Разумом и сердцем

-Посиди спокойно. Я занят. -Вечно ты так… -Не дуйся. Лучше пойди узнай, вернулся ли Люк. Взгляд просто испепеляющий. Когда же он наконец повзрослеет? Сейчас наверняка отвернётся, выйдет, хлопнув дверью, а вечером будет сидеть в углу и смотреть в окно, демонстративно игнорируя всех, или и того хуже - пропадет на сутки где-то в Кересе, чудесно зная, как опасно ему попадаться под всевидящее око Юпитер. И забудет о моей просьбе. Просто невозможный характер. Вот, уже повернулся к выходу… -Рики, подожди. Подойди ко мне. Стал, как вкопанный. -Рики, ПОЖАЛУЙСТА, подойди. Нарочно медленно, подходит к моему креслу. Глаза опущены, но тело натянуто, до предела, будто перед боем. -Это ненадолго, я обещаю. Сегодняшний вечер мы проведём вместе. -Мне не надо твоих одолжений. -Я не делаю одолжений, Рики. -У тебя вечно “голова занята другим”. Если я тебе не нужен, так и скажи! Последняя фраза - почти крик. О, Юпитер! Оправдываться перед раскапризничавшимся монгрелом – это то, чему ты меня не учила. Видимо, вследствие бесполезности этой затеи. -Нужен, Рики. Очень нужен. И ты это знаешь. -Не знаю. Откуда? -Иначе меня бы тут не было. Кажется, его зацепило. Напряжение спало, стоит в нерешительности. Ищет слова? Надо пользоваться моментом. Беру за руку, притягиваю к себе, усаживаю на колени. Целую осторожно, без нажима. Ну вот и хорошо. Кажется, мой монгрел будет ночевать сегодня дома. Тёплые руки тянутся к моему лицу, зарываются в волосы. Глаза смотрят так выразительно… Нет, это невозможно. Ещё две минуты, и я точно не смогу думать о делах. Руки не слушаясь головы, тянутся к тебе. Как же я соскучился… -Ладно, ухожу. Не буду мешать. Вскакивает с колен, быстро идёт к выходу. Дверь мягко закрывается. Вовремя. Я уже не смог бы его прогнать. Мне показалось, или он улыбнулся? Маленький провокатор. Ладно, вот придёт ночь… Огромным усилием воли беру себя под контроль. Ничего удивительного – целую неделю я погружён в работу, видимся редко, почти не разговариваем, а уж об остальном я и не вспоминаю. Он наверняка уверен, что мне это даётся легко, вот и обижается. Заставить этого монгрела поставить себя на место другого или посочувствовать невозможно никакими пытками. А мне что, понадобилось его сочувствие? Забавная мысль. Если бы кто-нибудь узнал … Особенно Рауль. Представляю его глаза. И долгую проповедь, о том, как себя должен вести Блонди. Но наверно, его гораздо больше удивило бы то, что я выжил. И как выжил. Интересно, Юпитер знает? Датчик, по которому меня можно было найти, оторвало вместе с ногами. В момент взрыва ей поступила информация, что я погиб. Ну, если знает, то наверняка держит под строжайшим секретом. Рассказать элите такое… *** “Сидит темнее ночи. Он же последнюю неделю почти не спит. А если я захожу, цедит сквозь зубы что-то вроде “отвяжись”, даже не глядя в мою сторону. Ледяная статуя. Впрочем, когда я сел ему на колени, признаки таянья были на лицо. Ха. Не такие уж мы и недоступные. Люк не вернулся. Значит, второй раз соваться в кабинет нету повода. Вечером, значит? Подождём вечера.” Рики разлёгся на диване поудобнее и закрыл глаза… Изменился ли Ясон за этот год? Непонятно. Иногда, когда заходишь к нему и видишь его гордую осанку и взгляд в компьютер, кажется что перед тобой всё ещё Первый консул, решающий все дипломатические проблемы Амои одним жестом. Тогда к нему лучше не подходить. Но когда он отрывается от дел и ложиться рядом… Это не тот Ясон, который был в Эосе. Какой-то он… сломленный? Не знаю. Ни разу не видел сломленного Блонди. Но, наверно, даже совсем упавший Блонди не станет жить с монгрелами, играть в компьютерные игры и в карты, а так же проводить бурные ночи с бывшим петом - переростком. И ещё. Он начал улыбаться. Совсем как живой. Очень редко, когда думает, что я сплю. Часто он просто ложится рядом, и смотрит на меня. Я уже точно знаю – он первым не начнёт. Будет лежать и смотреть хоть всю ночь. Я проверял. И тогда, обзывая его лентяем, начинаю я. Иногда может обнять резко, без предупреждения. Или начинает целовать, как одержимый. А в постели… объятья у него железные, но стоит мне только чуть отодвинутся от него, как хватка сразу же ослабевает. Ни разу за весь год он не делал этого насильно. Наоборот, иногда он ведёт себя, как будто я стеклянный. Первое время после того, как я оклемался, он ко мне вообще не прикасался. Позже всё приходилось брать, так сказать, в свои руки. И то, после получаса уговоров и заверений, что я себя прекрасно чувствую. Чёрт разберёт этих Блонди. Может, стаут виноват? Я сам видеть не мог – без сознания валялся, но ребята говорят, что Ясон глушил стаут так, как нам и не снилось. Причем, после двух смертельных для обычного монгрела доз, никаких изменений в его поведении не наблюдалось. Наверно, тогда ребята и прониклись к нему – уважением ли, сочувствием – не знаю. Вообще не понимаю, почему они вытащили его вместе со мной. Люк пытался рассказать, как только я очухался и смог соображать, но видать и сам об этом не сильно думал… “Мы не знали, что Гай замыслил. Слышали только про Дана Бан. Ну и решили зайти туда и спросить прямо. Когда подбегали, услышали взрывы. А потом увидели тебя с Гаем у выхода. Ты вернулся, а этот парень - Катце, увёз Гая. Мы подумали – либо ты спятил, либо там лежит куча бабок или что-то очень дорогое, потому ты и вернулся. Кинулись за тобой. И тут такая картина - ты на плече этого Блонди. Без сознания, и лицо спокойное и счастливое. Он поднял голову и сказал только – “Спасите его”. И у меня в голове мелькнуло – это ж ты к нему вернулся, с ним умереть. Значит, если спасать, то обоих. Думать особо было некогда. Схватили вас, только оттащили немного – Блонди крикнул “Ложись” и такой взрыв, что я потом звуки начал различать только на третий день, хотя мы дальше отбежали. Тебя зацепило обломком, но тебе тогда всё уже пофиг было. Потому и рана на бедре. Блонди подполз и тебя собой прикрыл, у него спина вообще страшная была. Мы думали – вы не вытянете. Ясон нам всё рассказал. Про сигареты тоже. Он и курить-то не умеет, -“это нерационально, здоровью вредит” - потому затянулся слегка, его просто на пару минут вырубило. Потом просто ничего не чувствовал шесть дней. Нам это было на руку – обезболивающих у нас нет. “Чёрную луну” на Блонди никто не проверял, на него оно по-другому действует, видать. А ты без сознания три недели провалялся. Спасло тебя, как потом доктор объяснял, то, что Гай тебя накачал стаутом и ещё какой-то гадостью, когда “операцию” проводил. И “чёрная луна” как-то с этим “прореагировала” в крови и на тебя подействовала медленно и в четверть силы. Ясон от тебя не отходил. Точнее, не отползал. И глушил стаут лошадиными дозами. Он говорил, что с тобой делать, и мы тебя откачивали. Ему, наверно, было больно, но по лицу ничего не было видно. Просто железный. Всё смотрел на тебя. Он сказал, что никто в Кересе не должен знать, что вы выжили, иначе тебя убьют, а ему мозги промоют. Но на второй неделе тебе стало совсем плохо, и он решил, что так мы тебя не вытащим, нужен доктор. И послал меня к Катце. Катце говорил со мной через дверь. Спросил, что надо. Я ответил, что нужно противоядие от “Чёрной луны”. Он помолчал, а потом спросил “ты из Бизонов? Кто там у вас отравился?” - “Ты сам знаешь, кто”. Я услышал звон бьющегося стекла, и через две минуты Катце выбежал из дома и рявкнул мне “поехали!”. По лицу ничего не было видно, но руки дрожали. Мы не ехали, а летели, и на предпоследнем повороте, когда мы задели столб, я уже мысленно со всеми попрощался. Когда он распахнул двери и увидел вас двоих, стал белым как мел и закрыл глаза. Потом опомнился и сказал нам выйти. О чём они болтали с Ясоном, я не знаю. Катце вышел спокойным и, ничего нам не объясняя, сел в машину. Ясон выглядел лучше, и даже слабо улыбнулся. Возле него лежали две ампулы, одна пустая, и шприц, а твоя рука была у него на колене. Через полчаса пришёл доктор. Уколол что-то Ясону, и занялся тобой. Тебе промыли всё, что только можно, вводили какую-то жидкость вместо крови, а кровь сливали. Через неделю ты открыл глаза. А дальше ты и сам всё знаешь.” Да, знаю. За время моей болезни парни как-то смирились с Ясоном. Даже разговаривать с ним начали. Как-то эту хренотень Ясон обозвал… что-то от хари… а, “харизма”. Типа, дух лидера. Ну, не зря же Ясона учили находить общий язык со всеми, он же считался лучшим в этом деле. И потом, у него остались деньги – ничтожная сумма по меркам Блонди, на три бутылки вина не хватило бы, но банда жила на эти деньги два месяца, не напрягаясь. Ребят это тоже слегка “примирило” с ним. И то, что он вытащил Гая. Так, слово за слово, они начали ему рассказывать, чем занимается банда. Он слушал, потом начал обсуждать, давать советы. Потом сам планировать дела. Что и говорить – они проходили идеально. Башка у него варит. Ребята вообще не напрягались. Как Люк говорил, “зашёл-вышел, и куча бабок”. Всё отработано, каждое движение, все возможности учтены, практически без риска, и за год на деле они не видели полиции ни разу (хотя полиция сейчас занята - везде беспорядки). Банда увеличилась, мы поменяли дом, где ютились, на больший и более удобный. У каждого была своя комната. Самая большая была у Ясона. Пожалуй, банда сейчас однозначно признаёт его своим главарём. Он умеет договориться с любым поставщиком, клиентом, и знает почти всё. Катце принимает всю добычу и платит шальные деньги. Кроме того, он заботится о Ясоне. Через неделю после первой встречи у Ясона уже стоял телефон, компьютер и была сеть. Через месяц – кресло-каталка, через 4 месяца – нормальные протезы на ногах, Ясон смог вставать и потихоньку двигаться. Катце бывает у Ясона каждую неделю, делится новостями и планами, привозит что-то. Недавно на столе Ясона появилось вино и бокалы (он перестал пить стаут, как только появилось нормальное обезболивающее). А потребность в пет-шоу… я вроде бы удовлетворяю. Гай исчез сразу после того, как поправился. Наверно, улетел куда-то. Он так и не вернулся после того в банду. Потому и не узнал, что мы живы остались. Жаль. Хотелось бы его увидеть, поговорить. Может, если бы я сразу толково объяснил, что дело не только в Ясоне, что я мог уйти, что Катце меня предупреждал, а я нарочно остался… И то, что он задумал, меня не освободит. Стыдно было признаться. Я ведь понимал его. Что он хочет мне свободу вернуть. Кто знает, я бы, может, тоже как-то так поступил. Интересно, а Юпитер уже знает? Если и да, ей сейчас не до того. После пропажи Ясона переговоры пошли насмарку. Первые консулы просто так не пропадают, чтоб ни слуху, ни духу. Элиту обвинили в срыве переговоров и Амой теперь на грани войны. Общество волнуется, кое-кто уже и бунтует. А другой Первый консул будет готов не раньше, чем через пять лет. И то – делать клона Ясона она не станет, у него в генах вроде как ошибка, раз он так поступил. А чтобы разработать и протестировать новую модель, а потом его ещё и вырастить, и знания дать… И всё равно, опыт Ясона бесценен, и его не передашь. Это мне сам Ясон рассказал. Без привычного комфорта, качественной еды, слуг, готовых выполнять любой каприз. Как ему, Блонди, среди нас? Как жить среди тех, кого и за людей-то не считал? Спасший монгрела, спасённый монгрелом… После такого у любого крыша поедет. Он никогда мне не жалуется. Но Катце смотрит на меня иногда просто убийственным взглядом. Будто я виноват. А в чём моя вина? Блонди не привязываются к монгрелам – спроси любого, каждый знает. Они не спасают их от смерти. Они не спят с монгрелами. Они не живут с монгрелами. Вообще не слушают монгрелов. Все это знают. И я так думал. Чем же я виноват? *** Всё-таки заснул. Вечер уже, наверно. Так, а кто это передо мной сидит? Неужто бывший Первый консул? Не-е, быть не может. Консулы не улыбаются. Щас проверим. - Подглядываешь, как я сплю? Ой, ну зачем же так! Я ж ещё не проснулся. Однако, галлюцинации так не обнимаются. И не целуются… *** Уже и вечер на улице. Как тут темно по вечерам. Блонди трудно приспосабливаются к смене обстановки. Недосмотр Юпитер, или продуманная тактика? Блонди с рождения занимает отведённую нишу, привыкать к чему-то другому надобности нет. Значит, не стоит на это и время тратить. Итак, Блонди в Кересе. Чего же мне тут не хватает? Не хватает огней Танагуры и головокружительной высоты из окон моего кабинета. Чего ещё? В шахматы поиграть не с кем. Научить кого-то из монгрелов можно, они быстро схватывают, но пока они научатся играть на том же уровне… А карты уже надоели. Одежда… нет, пожалуй. Гораздо проще носить эти рубашки и штаны. Дома я тратил на процесс одевания не менее получаса. Совершенно бесполезное использование времени. Тут хватает и трех минут. Пет–шоу? Нет уж, увольте. Если бы не обязанности, я бы давно перестал их посещать. А теперь, когда есть Рики, тем более. Не хватает бильярда. Хотя стоять возле него мне всё равно было бы утомительно. Ах да – у меня же нет ног. Но к этому я как-то привык. Не хватает общения. Часто вспоминаю Рауля – сколько всего накопилось ему рассказать! Прежде всего, монгрелы удивительные существа. Прожив тут двенадцать месяцев, я вообще не понимаю, как Рики протянул у меня три года! Они не знают закона. Они не знают принуждения. У них нет понятия о стыде, потому что нет морали. Точнее, у них своя, совершенно особая мораль и свой стыд. Стыдно быть петом, а монгрелом быть не стыдно. Стыдно сдаться сильнейшему, даже если это трижды разумно, а любить не стыдно. Правильно отдать жизнь за свободу друга… Вытащить из горящего здания своего врага. Если бы Юпитер велела стереть мне память, Рауль бы сделал это, не задумываясь. Пусть даже я единственный друг в его жизни. Монгрел в такой ситуации послал бы Юпитер подальше и пошёл спасать друга. Жить с осознанием, что ты – худшее из созданий, невозможно. Нельзя презирать монгрелов, будучи монгрелом. Поэтому они презирают граждан. И элиту. И мне пришлось с этим столкнуться вплотную. На первых порах, они относились ко мне очень пренебрежительно и подозрительно. Я тогда думал, что мне надо дожить до момента, когда выкарабкается Рики. Если бы не он – я бы не боролся. Дикая боль в ногах и спине, которую чуть-чуть заглушала эта местная гадость - стаут. Но то, что вокруг меня были монгрелы, которые не верили, что элитный, изнеженный, избалованный Блонди сможет выжить, и делали ставки, сколько я ещё протяну, подстегивали моё самолюбие. Выглядеть слабым перед ними мне казалось страшнее, чем умереть. Мы с Рики квиты. Он так же не позволял себе сдаться, когда мучился в Танагуре. Я много думал об этом, когда смотрел на него в те три недели. Его бы, наверно, порадовала эта мысль – я теперь на его месте. Такой же презираемый, зависимый и слабый. А когда Рики пришёл в себя, появилось непонятное, бесконтрольное желание жить. Просто жить. Пусть даже тут, в трущобах, в этой банде, среди монгрелов. Сколько времени пришлось потратить, чтобы наладить с ними отношения! Чтобы доказать, что я не тепличное искусственное существо, что я смогу выжить и в Кересе! Я никогда ещё не сталкивался с такой странной задачей. Но монгрелы – самое рациональное, что есть на этой планете. Они выносливые, дикие, гибкие, грубые, быстро приспосабливающиеся, легко принимают всё новое, если это помогает выжить. Идеальные механизмы природы. Они живые, я это чувствовал ещё когда держал Рики в Эосе, а мы живём, как марионетки. Наверно, поэтому меня тянуло к нему – я завидовал его независимости, я хотел сломать его непокорность, чтобы избавиться от этой зависти. Я тоже хотел быть свободным! Но их невозможно сломать. Свобода у них в крови, единственный способ жизни, который они знают. И в цепях Рики был свободнее, чем я. Он сам позвал меня, он выбрал свою несвободу. А я никогда не мог выбирать. Только сейчас. Тут нет Юпитер. Моя жизнь – последствие моей воли. Я выбираю. Делай, что хочешь. И будь готов заплатить. Свобода. Анархия. Кто глотнул этого воздуха, никогда не будет таким, как раньше. Я всю жизнь работал на благо Юпитер и общества, а теперь работаю против. И никто не скажет мне, что я не прав, потому что надо мной – только небо, а остальным нет дела до меня. Разум без сердца мёртв, Юпитер. А я хочу жить! И разумом, и сердцем. Люк уже давно вернулся. Он достал всё, что я просил. Сказал, что Рики спит в гостиной. И правда, спит. Насколько возможно тихо подхожу, сажусь рядом. Губы приоткрыты, ресницы дрожат. Что тебе снится, чудо моё? Сегодня, после разговора с тобой, мне звонил Катце. К нему приходил – угадай, кто? Рауль Эм, собственной персоной. Юпитер знает, что я жив, но не знает, где я. Элита в панике. Юпитер согласна на любые условия, чтобы я вернулся. Она уже предложила вернуть мне все привилегии и наделить новыми, разрешить тебе быть со мной, дать тебе любой статус, который только захочу, полное физическое восстановление. Что ж, это неплохо. Но я хочу большего. Монгрелов не должно больше существовать. Все жители Кереса должны стать гражданами. Это хорошие гены, сила и ум. К тому же, это разрядит социальную напряжённость в Кересе, спадёт преступность в Мидасе. Первые 5-10 лет имеет смысл ограничивать социальные контакты Кереса и Мидаса, но налаживать деловые связи и торговлю, а в это время поднимать уровень медобеспечения и образования в Кересе до уровня Мидаса. Я долго думал над этим. Это разумно, Юпитер нечего будет возразить. Машины не мстят. Эта социальная система чуть не убила тебя и меня. Её не должно быть. Никто больше не должен страдать так, как мы. Ты открываешь глаза, смотришь на меня удивлённо. Улыбаюсь. Улыбаться тебе – это тоже свобода… - Подглядываешь, как я сплю? Не могу сдержаться, сгребаю тебя в охапку и целую. Ты не сопротивляешься, только для виду вяло протестуешь. - Эй… ты… ты чего? Двинулся совсем? Задушишь! Глажу непослушные волосы, целую губы, щёки, шею, плечи, прижимаю к себе. Я не буду притворяться холодным, жестоким, безразличным. Я радуюсь, Рики. Мне пришлось умереть и пройти ад, чтобы научиться радости. Чтобы понять и освободить свои желания. Я хочу видеть на твоём лице улыбку. Я хочу, чтобы ты сам приходил ко мне, как сегодня утром, и не считал это постыдным. Чтобы твоя любовь была свободной, чтобы ты был моим и был счастлив от этого. Потому что я уже давно твой, Рики… Чтобы я заслужил твою любовь, а не вырывал силой. Чтобы ты знал, что я хочу этого. Что я в твоём мире ради тебя. Чтобы ты верил мне. Я не хочу тебя ломать. Я лучше сломаю мир, который мешает нам. Ради тебя. Завтра. А сегодня уже темно, и мы идём в мою комнату. И ты идёшь впереди…