Дождь

*** «Три долгих астроцикла молчания, и вот он соизволил назначить встречу. С какой же я радостью дезактивирую предателя…» Минуя сумерки, ночь стремительно падала на планету. За считанные мгновенья небо стало аспидно-черным. Блестящие вкрапления звезд зажглись в вышине, а у горизонта занялось сияние, тревожное и мрачное, разгоравшееся все ярче, по мере того, как купол неба гас. Наконец, всполохи небесного огня зашевелились как живые. «Будет буря, – Мегатрон усмехнулся своим мыслям, – и тем лучше …» Тогда небо, словно подчинившись его желаниям, полыхнуло уже по-настоящему. В стратосфере разворачивалось противостояние магнитных полей и умирающих в их тисках заряженных частиц солнечного ветра. С поверхности же это выглядело как танец холодных протуберанцев, то собирающихся в вихри, то плавно текущих в вышине зелено-синими разводами. Мегатрон презрительно смотрел вверх, ненавидя эту потустороннюю красоту и насмехаясь над глупой, воспетой поэтами люминесценцией верхних слоев атмосферы. Одиночество лидера отрицало любое наслаждение, видя в нем лишь блажь и слабость. «ОН бы восторгался светом, а я больше рад идущей по пятам тьме. Словно не он, а я создан с черным корпусом и крыльями предакона». Полярное сияние на этой планете случалось лишь перед дождем. Перед сильным и единственным дождем, накрывающим северные широты раз в астрономический цикл. Где-то вдалеке за склонами ржавых гор на пределе звуковых частот послышались раскаты. Рокотали небеса, пока еще яркие и торжественные, не поглощенные бурей, но жаждущие ее. Так когда-то и Искра Мегатрона, живая, дерзкая, прославляющая жизнь, не успевшая впустить в себя тьму войну и хаос, внимала голосу грядущих перемен. Перед бурей заболели старые раны. Заныли контакты, заставляя его осознавать, что он на уже не первый миллион лет на этой самой войне. Что он не молод и не стар, а вечен, как символ десептиконов, как смена дня и ночи, как, например, этот дождь, из цикла в цикл приходящий на эти земли. Короткие вспышки зарниц затмевали ленивые всполохи сияния, устрашающе выхватывали массивные силуэты гор из всеобщей темноты, превращая их в живых гигантов. Одно действие сменялось другим. Завыл ветер, подгоняя армады туч. Дождь будет холодный. Боль в старых ранах – ерунда, это просто датчики фиксируют изменение атмосферного фона. Предчувствие чего-то глобального. Чушь. Сложно не почувствовать приближение нескольких тысяч тонн заряженной воды, медленно ползущих в зенит. Тогда, может быть, тревога, страх? Ерунда, он никого и ничего не боится в этом мире! Ревность… тут он сдался. Ревность он никуда не мог деть. Пока его бывший любимец, его Тень, его лучший воин находился в стане автоботов, ревность Мегатрона превратилась в сжигающее изнутри озеро лавы, в проклятье, в навязчивую идею, за которую он сам себя ненавидел. Время – правдивое зеркало, жестокий сортировщик приоритетов, обнажающий главное. Три долгих астроцикла внезапно показали Мегатрону его собственную тоску. «Я вырву его Искру, и это охладит мою рану…» Холодный ветер – арьергард приближающейся бури – коснулся потертой серебристой брони, унимая жар измученных длинным перелетом систем, стараясь разгладить все ее неровности, избавить от шрамов, облегчить страдание. Мегатрон, в своей привычной манере, заложил манипуляторы за спину. Острый подбородок упрямо приподнялся. Застывший как гордое изваяние десептикон снова бросал вызов. Воспоминания длинным калейдоскопом заструились перед внутренним взором. Обрывочные картины прошлого – чудовищный видеоряд пройденных дорог войны. Гроза теперь слышалась совсем рядом, стихия набирала силу. Грохот и вспышки снаружи вторили безжалостной памяти, где вспухали огненные облака плазменных разрядов, превращавших в пыль города. Темные глубокие грозовые тучи навевали видение разрушенных зданий, обращенных в прах, грузно оседающих в таких же черных клубах дыма и пыли. Грохот внутри изматывал усталую Искру, но грохот снаружи нес за собой успокоение. А скоро пришел и долгожданный дождь. «А если нет… если просто выслушать ЕГО… попытаться понять… » Мегатрон упрямо мотнул головой, и острые выступы боковых панелей шлема зазвенели о грудь. Первые капли тяжело упали на броню и испарились. Но потом с разверстых небес потоком полились целые озера влаги. Этот дождь был чистым. Он не разъедал корпус, не причинял боли, не жалил. Он смывал прошлое, накрывал шуршащими объятиями, обволакивал. Он поступал так со всеми, попавшими в радиус его действия, не различая знаков, не делая поправок на расу, размеры, судьбу или грехи. Дождь обнимал каждого, прощал и утешал, позволял уткнуться в свои темные плечи, давал эмоциям вырваться наружу и напоминал, тарабаня по тяжелой броне – ты живой… живой… живой… Вода хлестала по плечам, шлему, оружию. Вода отчаянно поливала мертвую металлическую, исполосованную трещинами, изрытую кратерами выстрелов землю. «Ведь он совершил невозможное. Предав десептиконов, он вернулся ЛИЧНО к нему – Мегатрону. Вернулся, зная, что за этим последует…» Словно в ответ на эти мысли параметры знакомой сигнатуры взорвали датчики. Черный силуэт неслышно приземлился поодаль. Создавалось впечатление, что свет огибал массивную фигуру, и крылатый корпус становился заметен лишь при самых ярких вспышках, будто он отталкивал от себя даже блеск молний. В царство бури упал кусок космического мрака. Пар, стравленный через забрало, растворился во влажном воздухе, а взгляд спокойно коснулся застывшей серой фигуры. Осторожный и тихий шаг – он ломал стереотипы не вызывая грохота своей тяжелой поступью. Только буря, не таясь, громко ступала за ним следом, усиливаясь, становясь неукротимой. Когда же черный воин оказался напротив лидера, небо разразилось оглушительным треском, озарило серебряную фигуру и ее тень напротив, отразило вспышку хаоса в серебряном изваянии, и очертило его темную сторону. Черный джет выбрал самый кульминационный момент небесного гнева, представ перед своим лидером. Эстэно-Таргиз. Тень. Слуга. Воин. Хранитель. Страж. Проклятье Мегатрона и последняя его привязанность… «Ты вернулся как друг или как враг!?» – это хотелось кричать, заглушая рев бури, но Мегатрон молчал, лишь левый манипулятор, в который был встроен клинок, незаметно напрягся. Хаос соединившихся огня и воды обрушился на обоих участников встречи, хлеща по броне мокрыми пощечинами, пытаясь пробить защитные поля, испепелить. Напрасно. Развернувшиеся поля массивного джета ощущались уже на физическом уровне, подавляя инстинкты тирана. Мегатрон сопротивлялся натиску. Во всем, что сейчас исходило от Таргиза, витало спокойствие и сила, с которой хотелось либо отчаянно схватиться, либо … поддаться. С шипением убралась в пазы защитная маска джета, черный шлем с параболическими антеннами по краям склонился в почтении. – Приветствую тебя, Мегатрон. Словно они расстались только вчера. Черный джет, с высоты своего роста, тепло смотрел на своего бывшего командира. Казалось, еще мгновение и, как не раз было в их прошлых встречах, он нарушит субординацию, сделает шаг вперед. Мегатрон молчал. На серебристой лицевой пластине утвердилось выражение холодного высокомерия. Манипуляторы скрестились на груди – знак отстранения. Лишь линзы ожгли взглядом исполосованные шрамами губы джета. Зверь жадно осмотрел свою жертву с головы до нижних опор. Разорвавшийся над головами разряд выхватил этот взгляд, не менее похожий на молнию. – Итак, предатель, ты посмел явиться ко мне, чтобы рассказать о своей новой верности… Прайму. – Губы Мегатрона скривились, словно он не произнес, а презрительно выплюнул имя своего вечного соперника. – Да. Все это время я был с ним. Для меня прошла целая вечность… – Проклятье, я умею считать, Таргиз. Три цикла прошло! – Я работал с ним бок обок, беседовал, обсуждая все сущее, сражался, был его помощником и поверенным во многое, слушал его рассказы о жизни, рассказывал о себе. Я рассказал ему все… – Все? – Да. Рассказал о носителе Праймаса возле своей Искры. Об его активации в день встречи с Матриценосцом. О своем предназначении и сгинувшей во Времени планете, где нас вырастили, чтобы служить ИМ. И о том, как я предал десептиконов, почувствовав Зов. – Что еще непростительного ты успел совершить?! – Я принес ему присягу и вверил свою жизнь. Мегатрон зарычал и медленно обнажил клинок. Было слышно, как генераторы в его левом манипуляторе со стуком перестроились, выходя на боевой режим. Тусклая, похожая на остывающую лаву плазма загорелась во тьме, раскаляясь все больше и больше. Характеристики поля Таргиза не отреагировали, и, хотя лидер знал о количестве встроенного в его корпус оружия, ни один блок не подал признаков активации. – Почему же ты просил о встрече? – Потому что присяга автоботам не избавляет меня от обещания, данного тебе. И тебе, моему первому командиру, придется принимать решение о дальнейшей моей судьбе. – Вот как? – Путь Воина Чести не начинается с предательства. Я должен был вернуться. И ОН одобрил мой выбор. – Прайм… отпустил тебя по своей воле? – Да. – Он, верно, приказал шпионить за мной?! – Нет. – Что же тогда?! – Он сказал, что знает о предназначении Воинов Даргеста, но не хочет быть моим Хозяином, а лишь… другом. Сказал о том, что мечтает о прекращении войны, о переговорах фракций, о диалоге с тобой. О том, что видит в моей миссии нечто большее, чем я могу помыслить. И еще он сказал, что лучшая и худшая из свобод – это свобода выбора. – И ты, как всегда, выбрал… – Честь… – Умолкни! Налившийся оранжевым клинок описал восьмерку. Таргиз не дрогнул. Его взгляд продолжал светить во тьме тепло и ровно. Несмотря на натиск бури, несмотря на важность и ужасающую двуликость своей миссии, он излучал спокойствие. Было видно, что джет все для себя решил. Мегатрон пристально рассматривал каждую черточку лицевой пластины того, кого имел неосторожность однажды к себе приблизить – сжатые в тонкую нить губы, острые выступы скул, мелкие шрамы, и – тот самый, глубокий и грубый, пересекающий всю его лицевую от правого окуляра до подбородка. Вопреки матовому корпусу, именно этот шрам при ярких вспышках молний масляно блестел, словно покрытый глянцем, отражая в темноте глубокие рытвины незавершенной кристаллизации, стянутые в одну длинную болезненную рану. Мегатрон знал – эта рана тянулась до самой Искры. «Прекратить все. Деактивировать раз и навсегда этого выскочку, посмевшего сделать его слабым… » Он зло сплюнул ротовую смазку. – Ты отказался быть Хранителем Праймов? – Оптимус, данной ему властью, освободил меня от древней присяги. – Но от него самого, от него ты отрекся? – Нет. – Тогда ты должен отречься от меня! – Нет. – Глупец, ты не оставил себе будущего. Таргиз молчал. Голова склонилась ниже. – Можешь не отвечать. Я знаю. Ты отказался сражаться на чьей-либо стороне. Стал пустышкой, никчемной грудой металла. Ты – некогда сильнейший из всех нас, стал самым слабым звеном! Таргиз молча кивнул. Вокодер ему не повиновался. Треск разящей молнии раздался прямо над ними, но корпуса не шелохнулись. Только лезвия на корпусе черного стража топорщились и качались в такт пляске дождя и ветра. Разряды наполнили воздух электричеством, и печальные огни загорелись на концах крыльев джета и черном раструбе пушки Мегатрона. Оба трансформера смотрели друг на друга неотрывно, силясь заглянуть в самую суть. Два опасных и уставших зверя, ищущих покой. – Что же мне делать с твоим выбором, мой самый лучший и бесстрашный воин? – наконец тяжело выдохнул Мегатрон, спрашивая в пустоту. – Мой бывший воин. – Видно, пришло время казнить меня. Для этого я и вернулся. «Только ли для этого…» – Для меня это великая честь – быть дезактивированным тобою. Мегатрон оскалил острые выступы дентопластин. – Твоя честь – сущее проклятье. Гул активированных генераторов и шипение плазмы подавили шум дождя. – На колени! – Это прозвучало как приказ. Громада черного корпуса медленно осела вниз. Так же неспешно, но грозно и неотвратимо рушились гигантские здания в сражениях их прошлого. Один удар, и предатель падет, как пало бесчисленное количество городов и планет под натиском разрушительной силы лидера десептиконов. Один удар, и ВСЕ будет кончено. Не останется выбора, исчезнет боль. Мегатрон вернется к прежней жизни, к ее привычному для него укладу. Шпионы, донесения, планы, нападение, отступление, перегруппировка и снова планы. Битвы, битвы, битвы. Нет ничего незыблемого, могущего противостоять вечной войне. Ничего святого. Не первый его подчиненный принимает смерть от его руки. Не первый и не последний. Так будет всегда. Он – носитель разрушения, окно урагана, источник вечного хаоса. Ведь война всегда была внутри него. В самой Искре. Он – Мегатрон – останется верен себе и на своем месте… Окуляры Таргиза спокойно смотрели в окуляры своей судьбы. Теперь фокус их линз находился на одной линии. Потом оранжево-алые линзы джета погасли, он приготовился к отправлению в Колодец. Дождь лил, и запах сырого корпуса металлической планеты остро бил в датчики. Вода журчала в стыках гигантских плит, сливалась в настоящие реки, рушилась водопадами на нижние уровни, расширяя промоины. Вода прославляла жизнь своим вечным движением, из цикла в цикл приходя сюда, обрушивая на землю свою благодать. Запахи, звуки, игра огней… Смерть все не наступала. Мегатрон медлил. – Слишком уж просто мне сделать ЭТО, – сказал вдруг надломленный хриплый голос, в котором Таргиз с трудом узнал вокодер лидера десептиконов. – Слишком привычно. За свой долгий актив я отправил в Колодец тысячи тысяч Искр. – Голос Мегатрона звучал отстраненно, злоба и холод покинули его. – Слишком примитивно делать то, что ожидаемо, то, чему можно дать четкий прогноз… – Повелитель? Мегатрон стоял перед ним с обнаженным плазменным клинком. В усталом взгляде отражался весь его долгий путь, разочарования, победы, а с ними смертельная тоска и одиночество. Алое пламя клинка окутывало облако пара – то испарялся дождь в своем гордом желании погасить смертоносную плазму, охладить пыл. – Все кончено, Таргиз… Клинок погас и со щелчком убрался в манипулятор. – Ты говоришь так, словно я прошел испытание. – Не ты … Еще мгновение, и джет ощутил грубую ладонь Мегатрона на своей лицевой пластине. Но пальцы коснулись мягко. Они на мгновение прижались к его страшному шраму, не заботясь о кислоте, разъедающий верхний слой металла, но потом тут же оттолкнули лицо черного воина. – Я каждый раз ранился о тебя. Мне следовало бы подумать над этим знаком судьбы. – Мегатрон усмехнулся, уже не горько, а почти беззаботно, – а вообще… мне нужно было придумать этот трюк со вставанием на колени раньше. Так ведь проще всего уравнять наш рост… Таргиз шевельнулся угрюмой горой черного металла. Стравил горячий воздух из вентиляции. И Мегатрону показалось, что он слышит вздох облегчения. Вздох или всхлип. – Убирайся, Эстэно! Он редко называл его первое имя. – Что? – Уходи прочь. Куда хочешь. К своему Прайму, в изгнание, в древние Храмы, к Юникрону на рога! Джет медленно поднялся. Вода текла с плоскостей его крыльев целым потоком. – Убирайся, Таргиз, пока я не передумал. Не мучай меня своей честью и своим выбором. Мучайся сам, ты это заслужил. А мне позволь выбрать другое. Турбины на плечах Таргиза заработали, разогреваясь. Антигравы медленно подняли его в воздух. Могучий корпус завис в нескольких метрах над поверхностью, не решаясь на окончательный шаг. – Что же ты выберешь, Мегатрон? Десептикон не оборачивался – он всегда ненавидел прощания. Ни единого слова не сорвалось в ответ. И черный джет взлетел, стремительно уходя ввысь по широкой параболе. Пылающие небеса приняли его, и гул мощных двигателей слился с раскатами грома. Лишь только тогда Мегатрон позволил себе расслабить плечи и шумно вздохнуть, выпуская пар. – Прощай, Воин Чести, – тихо сказал он, – ты выбрал смерть вместо предательства. Я же, пожалуй, выберу … Он поднял лицевую пластину к небу, поглотившему того, кто мог бы быть ему единственным другом. Обратился к буре – отражению страстей его Искры. Сердитое небо нежно целовало бледную лицевую пластину шумящими потоками воды. Чистая прохлада лилась на белые щеки, заливала линзы, ласкала упрямые жесткие губы, которых никто не осмеливался касаться. Кроме, разве что… – Я же выберу… дождь…