Шлюха

Он любил Её. Любил отчаянно, до дури. Любил неистово и безвозвратно. Только так, как могут Учихи. Отдавая всего себя и ровно столько, сколько потребуется. Но Он был мужчиной из высшего сословия, а Она — шлюхой. Практически каждую ночь задерживался в фирме, нарочно, чтобы вызвать Её. Чтобы в который раз увидеть и потонуть в океане одурено голубых глаз. Она усмехалась снисходительно, с горьким привкусом на губах. Знала ведь. Женщина. Сердцем чувствовала. Сидящая дома, окольцованная Сакура — тоже чувствовала. Но сделать нечего не могла. Потому что тоже любила. И боялась потерять. Хотя терять было нечего. Он даже не спал со своей женой. Поди разберись кому именно он изменял. Себе, Сакуре или Ей. Она по обыкновению пошло выгибалась и томно стонала. Не громко и вызывающе. А дурманяще сладко. Не было той въевшейся в мозг оскомины, потому что даже будучи шлюхой, она не изменяла себе, оставаясь выше кого бы то ни было. Потому что стоило её только увидеть и у главного наследника «Uchiha.ins» подкашивались ноги, а хваленое самообладание слетало к чертям собачьим. Он любил её. Но ни на что надеяться не мог. Ведь она всего лишь шлюха. Она почти никогда не разговаривала. Лишь рабочее фразы, и фальшивые улыбки, которые она так умело вставляла в их «недо-общение». Он тоже молчал. Но лишь потому, что боялся сорваться и рассказать все как на духу. Хотя она давно все знала. Женщина ведь. Чувствовала. Отец настаивал на том, чтобы они с Сакурой предоставили клану дитя. Харуно едва ли не цвела от счастья, как нежный цветок. Она ведь тоже женщина. Тоже чувствовала и знала, что ребенком можно привязать к себе ближе и крепче, чем любым жгутом. А ему было мерзко. От себя в первую очередь. Про Неё тогда пришлось забыть на некоторое время, потому что слово отца всегда было и будет — законом. И ослушаться просто невозможно. А Сакура все таки его жена. Жалко дуру. За то, что любит такого ублюдка, как он. Хотя чего уж там. Он тоже любит. Но не её, не свою жену. А, смешно подумать, шлюху. И наверно Ей его тоже жаль. Как иначе объяснить эту снисходительную улыбку с едва различимым вкусом горечи на губах. Проходит время. С ним приходят и печали и заботы о новорожденном малыше. Они не видятся почти пол года. Он тоскует, а сердце изнывает от разлуки с почти родным человеком. Ведь в следующий раз звоня в агентство, он узнает, что она, единственная радость в его жизни, уволилась. Вряд ли из-за него. Мало ли у девушки причин. Он ведь даже не знает почему она опустилась до этого. Вроде бы она говорила о том, что сирота. Возможно таким способом зарабатывала на жизнь? Он ведь отплачивал щедро. Всегда по завышенным тарифам. Вопрос был лишь в том, что она никогда не забирала лишнее. Хмурилась, кусала губы, но неизменно забирала всего-то пару купюр, все остальное оставляя сиротливо лежать на столе. Слишком гордая. Особенно для шлюхи. Сарада росла умной девочкой. В четыре года на раз два щелкала задачки для второго класса, и с легкостью запоминала стихи на две странички. Была просто красавицей, и не смотря на ярко выраженные черты клана, пошла в свою мать. Лишь маленькие, изящные очки в малиновой оправе, подаренные как-то его бывшей одноклассницей — Карин — выделяли её уникальность. Он любил Сараду. Любил и Сакуру, хотя скорее был просто благодарен. Любил и старшего брата и отца. Любил и мать — человека, который с самого рождения поддерживал его, не взирая на твердость и обычаи клана. Но не одного из них он не мог полюбить так же сильно как Её. Гордую шлюху из далеких воспоминаний. Сакура все еще чувствовала, но уже знала, что он только её. Знала, что больше нет «Её», и что больше ей не с кем будет делить его любовь. И Сарада знала. Ведь тоже была женщиной, хоть и маленькой. Хоть и неосведомленной. И тоже чувствовала. Чувствовала и метания отца, и тоску которая сжимала его сердце когтистыми лапами. И боль застывшую в его глазах она тоже видела. И даже любовь чувствовала. Хорошо хоть не знала, что любил он именно шлюху. Годы шли. Дочь росла. И он с сожалением понимал, что всего через каких-то там пять лет ей придется выйти замуж за мужчину, подобранного старейшинами клана. И Сарада это знала. Но предпочитала молчать. Она была умной девочкой. Истинным гением. Как и Итачи когда-то. Превзошла собственного отца, и Он с щемящей сердце тоской надеялся, что она не ошибется так же, как он. И полюбит своего мужа, так же, как мать когда-то полюбила их отца. Но Сарада росла. Ей уже было пятнадцать и, Он сердцем чуял, она любила. Но не своего будущего жениха. И это было предсказуемо. Ночью срываясь по звонку заплаканной Сакуры, ища на ночных улицах города блудливую дочь, он уже знал наверняка. Она была там, где ей и место. Так же, как и он когда-то. Их встреча происходит случайно. Он под утро бредет домой уставший и сонный, так и не нашедший Сараду. С дома, мимо которого он проходит, с криком выскакивает черноволосый мальчишка, возможно одногодка его дочери, и резко запинаясь, летит на него. В последнюю секунду Саске успевает увернутся, и юнец, распластавшись звездой, лежит посреди тротуара. Мужчину это веселит, и тихо хмыкнув, он собирается подать парню руку, как тут из подъезда вслед за ним выбегает невысокая женщина лет тридцати пяти, взъерошенная и злая. Блондинистые волосы собраны в небрежный пучок на затылке, в руке зажат тапок. Голубые глаза пылают яростью и праведным гневом. — Менма, черт тебя дери! — она останавливается как вкопанная замечая его, и с не меньшим удивлением в своих бездонных глазах пятится. Юноша что-то мыча поднимается на ноги, и окидывает его взглядом таких же бездонных и глубоких глаз-океанов. — Ты, — тихо шепчет Он с болью смотря на женщину. Остывшая было любовь и воспоминания вспыхивают, оглушая, словно ушат воды, пробирая с пят по макушку. Пазлы мозаики медленно становятся на свои места. Она пристыженно отводит взгляд, но не теряет лица. «Похорошела» — машинально отмечает Саске, видя стальной стержень сокрытый в этой хрупкой женщине. Она грозно приказывает мальчишке убраться домой, и когда тот пререкается, с тапка вмазывает ему затрещину. Черноволосый паренек, тихо бурча себе под нос что-то о нерадивых мамашах, заходит обратно в подъезд, оставляя их одних. Его и его любимую шлюху. — Сколько ему? — тихо спрашивает мужчина, цепко оглядывая напротив стоящую женщину, отмечая каждую деталь. Едва заметные морщинки под глазами, такие же как у него самого — от недосыпа. — Через месяц будет шестнадцать, — так же тихо отвечает она, горестно поджимая губы. — Он же?.. — решимости, чтобы закончить фразу, не находится, поэтому Ей приходится заделать это за него. — Твой. — Но почему ты мне не сказала? Я бы... — Что ты? — резко вскинув голову, с все той же снисходительно усмешкой на губах перебивает Она. — Забрал бы нас, голодранцев, с притона? Не думаю. У тебя самого была жена. Или ты думаешь я не знала, кто ты такой? Он слегка щурится и неожиданно тихо улыбается. — А почему нет? — спрашивая пустоту, он делает резкий шаг в сторону блондинки. Прежде чем та успевает что-то понять, накрывает её губы своими, как раньше. Шестнадцать с лишним лет назад. Она подается спустя долгую минуту, с той же болью и страстью откликаясь на его прикосновения и ласку. И Он неожиданно понимает. Она тоже любит. Ничуть не меньше. И ушла тогда лишь из-за того, что не хотела рушить его семью. Понимала, что она — шлюха — ему не пара. Была слишком гордой. И знала, что если уйдет первая, то все это можно будет остановить. Спустя, казалось вечность, они прерывают поцелуй, оба тяжело дыша и не прерывно смотря друг на друга. Он, своими черными омутами, и Она, своими бездонными океанами. — Я люблю тебя, Наруто, — впервые сорвется его губ фраза, которую он даже дочери боится сказать. — И я люблю тебя, Саске, — улыбнется она, впервые открыто и радостно, с едва заметным облегчением. Люди часто придумывают себе проблемы. Не легче ли придумать себе счастье?..