07.27.56

Таймер на запястье Тэхена останавливается, когда ему 14 лет, а до встречи остается 7 часов, 27 минут и 56 секунд. Тэхен понимает, что с его соулметом что-то случилось. И, судя по лицам родителей, которым заплаканный и перепуганный мальчик показал остановившиеся цифры, случилось что-то очень плохое. Тогда его самочувствие ухудшается в считанные минуты, и его забирает карета скорой помощи, а после – реанимация. Его буквально вытаскивают с того света – врачи несколько часов борются за его жизнь, ведь трудно спасти того, кто этого не хочет. Сколько себя помнил Тэхен, он всегда был с ним, внутри, под кожей, по венам, в сердце. Всегда было плевать на то, что его соулмейт тоже мальчик (в этом маленький Тэтэ не сомневался), ведь важным было только ощущать эти эмоции и чувства, желать и ждать этой встречи, зная, что это все взаимно. Тэ знал, что у его соулмейта день рождения первого сентября, ведь волнительное и предпраздничное состояние начиналось за несколько дней, а в тот самый день всего Тэхена с головой накрывало счастьем и радостью. Он и сам улыбался первого сентября, просил маму купить маленький тортик, который они кушали все вместе вечером, ведь «Мама! Ты же помнишь, что сегодня у моего мышонка день рождения? Ты же купишь тортик? Мы обязаны это отметить!». Тэхен еще знал, что он безумно не любит жару и яркое солнце, предпочитая пасмурную погоду. В 12 лет мальчик решил, что его соул из Пусана или из какого-то прилегающего городка, ведь часто он чувствовал во снах запах моря и крики чаек, хотя сам ни разу не был в подобных местах, а еще он на протяжении нескольких месяцев отслеживал и сопоставлял прогноз погоды и настроение того, кто ему предназначен. Каждый день рождения Тэхена также был переполнен эмоциями, ведь Рождество, новогодние праздники, зимние каникулы, серебряные кристаллы снежинок, запах мандарин и ели, что величественно раскидывали свои королевские ветви. Тэхен всегда мечтал и ждал встречи со своим соулмейтом, зная, что это все взаимно. Все свои 14 лет он жил, чувствуя внутри себя своего предназначенного. А очнувшись в палате интенсивной терапии, мальчик почувствовал только… пустоту. – Что… Я не… – Тэхенни! Сынок! – Мама, что до этого дремала на стульчике у кровати – уставшая, бледная и с синяками под глазами, сразу встрепенулась и кинулась к своему чаду, обнимая того тонкими руками за голову и прижимая к материнской груди. – Солнце, ты так нас испугал! – Мама… Мама, я его не чувствую, – Тэ цепляется пальцами за мамины руки и чувствует подступающую истерику. – Мам, я не чувствую его! Что вы сделали?! Что вы сделали?! Почему я его не чувствую?! Мама, где он?! В худом теле четырнадцатилетнего мальчишки неожиданно находятся силы, и он отталкивает от себя ошарашенную мать. Он кричит, выдирает непослушными пальцами катетер капельницы из вены на левой руке, а потом взгляд падает на таймер. –.–.–.–.07.27.56. Ноль лет. Ноль месяцев. Ноль недель. Ноль дней. Семь часов. Двадцать семь минут. Пятьдесят шесть секунд. Секунды отказываются начинать свой бег, как бы не умолял их Тэхен, задыхаясь от слез, расцарапывая руку ногтями до крови, искусывая губы до маленьких ранок. Таймер молчаливо взирал на мальчика своими бездушными черными линиями, что становились все бледнее, а через месяц и вовсе стали белыми, будто старые зарубцевавшиеся шрамы. Тэхен замыкается в себе, закрываясь будто ото всего мира. Он чувствует пустоту внутри и ненавидит ее большего всего на свете. Он готов голыми руками разодрать свою грудную клетку и запихать туда что угодно, лишь бы хоть что-то, лишь бы не так холодно. Бесконечные походы к психологам, на собрания для подобных ему – тех, чьи таймеры тоже остановились. Тэ смотрит на этих людей, с которыми судьба обошлась так же жестоко, из-под глубокого темного капюшона, царапает пальцами шрамы на запястьях и натягивает рукава до костяшек. К 18 годам у него 7 попыток самоубийства и одна почти успешная. «Почти» принимает образ красивого парня с лисьими глазами, белоснежной кожей, черными растрепанными волосами, худощавой фигурой и зажатой меж пальцами сигаретой. Что тот забыл на крыше заброшенной многоэтажки на отшибе Тэгу – неизвестно, а Тэхен, стоящий на самом краю и глядящий уже с минуту вниз, немного вздрагивает от хрипловатого голоса: – Что же ты не прыгаешь? Передумал? Слабак. – Слова прорезают тишину, что до этого разбавлял лишь ветер, и Ким оборачивается, глядя на того, кто решил перебить его план. Он смотрит на него сквозь растрепанную челку, чему виной был поднявшийся ветер, смаргивает слезы и закрывает глаза. Тело знает, чего хочет хозяин. Оно послушно отклоняется назад и разводит руки в стороны. Впереди – 31 этаж, а в конце раскуроченные бетонные плиты и ржавая изогнутая арматура. Никаких шансов. Сердце пропускает удар, когда распахнувшиеся глаза улавливают вечернее закатное небо, что окрасилось нежно-розовым, персиковым и оранжевым. По телу пробегает дрожь, слышится чей-то крик, и сильные руки цепко хватают за черную потасканную толстовку, затаскивая обратно на крышу. – ЙА! ТЫ СОВСЕМ УМОМ ТРОНУЛСЯ?! КАКОГО ЧЕРТА ТЫ ТВОРИШЬ?! ИДИОТ! Рядом падает тот самый брюнет и, схватив за грудки, трясет Тэхена. А тот и слова вымолвить не в силах, воздух ловит сухими бледными губами, ногтями скребет по пыльной, грязной крыше, и пытается не сдохнуть от боли внутри. *** Начало учебного года встречает студентов цветущим теплым мартом, мягким солнцем и пением ранних птиц. Тэхен мнется подальше от основного сборища людей, натягивает поглубже капюшон белого кардигана, поправляет аккуратно белые наушники, платиновую челку и пинает носком белых конверсов маленький камень. Рукава худи закатаны чуть выше кистей, что были увешены дюжиной фенечек, шамбал и других браслетов, что скрывали шрамы от лезвий. «– Мышонок, ты ведь не любил солнце. Наверное, и сегодня ты бы…» – Тэхен не заканчивает мысль и морщится от саднящего чувства внутри, трет слезящиеся глаза, хотя стоит в тени и солнце не достает до него, но скидывает все на недосып, ведь лег только в три утра, уснув в обнимку с учебником по анатомии крупных пород собак. – Тэ! Вот ты где! – На блондина налетает Хосок и треплет светлые волосы, стянув капюшон с головы. – Что ты творишь… – шипит недовольно парень и пытается оттолкнуть от себя руки старшего, что так и норовили окончательно добить относительный порядок на голове друга. – Пойдем. Там Юнги уже кого-то интересного выцепил в толпе первокурсников! – Хо тянет Кима за собой, но тот раздраженно вырывает руку из захвата, коротко матерится и натягивает обратно на голову капюшон. Идти куда-то, тем более – к людям, он не намерен, о чем оповещает безмолвно: сев на скамейку, подогнув под себя длинные ноги и достав недочитанный ночью учебник. Хосок тихо вздыхает, глядя на Тэхена, и оглядывается назад в поисках своего предназначенного. Они были знакомы уже четыре года, но вот его, Хосока, Тэ к себе так до конца и не подпустил, чего не скажешь о Юнги. Старшего блондин любил и явно считался с его мнением, разрешал к себе касаться, и не только на физическом уровне. Хосоку же, кажется, этого никогда не светит. – Эй, крольчонок, – перед Тэхеном на корточки опускается Юнги, осторожно вытягивает один из наушников-капелек, и улыбается нежно так, что у стоящего поодаль Хосока внутри расцветают бутоны ревности. – И чего мы тут опять сидим и людей шугаемся? – Хён, ты же знаешь, что это все не мое. И я не люблю посвящение первокурсников. Бесполезная трата времени. – Ким достает второй наушник и кладет оба на раскрытый на коленях учебник с пометками на белых страницах. – Скоро это все закончится? – Эх, и почему я тебя тогда вытянул? Будто крылья тебе обрезал. – Юнги вздыхает и смотрит на младшего пытливо. Тот же пялится в картинку строения передней лапы и слабо поджимает бледные губы. – Я лучше пойду, посмотрю расписание у деканата, – отзывается младший, пытаясь скрыть свою неловкость, что старший создал, того не желая. Один наушник вновь оказывается в ухе, и Тэ закрывает учебник, тянется к рюкзаку, что лежит в ногах, но рука Мина перехватывает левое запястье и не дает совершить задуманное. – Хён, ты чего? Блондин смотрит озадаченно на друга, у которого глаза стали небывалых размеров, и… – Тэ, твой таймер… Ким рефлекторно дергает левой рукой, вырывая таки ее из пальцев старшего, собирается оттянуть вниз задравшийся рукав, но замечает черноту. Этого не может быть. Дрожащими пальцами, что отказывались подчиняться в такой момент, Тэхен оттягивает рукав вверх и шокировано смотрит на черные цифры таймера, что уверенно отсчитывали последние секунды до встречи с предназначенным. Будто не было этих 8 лет белых безжизненных линий и болезненного существования. – Тэхе… – Этого не может быть. – Тэхен. – Не может… Не может быть, – шепчет задушено парень. «–.–.–.–.–.–.26.» Двадцать шесть секунд до встречи с тем, кого восемь лет Тэхен считал мертвым. Вскочив на ноги, он скидывает на землю и учебник, и рюкзак, не обращая внимания. У него в голове хаос и паника мыслей, а тело, что столько лет было пустым, а единственным спутником была пустота, будто наполнилось горячей лавиной чужих эмоций и чувств, ощущений, что были забыты за столько лет: нетерпение, счастье, предвкушение, радость, тревога, страх не успеть, страх быть не принятым, страх, что это все лишь сон. Тэхен пятится назад, в сторону людей, ловит губами воздух, стараясь хотя бы дышать, стараясь угомонить всю эту гамму эмоций внутри, но ничего не выходит, тело будто живет само по себе, не слушаясь приказов жалких остатков разума. Блондин краем глаза замечает, что Юнги встает на ноги и движется в его сторону, что его губы шевелятся, но до сознания не доходит. Руку прожигает огнем, и Тэ сдавленно скулит, желая искренне все это прекратить. Его тело разворачивают на 180 градусов, будто невесомую пушинку. Ладонь на плече сильная и горячая, прожигает даже через ткань. Сердце внутри колотится, как умалишенное, грозясь к чертям проломить грудную клетку. И откуда еще в нем столько силы после этих адских 8 лет холодного существования? Черные глаза прорезают насквозь, выжигая все внутри, смотрят пристально с дикой гаммой эмоций. Остановившиеся цифры таймера бледнеют и быстро исчезают, будто их никогда и не было на коже обоих парней, а на шеях появляются аккуратные золотые имена: «Ким Тэхен» справа и «Чон Чонгук» слева.