Zero

— Какой-то школьник сформировал очередную цветную группировку, — уставшим голосом проговорила Намие, не отрывая взгляда от женского глянцевого журнала. — Скучно. — Вчера черный байкер... — Банально. — Тело одного из представителей японской мафии нашли возле... — С каких пор ты интересуешься модой? — Кажется, Шизуо досрочно... А? Я вовсе не интересуюсь, мн- — А вот с этого момента поподробнее. Пару месяцев назад Хейваджиму Шизуо вновь досрочно выпустили из тюрьмы. Казалось бы, ничего интересного. Том снова обратился к своему хорошему знакомому, что, по великолепной случайности, как раз работает судьей, покрутил перед ним парочкой купюр, а затем, как бы случайно, оставил их на его столе. Никаких заморочек, и "Гроза Икебукуро" вновь разгуливает на свободе. Вольный, как кипрский кот, но одновременно зависимый от обстоятельств, денег, случая. Эта цепочка заранее спланированных событий заучена Изаей наизусть, но недавняя история с арестом носит в себе некое новшество. На этот раз вышибала провел в камере времени больше обычного. Естественно, делать ему было нечего, а калечить людей в тюрьме, к сожалению, запрещено, поэтому любимое занятие, на первый взгляд, безмозглого и примитивного существа потеряло свою притягательность в первые дни тюремного срока. Удивительно то, что Хейваджима Шизуо, что известен своей внушающей силой и простодушием, нашел свое занятие в писанине. В чертовой писанине рассказов внушающих размеров, то есть — полноценных книг. И это, чёрт возьми, человек, чей лексикон заканчивается на "УБЬЮ", "СДОХНИ", "БЛОХА". Однако недооцененный ранее вышибала — человек, с именем которого слово "писатель" попросту не может стоять рядом, нашел в себе моральные силы, которые, как казалось многим, отсутствовали в нем с рождения и, скорее всего, были вымещены двойной порцией силы физической. В тюрьме за достаточно малый срок Хейваджимой была написана небольшая книга, на которую вряд ли бы поднял взгляд заядлый (адекватный) критик, но деньги, как обычно, правят миром. И Токио никогда не будет исключением. А дальше по той же схеме. Том — один из немногочисленных друзей вышеупомянутого писаки, покрутил стопкой цветных бумажек перед сверкающими глазенками неплохого литературного критика, быть может, станцевал для него, отдался, продал душу Дьяволу. Для информатора всея Токио никогда не будет ясно, чем же пожертвовал Том ради продвижения друга: телом, душой или обыкновенными купюрами. Факт остается фактом. Теперь у каждого второго токийца на языке вертится имя столь ненавистного многими ранее парня. "Грозы Икебукуро", если хотите. Видимо, книга действительно удалась, если жители города начали закрывать глаза на ранние выходки Хейваджимы, но это, по мнению Орихары, за гранью фантастики. Быть может, четыре стены, в компании которых Шизуо провел добрые полгода, каким-то образом повлияли на безумца, готового разорвать каждого встречного, что упомянул имя его обожаемого братца? Может ли быть, что вечный ребенок наконец-то повзрослел? В таком случае всем остается только поаплодировать, порадоваться и выпить за продвижение Шизуо в недавно начатой карьере, но что же делать Орихаре — тому, чье солнце затмила могучая спина Хейваджимы, что гордо держит в руке свою книгу, активно жестикулируя второй? Эта личная неприязнь, словно шило, мешает информатору спокойно жить. Их вечные погони прекратились, от вражды не осталось и следа. Кажется, Шизуо даже забыл о существовании школьного врага, что Изаю чертовски злит. Он не может уйти побежденным, он не может позволить Шизуо спокойно жить. Он ни за что не позволит тому себя забыть. Ни на минуту. Поэтому информатор, еще особо ничего не планировав, твердо решил сорвать вечер, способный перевернуть жизнь Хейваджимы с ног на голову. Вечер, где будет куча влиятельных людей, обязательно сорвется, и виновником этого будет Изая. А Шизуо лишь примет удар. Изая обязан сделать грандиозное напоминание о себе, чтобы тот никогда более не смел о нем забывать.