стояла на полу. Кто-нибудь уберёт позже. Возможно даже я… Я посмотрела в бок и увидела маленький столик, на котором лежал сборник анекдотов. Чтение подобной литературы показалось мне более приятным времяпрепровождением, чем просиживание штанишек Санса рядом с ним самим. Я протянула руку и взяла книжку. Увесистая. Я открыла сборник. В нём был учебник по квантовой физике. Неожиданно. Я заглядываю в учебник… Там ещё один сборник анекдотов. Моя бровь дёрнулась. Я открываю сборник… Вижу обложку учебника по квантовой физике, с силой захлопываю книженцию и чуть ли не кидаю её обратно на столик, но вспомнив, что эта вещь мне не принадлежит, просто грубо положила её. Краем уха я уловила смешок. Без сомнений. Это шутка скелетона. Хех, забавное слово… Я только что поняла, что меня накололи. От этого моя улыбка расползлась на лице, а смешки начали прорываться прямиком из моего нутра. Сдержанный смешок раз, два… И тут мы с Сансом просто одновременно взрываемся хохотом. Я хватаюсь за живот и начинаю дрыгать ногами, а скелет приложил руку ко лбу и согнулся в приступе смеха. Я даже не понимаю почему смеюсь. Это было не так забавно, это было в какой-то степени даже глупо, но, чёрт, почему мне так смешно? Нам потребовалось время, чтобы успокоиться, какое-то время мы продолжали хихикать и содрогаться от смешков, пытаясь распрямиться и отдышаться, но постоянно терпя неудачи. Наконец, мы успокоились. И вернулась эта чёртова тишина. Мой живот снова заныл. Пришло понимание того, что одной порции тех убийственно-лечебных спагетти Папируса моему организму было мало. Я проклинаю своё нутро за его прожорливость. Покинув своё нагретое место, я отправляюсь в долгое приключение, наградой за которое мне будет то, что, в принципе, и не стоит таких усилий с моей стороны. Тем не менее… Что-то в лице Папируса, всплывшем у меня в памяти, заставило пойти искать именно его стряпню, а не что-то другое. Не знаю, из уважения ли к высокому скелету или из-за чего-то ещё, но искать я собралась именно спагетти. Хотя, возможно, моё чутьё подсказывало мне, что в этом доме другой еды просто нет. Я дошла до холодильника и открыла его. Что ж…кажется, меня приютили останки итальянцев… Подавив в своей голове назойливый и полный боли крик, я достала самый верхний контейнер, на котором было написано «Спагетти», и открыла его. Срань господня, сколько это здесь стоит?! Хорошо, что я это не сказала вслух. Я быстро закрыла контейнер и запихнула его обратно в холодильник, подперев дверцу спиной, словно там была не испорченная еда, а макаронный монстр. Мысль о том, что мне придётся сидеть и голодать до прихода повара медленно заползала ко мне в голову. Внезапно моё внимание привлекла кастрюля на плите. Точно! Свежая еда всегда стоит на плите, пока она не остынет полностью, ведь нельзя горячее класть в холодильник! Я бодро подошла к кастрюле, открыла крышку и убедилась в своей правоте: внутри аккуратно лежали тонкие макаронинки с овощами и приправой. Вилка там тоже была, поэтому я резким движением схватила её, намотала нехилый комок пасты и отправила её в рот. Твожмать… Остывшее, оно ещё хуже, чем горячее… Я с горечью посмотрела на покинутое мною место на диване. Я оставила своё тёплое гнездо под пледом. Теперь оно, скорее всего, уже остыло… -хот дог хочешь? — Санс воспринял моё лицо как немую просьбу, обращённую именно к нему. — знаю, мой брат готовит не очень, но я удивлён твоей стойкостью. -Ты про то, что я сама решила их съесть? -именно. так что насчёт более приятной еды? Я посмотрела в кастрюльку. Это было бы неуважительно к повару — не съесть то, что он готовил для тебя. Тем не менее, мне кажется, что эта еда скорее отравит меня, нежели поможет мне встать на ноги. Помявшись пару секунд, я повернулась к скелету в спортивках и кивнула. -без проблем. Санс встал с дивана и направился к входной двери. -Погоди, ты куда? — спросила я. -за хот догом, ясен пень. — посмотрел он на меня, как на дурочку. -Но…буря.? — я неловко указала пальцем на дверь. -не боись, я быстро. С этими словами он открыл дверь, но остался в проёме. -и не выходи из дома. я не знаю, как отреагируют другие монстры при виде человека. После этих слов он вышел и закрыл дверь. Перед входом осталась кучка снега, которую успело намести, пока Санс говорил, но она быстро таяла. И я одна. Это…страшно… Я подошла обратно к дивану, села на своё место и закуталась в плед, как в кокон. Теперь было видно только моё лицо. Дрожь пробирала меня, как это обычно бывает, когда меня оставляют в одиночестве. Я знаю, что это невозможно сейчас. Невозможно в этом месте. Но…пожалуйста… Пусть сейчас не заиграет милая мелодия…

***

Со временем, вокруг лайна стали появляться странные очертания разных предметов. Позже он даже заметил очертания большой коробки, внутри которой он находился. Однажды, лайн заметил, что его рисунки иногда отличаются по стилю. Он заметил, что не помнит как рисовал большинство своих рисунков. Те, которые он помнил всегда изображали персонажа либо очень близко, что была видна только голова, смотрящая либо прямо, либо в сторону, либо во весь рост, но с заведёнными за спину руками и смотрящим прямо. Рисунки, которые он не помнил, были более живые. Разные эмоции, позы, повороты и тени. Эти рисунки были выполнены лучше, чем у лайна. Но как они могли появиться, если в этом мире никого, кроме лайна нет, а сам лайн не помнит этих рисунков? Воспоминания стали постепенно собираться словно головоломка. Когда-то, у лайна было имя, была внешность, были цвета и эмоции. И были друзья, чьи имена он так старательно старался не забыть, и чьи лица он так упорно рисовал всё это время. Он помнил, что они были счастливы. Но…что произошло? Когда он задал себе этот вопрос, монитор компьютера внезапно включился.