Страница дневника

«Луи сделает все, что я пожелаю. Он согласится даже погубить Лестата, действуя по тому плану, который я продумала во всех деталях. А вот Лестат никогда бы не согласился вступить со мной в заговор против Луи. Вот и вся моя преданность, маскирующаяся под любовь даже в моем собственном сердце.»* Звонкий девичий голос со знакомой до боли интонацией повторял эти слова в голове Луи де Пон дю Лака неотрывно и неотступно. Вампир слышал его, когда ложился спать и когда просыпался, когда насыщался и когда был голоден. Эти слова стали его проклятьем, его клеймом в душе. Значит, Клодия — его любимая Клодия — знала, что Лестат, их создатель, никогда не пойдёт против них обоих, никогда не предаст, в то время как эта истерзанная взрослая душа, заключённая в теле пятилетней девочки, долго обдумывала план мести. Вот что имел в виду Арман, когда пытался отвратить её от Луи. Он понял это сразу, и сразу начал действовать. И пусть орудием так называемой справедливости выступил не он, но именно с его согласия, с его молчаливого одобрения закончила свои долгие и мучительные века жизни Клодия — вампирское дитя, и умерла она в таких же муках, как и жила. Солнце сожгло её, как сжигало её осознание собственного несправедливого пленения в детском теле. С той минуты Луи окончательно отпустил Клодию. Но рядом с ним оставался Лестат. Он очнулся от своей мучительной комы именно в тот момент, когда Дэвиду так понадобилась помощь в его — Луи — спасении. И он пришёл, он спас, вернул своего меланхоличного отпрыска обратно в омут бессмертия. Лестат был готов отдать всю свою кровь, чтобы спасти Луи, того, кто предал его дважды. И Лестат спас его, не раздумывая. Вот что стало новой пыткой для Луи. Ведь до последнего времени всю свою вампирскую жизнь он демонизировал Лестата, возмущался его жестокостью, какой на самом деле не было. Безжалостный убийца на самом деле был самым любящим существом, самым великодушным созданием из всех, что когда-либо знал Луи. Почему ты меня простил? — эта мысль на давала покоя Луи. Действительно, почему? Почему Лестат не воспользовался возможностью отплатить отпрыску за адскую боль, и физическую и душевную? Ведь даже в тот миг, когда их с Мадлен и Клодией притащили обратно в Театр, Лестат был там — и умолял только об одном: не трогать Луи. Захотел отомстить сам? Нет. У Лестата хватает могущества расправиться с ним в любой момент. Он стал невероятно силён, ничто теперь не способно убить его. Но он простил, он пришёл и он спас Луи, существо, что предало его и около века ненавидело, презирало и не понимало своего создателя. Луи закрыл глаза, обхватил себя руками и мучительно застонал, сцепив зубы. Почему же он так поздно понял, что именно он сам был причиной своего горя?! Совестливая натура Луи и его безжалостность к самому себе стали его личным проклятьем. Дверь внизу негромко захлопнулась. Это вернулся с охоты Лестат. Он был первым, так как Дэвид пока ещё не вернулся. А сам Луи не испытывал жажды уже две ночи, с тех пор, как все тот же Лестат одарил и спас его своей могущественной кровью. Мучительный стыд охватил Луи. Он тяжело вздохнул и сел в кресло рядом с окном в углу комнаты. Стоял тихий зимний вечер, за стеклом медленно падал снег. Все дышало предстоящими праздниками, но единственный, у кого настроения не было, был двухсотлетний вампир, мучившийся от собственной не менее кровожадной совести. Бесшумные шаги вошедшего в комнату Лестата никак не подействовали на Луи. Он так глубоко погрузился в себя, что теперь ни на что не реагировал. Ему было плохо — настолько плохо, что он готов был умереть в эту же секунду. Однако это было невозможно — Лестат дал ему свою сильную кровь, чтобы спасти. Спасти в очередной раз. Зато прикосновение к своим волосам Луи почувствовал, и очень хорошо. Изящная рука осторожно касалась его затылка, и он поднял голову. На ручке его кресла сидел Лестат и легко улыбался. — Ты опять занимаешься самоистязанием? Луи мотнул головой, на большее его не хватило. В горле встал ком. В кармане пиджака он сжимал бумажку — страницу дневника Клодии с роковыми словами. — В чем дело? — Лестат не мог, как создатель, прочитать его мысли, и это было единственным плюсом в сложившейся ситуации. Наконец Луи молча вытащил из кармана смятый лист и не глядя протянул его Лестату. Де Лионкур развернул на коленях страницу и быстро пробежал по ней глазами. В комнате возникла долгая пауза. — Я так любил её, — сорвалось с губ Луи против воли. Он судорожно выдохнул и закрыл лицо руками. Он не плакал, нет, но угасал изнутри. Вдруг на его плечи медленно опустились ладони — Лестат притянул его к себе. — Я рассказывал тебе о своём создателе, Магнусе? Он не дал мне выбора, Луи. Он просто похитил меня и насильно обратил. В его замке я нашёл комнату, буквально забитую трупами белокурых юношей моего возраста и роста. После чего Магнус оставил мне все своё богатство и сжёг себя прямо у меня на глазах. Я остался один. И никто не учил меня, потому что было некому. А тебе я дал выбор, и ты его сделал. И с того момента я, как мог, заботился о тебе, а потом и о Клодии. Я просто не мог по-другому, Луи. Но я никогда не хотел причинить вам боль, — вдруг тихо произнёс Лестат. Луи представил себе одинокого, напуганного молодого Лестата, только обращённого юношу около двадцати, в комнате, полной полуразложившихся тел, и его передернуло. — А мы причинили. Я причинил тебе боль, — прошептал Луи. — Я смотрел, как ты умираешь. Ты звал меня на помощь, а я стоял и смотрел, как ты истекаешь кровью. Клодия полностью завладела моим сердцем. И я тебя предал. А потом сжёг тебя и снова сбежал. А в ту ночь, когда погибла Клодия, — тут он помедлил, — ты снова пытался спасти мне жизнь… Почему, Лестат? Почему ты каждый раз возвращался ко мне, помогал, когда я вечно тебя бросаю? Изумрудные глаза заблестели. В полумраке Лестат видел, как и без того белое лицо Луи стало ещё бледнее. Его создание, мятежное и меланхоличное, любящее и предававшее — но бесконечно любимое. Луи. — А ты не задавался этим вопросом? Не мог найти на него ответ? — в ответ спросил Лестат. — Я уже не знаю, что думать, — прошептал в ответ Луи и закрыл глаза. Лестат сильнее сжал его плечи и наклонился к его лицу. — Потому что я люблю тебя. Полюбил с первой встречи и с того момента любил каждую секунду. Я любил и Клодию, и умирал оттого, что ты выбрал её. Но я создал её для тебя — и ты отдал своё сердце ей. И мне было больно от этого. Но причинять вред вам?! Ты бежал не от меня, Луи. Ты бежал от самого себя. До сих пор ты не можешь смириться с тем, кто ты есть. И тем сложнее тебе становится, — с этими словами Лестат поднялся и подошёл к окну. На фоне стекла чётко обрисовывался его силуэт. — Mon chéri, — прибавил он тихо. Луи приблизился к нему и обнял за шею — порывисто и крепко, вложив в это объятие всю свою любовь, боль, всю горечь пережитых лет. — Мне жаль, что я понял это только сейчас, — прошептал он тихо, — прости меня, Лестат. Прости, что я оказался недостоин твоей любви. Я хочу, чтобы ты знал, что я тоже люблю тебя — люблю так сильно, что страх потерять тебя — мой самый большой страх. Больше я не хочу бросать тебя. Если позволишь мне остаться с тобой. Я хочу быть с тобой. Я хочу искупить то, что сделал. — Я давно простил тебя, — негромко ответил Лестат. Он повернул голову и поцеловал чёрные волосы Луи, обхватил его в ответ обеими руками. — И хочу, чтобы ты остался. Обещай мне только одну вещь… Никогда больше не рискуй собой. Ничто в мире не стоит твоей гибели, Луи. Даже Клодия. В ответ Луи молча кивнул. Теперь ему дышалось легко, а груз вины словно упал с его плеч. Теперь все было хорошо. Потому что Лестат простил его. И потому что они были и всегда будут друг у друга. Всегда.