Цирк угнетенных

С каждой секундой Аиду душила горечь. Ввиду всего произошедшего, фаерщица не представляла что ей делать дальше, как относится к Гансу. Такое ощущение, что в ней живет два человека и каждый кричит: верь-не верь. Зачем так сложно? Столько лет она лелеяла и вынашивала свое чувство, чтобы оно было разбито самым жестоким образом. Пожалуй стоит сказать стоп своим эмоциям и сделать правильный выбор в пользу тех людей, которые никогда ее не предавали...И как бы сердце и душа не болели, это нужно сделать... С такими невеселыми мыслями девушка номер два прогуливалась по зимнему саду, который она обнаружила совершенно случайно в доме, где они жили. Внутри фаерщицы заиграл знакомый колокольчик. Такое происходило каждый раз, когда ее защищающаяся память открывала картинки счастливых моментов из ее детства. Судя по всему, в ее прошлом был дом, в котором тоже был зимний сад. Где-то далеко она услышала красивую колыбельную, исполняемую на французском языке...Там были такие слова: Пожалуйста, не сгорай, Ведь кто-то же должен гореть. За углом начинается рай, нужно только чуток потерпеть. Как жаль, что она не могла вспомнить, кто ей пел эту песенку, скорее всего это была ее мать. Слова же были уместны, как никогда. Может не случайно она вспомнила эту колыбельную? И в самом деле, надежда на лучшее всегда есть. Но чтобы надежда родилась, необходимо объяснится с самим Гансом. Однако, это означает, что девушке стоит частично раскрыть карты плана побега труппы. И снова перед ней чаши весов, на одной из них - ее сестры, на другой - он...Как ни больно признаваться, но ее дух слишком слаб, чтобы чаша с сестрами перевесила любовь. Максимум она может ее только уравнять. Но выбрать можно только одну из них. Так что же делать? - Прости, но я плохой советчик. Фаерщица вздрогнула и резко повернулась. Причем сделала это неуклюже и столкнула большой горшок с розовым кустом. Чтобы как-то не показать смущения и скрыть от Ганса все свои мысли, Ида суетливо принялась собирать черепки и полностью сконцентрировалась на этом. Немец встал рядом на колени, чтобы помочь ей убрать остатки горшка. Ему нужно было посмотреть ей в лицо, увидеть то, на что он надеялся. Она даже не подозревала, что он собирался спасти ее, забрать с собой, уехать далеко-далеко и забыть обо всем, что происходило в течение 15 лет между ними... - Посмотри на меня, - прошептал он. Девушка номер два продолжала упрямо смотреть в пол и тщательно собирать осколки. - Ида, пожалуйста... Ее удивила тоска, которая прозвучала в этой просьбе, никогда раньше она не слышала жалобного голоса хозяина цирка. Поэтому она медленно подняла глаза на него. Немец выглядел...несчастным. Горе состарило его на несколько лет, но при этом нисколько не обезобразило его. Он хотел взять фаерщицу за руку, но та медленно убрала ее и отрицательно покачала головой, показывая всем своим видом, чтобы Ганс к ней не прикасался. Это было сделано не сколько из нежелания прикоснуться к нему, сколько из-за мер предосторожности. Так как, когда Ида грустила, ей оставалось не так много, чтобы разозлиться, а когда она злилась, кожа ее распалялась до нескольких сотен градусов. Однако немец расстроился еще больше, восприняв этот жест именно как обиду, а не меру безопасности. - Ида, я... - начал демон. Он не мог решиться этого сделать, но чтобы доказать ей свои чувства, свою преданность ей, он должен был показать ей столько, что это вполне может ее свести с ума. Немец понадеялся лишь на то, что сможет показать свои воспоминания в нужном свете и таким образом, чтобы не огорчить ее. - Я хотел тебе столько рассказать, но не знаю, выдержишь ли ты...Милая, я хочу дать нам надежду, хочу, чтобы ты поверила, что я не причиню тебе зла, что все, что я хочу сделать только ради твоего блага. Фаерщица с непониманием посмотрела на Ганса. Всего несколько коротких фраз, но они создали такой хаос в ее мыслях, в ее сердце. Но самое главное для нее имело значение обещание надежды, которой она так хотела. Само собой, что она решила дать любимому мужчине шанс. Причин было много. Но главная в том, что до сего момента главным судьей немца была Домино. Она посмотрела на всю произошедшую историю только с одной стороны. Остальные с ней согласились, опираясь на опыт и мудрость силачки. Но Ганс хочет доверить и другую сторону, и только девушке номер два. - Покажи мне, - она протянула ему руку. Немец долго не решался взять ее в свои ладони, но тяжело вздохнув и собравшись с мыслями, аккуратно взял в обе руки маленькую кисть Иды и поднес ее к своему лицу, прикрыв ее ладонью свои глаза. - Смотри, - прошептал он. Ида почувствовала под собой толчок и провалилась в темноту. Спустя минуту перед ее глазами появился красивый пейзаж. Золотистые листья тополей плавно кружились на ветру и опускались на гладь озера, на берегу которого стояли Аида и Ганс. Небо было ясное, полное пушистых облаков. Солнце ласковым светом согревало землю. В воздухе витал запах смолы и яблонь. - Золотой сентябрь, - хотела в восторге прошептать Ида, но услышала, что эту фразу уже кто-то прошептал у нее за спиной. Фаерщица обернулась и увидела маленькую девочку лет 6-7, с пушистыми рыжими волосами, которые были распущены и развевались на ветру, белоснежной кожей, в красивом зеленом атласном платье. Рядом с ней стоял высокий красивый молодой мужчина с темно-рыжими волосами, в элегантном темно-зеленом костюме, шляпе и с тростью из темного дерева с наболдашником в виде головы лисы. Мужчина с невыразимой любовью смотрел на девочку и подхватив ее на руки пошел в сторону озера. - Смотри, Аида, - сказал он, - это теперь наши владения. Думаю, твоя мамочка будет довольна. Когда мужчина произнес последнюю фразу, девочка поморщилась и попыталась вырваться из рук отца. - Ида, - строго сказал мужчина, - я прошу тебя, она же твоя мать. Ты уже большая и умная девочка и должная научится, если не любить, то хотя бы уважать старших. - Я ненавижу маму! - выкрикнула девочка, рванулась последний раз и оказавшись на земле, побежала в другую сторону от озера. Вокруг снова все потемнело, но через минуту перед глазами молодых людей появились новые декорации. Они были в большом кабинете. Вдоль стены выстроились тысячи книг. На большом столе из темного дерева был идеальный порядок, на одной из стен, над кушеткой, висела картина, на которой была изображена семья из трех человек: уже знакомого нам мужчины и девочки, а также молодой женщины с густыми темными волосами, идеальной белой кожей и блестящими карими глазами. Она натянуто улыбалась на изображении, ровно как и девочка. Только один мужчина, отец семейства, выглядел искренне счастливым, ибо улыбался он куда охотнее остальных членов его семьи. Мать, как вы уже поняли, и дочь были совершенно не похожи, за исключением глаз. У обеих они были раскосые, большие, блестящие. Девочка была полной копией отца. Любоваться долго картиной не пришлось, так как дверь в кабинет с треском открылась и в него ворвалась молодая женщина с картины, мать Аиды. Прическа была растрепана, подол платья был подпален и в глазах женщины горела лютая ненависть. Она, захлебываясь слезами, кричала своему мужу, как она устала от выходок его дочери. - Нашей дочери, - мягко и строго поправил ее мужчина, закрывая дверь. - Барри, ты прекрасно знаешь, что я была с самого начала против этого отродья! - взвизгнула женщина, - Мы договорились с самого начала, что ты получаешь ребенка, я получаю свободу от рабства у Ваала. - Элена!- прогремел муж, - Ваша проклятая семья Мейфееров была всего 200 лет в подчинении у Ваала, не больше. Это было самое простое, у обычного шулера, в ловушку которого попались обычные ведьмы, потребовать вернуть вам свободу. Обмен с самого начала был неравноценным и ты прекрасно это знала, у тебя был шанс отказаться. Но ты сделала все, как мы договорились: ты позволяешь любить тебя, и быть с тобой счастливым отцом и мужем, а ты в свою очередь поддерживаешь эту иллюзию. Если ты против, ты всегда можешь уйти, все что я хотел, я получил. Для моего счастья мне достаточно Иды. - Господи, ты третий герцог Подземелья! Один из влиятельных демонов и просишь простого человеческого счастья?! Я этого никогда не понимала... - И не поймешь, - грубо перебил ее Барри. - Можешь убираться отсюда хоть сегодня и сестру свою забери. Я буду жить с моей маленькой девочкой. Решай, продолжать все это или уходить, я все сказал. Не глядя на Элену, Барри покинул кабинет, хлопнув дверью, а Элена упала на кушетку и начала истерично рыдать. Внезапно в комнату вошла женщина. Это была...Мэри Битче? - Но как? - шепотом воскликнула Аида. Ганс сжал ее руку и кивнул в знак того, что объяснит все позже. - Мэри, - жалобно простонала Элена и протянула руки к вошедшей. Мэри крепко обняла сестру и поглаживая ее по голове шептала слова утешения. - Я не могу, может стоит уйти? - всхлипывала Элена. - Ты сошла с ума, - тихо упрекнула сестру Мэри, - Хабарил - твоя гарантия свободы всей нашей семьи, к тому же он обеспечен и занимает не последнее место в Подземелье. Насколько ты помнишь, мы уже несколько десятков лет опозорены по милости Ваала, к тому же наши владения давно разорены и остались только руины. Хабарил наше все! И за все эти привилегии уйти только из-за маленькой девчонки?! - Мэри, ты не понимаешь, это чудовище! Она ни во что меня не ставит, постоянно делает гадости, а недавно она начала поджигать мои вещи! Спасибо ее отцу за этот чертов дар! Еще несколько месяцев и она меня сожжет, как жгли наших предшественниц во времена Инквизиции! И самое главное, что Барри будет все равно... И Элена разразилась громкими рыданиями. Мэри ласково продолжала утешать сестру, но внезапно взяла ее за плечи и развернула к себе: - Элена! Точно! - Что такое? - от удивления женщина даже прервала рыдания. Но Мэри молча встала с кушетки и начала мерить шагами комнату, периодически вскрикивая: "Точно!", "Так и сделаем!". - Мэри, да что ты задумала? Женщина вновь плюхнулась на кушетку и схватив Элену за руки, заявила: - Она должна тебя поджечь! - Ты с ума сошла! - закричала на нее сестра. - Ты не поняла меня, помнишь, что сделала наша прабабка Анна, когда ее хотели сжечь на костре? - Конечно, она сделала так, чтобы все дома в деревне разрушились и исчезла, при этом костер уже успели зажечь, но огонь не причинил ей вреда. -У тебя же сохранились архивы Мейфееров? - Конечно, они хранятся в нашем единственном уцелевшем особняке в Новом Орлеане. - Я сегодня же отправляюсь туда, - подскочила Мэри. - Погоди, - схватила ее за руку Элена, - что ты задумала? - Нам нужно сохранить твое положение в семье, сестра, но в то же время, нужно сделать так, чтобы Барри стал ненавидеть девчонку. Тогда твоя жизнь станет более приятной, так как он, из-за обиды на девчонку избавится от нее, отправит куда-нибудь подальше от себя. - Но, ты же слышала, он сказал, что я ему не нужна.... - Значит нужно поработать с приворотом, - хитро улыбнулась Мэри. - Мэри, он же демон!Обычные заговоры и снадобья не возымеют такой силы над ним. - Не торопись, сестра. Они возымеют действие над его человеческой сущностью, просто это действие будет длится несколько месяцев, а не лет, как с обычными людьми, из-за его демонического происхождения. - Ты уверена? - радостно воскликнула Элена. Мэри только утвердительно кивнула и вышла из кабинета. Снова стало темно. Через мгновения перед молодой парой предстал снова кабинет, но явно спустя несколько недель, так как в прошлый раз за окнами горела осень, а сейчас уже шел пушистый снег. За столом сидела Элена и что-то писала. Через несколько мгновений в кабинет заглянула служанка и женщина вышла вслед за ней. Ганс подозвал Аиду к столу затем, чтобы она прочла письмо: "Дорогая Мэри, Прошло уже две недели, как ты вновь покинула нас и уехала с цирковым представлением за океан. Я благодарна тебе за оказанную помощь. Архивы Мейфееров раскрыли в себе тайну колдовства, совершенного Анной много лет назад. Я внимательно изучила ритуал и готова его осуществить. Осталось дело за малым. Вот уже несколько недель я активно вывожу Аиду из себя, часто высказываю подругам опасения о том, что она меня убьет, сожжет заживо, так, чтобы девчонка услышала эти разговоры. Думаю, ее преступление - вопрос нескольких дней. Что касается Барри, он стал более ласковым, после изменения моего отношения к Иде и к нему. Тем не менее, две недели назад я начала подливать ему в чай приворотное снадобье, чтобы наверняка подпитать его чувства ко мне..." И снова темнота. В скором времени, наши герои оказалась в большом коридоре. На улице была ночь и в доме было очень темно. Ида заметила какое-то движение перед собой. Действительно, по коридору кралась маленькая девочка. Она приближалась к одной из боковых дверей. Скорее всего двери в спальню своей матери. Аккуратно открыв дверь, но не проходя в комнату, маленькая Ида зашла в комнату матери и произнесла несколько слов на латыни.В следующую секунду все что было в комнате загорелось. Ганс схватил Иду за руку и снова все погрузилось во тьму. -Может хватит? - услышала фаерщица шепот милого. - Нет, - твердо ответила девушка номер два и новь перед ними предстали какие-то декорации. Они снова оказались в кабинете. Напротив окна сидел Хабарил. Он помрачнел и выглядел ужасно усталым и ...опустошенным. В глазах была какая-то потерянность. Аида невольно даже сделала шаг в его сторону,чтобы утешить, но немец остановил ее, положив руку на плечо. Раздался стук в дверь. Мужчина молчал, просто кивнул своему невидимому гостю и в кабинет вошел Ганс, собственной персоной. Аида почувствовала себя не комфортно оказавшись меж двух Гансов, таких одинаковых. Отличие было только во взгляде и поведении. Ганс из воспоминаний был куда увереннее и спокойнее реального. - Генсерикус, - равнодушно сказал Хабарил, он только повернулся в профиль и кивнул гостю, затем отвернулся обратно. - Здравствуй, Хабарил, - вежливо и тихо сказал Ганс, - прежде всего, позволь принести тебе... Жестом, Хабарил попросит Ганса замолчать. - Я пригласил тебя сюда, - в голосе Хабарила появились нотки горечи, - чтобы решить вопрос по поводу Мэри. Как понимаешь, ввиду (Хабарил судорожно сглотнул) последних событий, я больше не обязан кровом сестре своей покойной жены... Ида в ужасе посмотрела на отца, затем на Ганса. Немец молча обнял свою подругу. - И, - с трудом продолжит Барри, - так как она давно уже работает в твоем цирке и мне она все-таки не чужой человек, я надеюсь на твою помощь в решении этой проблемы. Ей нужен кров, работа, семья. Я на некоторое время хочу вернуться в Подземелье. Уладить некоторые дела. Последние слова Хабарила прозвучали зловеще. - Ты имеешь ввиду Суд падших? - Да. (Ремарка: Суд Падших - судебная инстанция Подземелья. В нем разрешаются дела по просьбе демонов ближнего круга (от 1 до 4), решения как правило удовлетворяют требования этих демонов, если только виновный им не ровня). - И это означает... - Да, она будет в забвении. Застрянет где-то между миром людей и нашим миром, но не сможет найти пристанища ни там ни там во веки веков. Эти слова были полны холодной ненависти и решимости. - Что ж, - немец попятился к двери, - пожалуй, мы решили все моменты. Я свяжусь с отцом и передам ему твое решение. И не переживай по поводу Суда Падших, мой отец все организует сам. - Спасибо, Генсерикус, - слабо улыбнулся Хабарил и снова отвернулся к окну. Ганс из воспоминаний вышел за дверь и отправился по нам уже знакомому коридору в сторону парадного выхода, но проходя мимо одной из дверей, он услышал пение. аккуратно приоткрыв дверь в одну из спален, он увидел маленькую девочку, которая пела колыбельную на французском и ... рисовала в воздухе огненные фигуры. Немец был очарован. Очарован ангельским голосом и при этом демоническими алыми глазами, которые внимательно следили за пальцами, рисующими в воздухе узоры. Девочка увидела в дверях незванного гостя и поспешила убрать узоры. - Здравствуйте, - немного испуганно сказала девочка. Ганс оцепенел, он не мог сказать ни слова. Реальный немец грустно улыбнулся и сказал: - Я посмотрел в твои глаза и понял, что влюбился, ты была такой очаровательной девочкой... Аида улыбнулась и ласково пожала руку своему другу. Тем временем немец из воспоминаний, что-то пробормотал и в буквальном смысле выбежал из комнаты, он и вправду вел себя как смущенный влюбленный мальчишка. Он забежал за угол и схватился за виски. Он провел руками по лицу и о чем-то задумался. Через несколько минут, он хлопнул в ладоши и поспешил в... кабинет! - Что еще? - недовольно проворчал Хабарил. - Барри, позволь мне забрать ее! - Что?! - демон подскочил и вся мебель в кабинете заходила ходуном. - После того, что она сделала с моей женой?! - Хорошо, - внезапно спокойно сказал Ганс и направился к выходу, - боюсь отец будет недоволен, - бросил он перед уходом. - Подожди! - в панике крикнул Барри. И снова темнота. После этого прошла череда коротких воспоминаний Ганса, где он забирает Иду в цирк, как он тайком присутствует на каждой репетиции, как он следит за ней, когда она выходит за пределы цирка, как ругает себя каждый раз, когда наказывает ее, особенно ему досталось, когда он оставил ей шрам на лице... Перед Идой прошла вся жизнь немца, все моменты его глупой и трогательной человеческой любви, но горечь от ее поступка много лет назад была сильнее нежности, которую она питала к немцу. - ты понимаешь, что однажды эта история может повториться? - спросила Ида. - Нет, - страстно заверил ее Ганс и заключил в объятья, - во-первых, у тебя не получится, во-вторых я люблю тебя, по-настоящему, ты мне нужна и я ни за что тебя не предам... Как бы Иде хотелось верить во все это, но события последних дней вызывали миллионы противоречий. Так что же делать? - Я уже говорил, что плохой советчик, - улыбнулся немец. - Мне нужно подумать... - сказала Ида. Немец неохотно отпустил фаерщицу и смотрел ей вслед до тех пор, пока она не скрылась за поворотом.