Путешествие Авроры в другие миры: Врата Алисы

      — Этот город стал холоднее. Кажется, он устал от нашего присутствия.       — Полноте, Улисса, я сейчас усну.       — Я желаю устремиться куда-нибудь подальше отсюда.       — А я желаю, чтобы ты говорила человеческим языком.       Аврора обиженно надувает губки и отворачивается к высокому окну, скрестив руки на груди, а Джон не может сдержать насмешливой ухмылки. Нет, какой же она, в самом деле, ребенок! Да еще и безбожно наивный в довесок ко всему. Англичанин может загибать пальцы за каждую ее попытку впечатлить его: внезапные хватания за руку, долгие, томные взгляды в никуда, излишне громкие вздохи, теперь вот одухотворенные речи — и как она до сих пор не поняла, что все это не придает ей веса в его глазах? Она не видит грани между серьезностью и пафосом, и потому фразы ее выходят наигранными и нескладными — если не сказать смешными.       Покахонтас была совсем иной, и Джон Смит уже не может не сравнивать ее и свою новую спутницу. Он знаком с обеими без году неделю, и это в какой-то мере даже забавляет. Мужчина сомневался, что индианка, попав в слякотное место с таким же липким названием Анфиболь, стала бы отсиживаться в одной из отдаленных дворцовых спален, изредка отвечая на вопросы вечно мокрых туземцев с голубовато-синей кожей. Он был практически уверен, что даже ливень, стеной идущий уже четвертые сутки, не стал бы для нее преградой — так, досадной помехой, мешающей рисовать цветами ветра.       Аврора косится на него краем глаза, усиленно делая вид, что наблюдает за танцующими и веселящимися гидросами на улице, и Джон лишь усилием воли сдерживает улыбку. Чувства собственной важности этой девице явно не занимать!       — Слушай, Улисса, я прекрасно понял, что ты у нас принцесса, — говорит он, не без удовольствия замечая, как она испуганно дергается от его слов. — Не надо постоянно напоминать мне об этом.       Девушка медленно округляет глаза и открывает и закрывает рот, умудряясь выдохнуть лишь:       — Как ты…       Джон многозначительно приподнимает брови.       Аврора смотрит в небесно-голубые глаза минуту, другую, изумленно хлопая ресницами, а потом в сердцах бьет себя кулаками по бедрам и разворачивается к окну, опуская ладони на мокрый от дождя подоконник.       — И почему ты не можешь быть, как Протей! — то ли обиженно, то ли расстроенно заявляет она; поникшие плечи выдают, как девушка устала бороться с неисправимым. Англичанин хмыкает и опирается спиной о холодную стену рядом с окном, упираясь в нее ногой и скрестив руки на груди.       — Может, потому что я не знаю его? — спрашивает он, но не потому что хочет продолжить этот разговор, а чтобы разрушить тишину, звенящую в ушах.       Аврора тяжко вздыхает и опускает голову; золотые локоны водопадом скрывают за собой ее бледное лицо и три темных самоцвета, притаившихся на висках и между бровей. Джон молчит и выжидает. Она заговорит, это точно. Девицы вроде нее всегда говорят, если их задеть за живое.       Она и впрямь оправдывает его ожидания.       — Протей… — тихо, но вполне различимо начинает она. — Всегда был вежлив со мной. Уважал мои желания. Он даже… — она дергает уголком губ и потирает нос, словно вспомнив что-то неуютное. — Научил меня кататься верхом на Ронно, хотя видел, что мой олень его не терпит. Он был рядом со мной до самого конца! — Джон хочет спросить, до какого именно, но девушка успевает сказать первой: — До последнего удара часов.       Мужчина смотрит на нее, такую одинокую и потерянную на фоне дождя, и ему становится жаль эту девочку, так резко потерявшую любовь всей свой жизни. Он знал, что женщины относятся к подобному с особым трепетом и могут даже выплакать реку из-за разбитого сердца, но всегда старался избегать присутствовать при таком затяжном событии. Чего они ждут от собеседника, по счастливой случайности узнавшего их печальную историю? Поддержки? Советов? Чарки вина?       Она стоит у окна, обнимая себя руками, и Джону не остается ничего другого, кроме как вздохнуть.       — Послушай, что я скажу тебе, Аврора, — девушка вздрагивает и удивленно оборачивается к нему; за эти четыре для она уже привыкла к понятной лишь Берлиозу кличке. — Ты можешь сколько угодно любить своего Протея, но ты не должна сидеть на месте, ожидая, что следующий мир окажется нужным. Жизнь у тебя одна и, поверь мне, она значительно короче, чем ты думаешь. Она пролетит, и ты даже не заметишь этого! Можно долго рассуждать, почему ты здесь, а не там, но это ничему не поможет. Я знаю, что мои слова не заставят тебя перестать мучить себя, но хотя бы постарайся вспомнить, ради чего ты отправилась в путешествие. Ты должна сделать это не для меня, а для самой себя.       Аврора молча обдумывает сказанное, грустно глядя на девушку-гидроса, играющую на лиру прямо под их окном. Она смотрит на спокойную улыбку туземки и вздыхает, словно смиряясь с чем-то.       — Но у меня… — девушка неуверенно поднимает на него взгляд. — Нет цели. Раньше я пыталась выбраться из ловушки и искала ключи, а теперь я… — она уже привычным для него движением наматывает локон волос на палец, глядя на свои ногти и мимолетно удивляясь тому, что они такие же короткие, как и раньше. — Вроде бы свободна, — она легко всплескивает руками, тут же опуская их себе на узкую талию. — Чешир сказал, что я создала какой-то якорь, но я так часто не понимаю его слов, что и не смогу ничего объяснить.       Чешир, Ронно, Берлиоз — кто это такие? Голоса в ее голове или живые существа? Они постоянно говорят ей что-то, но Джон ничего не слышит. Не сошла ли часом его новая знакомая с ума от потерянной любви?       — Я… — хочет что-то добавить Аврора, но вдруг раздается громкий звон часов, заставляющий ее вздрогнуть. Пол под ними начинает рушиться, и девушка испуганно хватается за рукав англичанина, чувствуя, что начинает тонуть. Вода накрывает ее с головой, соленая, холодная, уволакивающая ее на дно — и лишь чужие руки, сжимающиеся за ее спиной, отводят страх смерти.