Смутное Время

В тот час, когда горячий южный ветер уже начинает стихать, когда заходящее солнце играет красным золотом на куполах сохранившихся башен Кьяроскуро, смешиваясь с пока лишь одному ему видимым сиянием луны, поднимающейся на небо, он выходит на балкон и любуется городом. Случайный прохожий, буде он поднимет глаза, увидит лишь делзаннского аристократа в изящных одеждах и пару его телохранителей. Совершенно не нужных на самом деле телохранителей, но ведь к образу богатого человека они должны прилагаться, не так ли? Солнце величественно заканчивает свой дневной путь, и высокий крепкий мужчина с проседью в волосах провожает его задумчивым взглядом. Вот и прожит еще один день. Сделаны новые шаги в Реке Тысячи Потоков, приняты новые решения, что-то завершено, что-то начато. Сколько было вот таких дней? Сколько еще будет? Его жизнь дошла лишь до середины отпущенного Серебряной Леди срока. Тамуз грустно усмехается, перебирая в памяти словно четки события, уложившиеся в эти века. Восстановление разгромленного в Узурпацию города, приведение Тамас-Хана к власти, выковывание сложного делзаннского сообщества, наполовину кочевого, наполовину оседлого… И то, что было до этого: нашествие фейри, в котором погибли первые ученики, предшествовавшая ему Чума, унесшая миллионы жизней по всему Творению, сотни лет, проведенные в Вильде. Разлом каст. Узурпация. Чем дальше, тем чаще мысли древнего лунара обращаются к тем, с кем разлучили его все эти события. К прекрасной и величественной Кьяре, давным-давно утерянной напарнице, указавшей ему путь вне армии. Кьяре, убитой на фатальном пире в Меру. Кьяре, которая была его госпожой, второй после Леди, но никогда – женой или любовницей. Потом вспоминается Шинам, отдавший жизнь за то, чтобы Творение устояло. Он был его первым учеником и, чего греха таить, любимцем. Нетипично для Полнолунного, но Шинам всегда тратил много сил на уход за кожей. И пусть Леди дала ему возможность принять любой сколь угодно изящный облик, в истинном молодой воин все равно хотел быть великолепен. Как там он говорил? Унция розового масла на двести капель сока красной колючки и пятнадцать – жира полосатой гюрзы, немного благовоний, втереть в кожу после купания, и даже в жаркой пустыне она останется нежной и бархатистой. Простой, казалось бы, рецепт. Но благодаря ему у Шинама всегда хватало поклонников, а уж сделать так, чтобы они захотели вернуться, Полнолунный умел. Тамуз чуть поглаживает аккуратно подстриженную бородку. Перед глазами встают ночи, которые он сам провел с учеником, а потом – те, другие, куда как сильнее врезавшиеся в память, выжженные на его жизни и душе серебряным пламенем имени Ингоша. Ингош Серебряные Когти, наставник, мудрый учитель и тот, кто навсегда завладел сердцем талантливого молодого лунара с первой их встречи. Тот, кто ныне носит имя Мастера Планов, до сих пор помнит, как его впервые представили будущему наставнику, помнит, как Ингош чуть усмехнулся уголком губ и сказал еще горячему молодому лунару, каким он был тогда: – Армейский опыт научил тебя видеть насквозь противника, но не выстраивать социальные схемы. Этому научу я. У Ингоша были своеобразные методики. Тамуз вспоминает их первую ночь, и по телу вновь прокатывается сладкая дрожь. Он вновь чувствует чуть прохладные руки, гладящие плечи и бедра, жаркое дыхание на своей коже, крепкую ладонь, сжимающую его член. Поцелуи Ингоша резкие и страстные, словно укусы змеи, хоть духовная форма у него иная. Старший Лунар касается языком кожи ученика, пальцы его щекочут мошонку. Юнец выгибается со стоном и поворачивается так, чтобы любовнику было удобнее. Оба перетекают в боевые формы и сливаются в экстазе. – Помни, никогда, никогда не сдавайся, – горячо шепчет Ингош на ухо Тамузу. Слова падают в ритм движений и проникают в сознание и душу так же, как твердый член наставника в его плоть. – Мы созданы выживать. Мы созданы охранять Творение, столь любимое Гайей. Если сдаемся мы, сдается мир. – Да, учитель, – молодой лунар со стоном заводит руки за спину и сжимает ягодицы старшего, побуждая его прижаться теснее, войти поглубже. Он чувствует, как Ингош все ускоряя темп движется между его ягодиц, как прохладная рука ласкает кожу, а длинные тонкие пальцы играют головкой его затвердевшего органа любви. Движения любовников ускоряются, дыхание, казалось бы, давно должно сбиться, но Ингош говорит все так же ровно: – Если зайдешь в тупик, не пытайся пробить лбом стену. Вернись к началу и попробуй иные методы. Нет недостижимых целей, есть лишь не замеченные сразу пути к ним. У молодого лунара не остается сил что-то сказать. Он охвачен страстью, погружен в чувства, но каждое слово, подкрепляемое толчком внутри его тела, отпечатывается в сознании лучше, чем если бы его выжгли каленым железом. – Никогда. Не. Сдавайся, – повторяет Ингош, сопровождая слова тремя сильными движениями и сжимая отвердевшую плоть ученика. Никогда не беги, никогда не сдавайся… Этот девиз позже был внесен в законы Серебряного Договора. Тамуз отводит взгляд от уже яркой луны на небе, качает головой и горько вздыхает. Даже Узурпация не разлучила его с наставником и любовником. Сколько еще раз они вместе охотились и предавались утехам и в человеческих, и в звериных обликах? Забавно, наверное, смотрелось. Он сам в обличье гончей и Ингош, выглядевший в медвежьем облике скорее как добыча охотничьей собаки, а не партнер по постельным забавам. Ингош… Тамуз снова вздыхает, вспоминая тот последний день четыре года назад. День, после которого он жил без прикосновений прохладных рук, покрывшихся в последнее столетие старческими морщинами, но не утративших своей силы. Три тысячи сто восемьдесят девять лет… У Ингоша была самая длинная жизнь. Ни один другой лунар не прожил столько. И ни один другой лунар не смог восстановить, пусть на короткие мгновения, потерянную в Разломе касту. Мастер Планов прикрывает глаза, вновь вспоминая сияние знака Нарастающей Луны на иссохшем морщинистом челе наставника, разметавшиеся по смертному одру длинные седые волосы и необыкновенно пронзительный взгляд синих глаз. Вспоминая, как сжимал в руке ладонь того, с кем был рядом все эти столетия. А еще – последние слова наставника, вплавленные в память как и все, что тот говорил. Страшные слова: – Я вижу пустой трон и гниющий исполинский труп. Древняя темница распахнет двери и по Творению пройдет саранча в облике людей. Мертвые восстанут, становясь богами, и боги падут мертвыми. Огромный огонь воспылает на Юге, страшнее любого, что был раньше. Пять двадцаток – число мертвых князей. Две двадцатки и десять – число князей зеленого солнца, что сокрушат мир. Да спасет Леди нас всех! Наступает Смутное Время…