Ever now, my Princess

      — Тикки, я так не могу… Не хочу! Он не любит меня, Тикки…       Маринетт украдкой наблюдала за своим будущим мужем, за любимым мужчиной, чьи слёзы в этот миг капали на рояль, отдаваясь грохотом в её голове.       Он не любит её. И Маринетт это всегда знала.       Она зарывается руками в волосы, напрочь испортив причёску, сползает по стене прямо в прекрасном свадебном платье, над которым работала нескольких месяцев, в которое вложила душу.       Она хотела сделать его счастливым, отдавалась отношениям без остатка, была лучиком света в его жизни. Знала, что Адриан ценил это. И знала, что не она была для него солнцем.       Лучик, жалкий поблёскивающий лучик.       Из тех, что воспринимаются как должное, что всегда рядом. До неё не надо было тянуться, потому что она сама стремилась к нему. Любила его всем своим тёплым лучистым естеством.       Но Адриан любит другую, недостижимую.       Нет, она никогда не чувствовала себя заменой или — Господи, как мерзко звучит! — запасным вариантом. Маринетт видела нежность в прекрасных зелёных глазах, заботу в поступках, в отношении к ней. Адриан делал её счастливой, хотя тут и усилий прилагать не надо было.       Глотая всхлип, Маринетт усмехнулась этой мысли.       Он не любил её. Ту, которую попросил стать его женой. Которой говорил, что видит её матерью своих детей. С которой ему было хорошо.       Но не более.       Адриан ни-ког-да не был счастлив с ней. От этого становилось настолько противно, что хотелось выть, раздирать кожу в попытках выцарапать из груди щемящую ненависть к самой себе. И исчезнуть из его жизни.       Особенно в эту секунду, когда Маринетт увидела, насколько несчастным сделала его своими попытками сделать счастливым.       Таким же счастливым, как она сама. Почти таким же, хоть капельку.       Он нежно называл её Жучком, говорил, что она такая же маленькая и хрупкая, что её надо оберегать.       И оберегал… от собственной любви. Потому что сердцу не прикажешь.       Маринетт никогда не была желанной и знала это, конечно. Даже в постели Адриан был всегда нежен, тошнотворно нежен. В его глазах не было ни капельки страсти, интереса, желания, не было тумана, который вместе со взглядом заволакивает разум. Не было счастья.       Она ведь не слепая.       И, чёрт возьми, надо же было ей пойти поискать Адриана именно сейчас, а ведь Аля говорила о плохих приметах. Но она же Ледибаг, живое воплощение удачи, да и Адриан не Чёрный Кот, чтобы всё обернулось плохо.       Просто в ней ещё теплилась надежда увидеть любимого счастливым. Но, видимо, один хвостатый приятель всё же перебежал ей дорогу, не забыв отсыпать немного каламбура. Как же она теперь его понимала…       Нет, так нельзя. Так будет ещё хуже.       Для них обоих.       Маринетт встаёт, оправляет платье и тихонечко входит в комнату, откуда льётся музыка. Дверь сбоку, поэтому Адриан видит, что кто-то зашёл, но из-за пелены слёз может различить только силуэт; быстро-быстро моргает…       — Жучок? — голос немного хрипит, пальцы останавливаются на заключительном аккорде. — Жучок, малышка, почему ты плачешь? — он встаёт из-за рояля и подходит к невесте, расцепляя её побелевшие пальцы.       Малышка, милая, родная, красавица, дорогая. Не любимая. Ни-ког-да.       — По той же причине, что и ты, Адриан. — Маринетт говорит ровно, без упрёка, но в голосе столько боли, что сердце молодого мужчины сжимается, будто хочет остановиться. — Я тоже люблю того, кто не любит меня.       Адриан чувствует, как краска схлынула с лица. Она всё видела и со свойственной, наверное, только ей проницательностью поняла правильно. Он только открывает рот, чтобы сказать, чтобы опровергнуть все выводы, как Маринетт начинает говорить.       Нежно, ласково. Не обвиняет ни в чём, а будто сама извиняется.       — Не надо, Адриан, прошу тебя. Я знаю, что ты не любишь меня, я всегда это знала. Не представляю, кто она, та, которая живёт у тебя в сердце, но уверена, что эта девушка, уж прости, глупа, раз не видит твоей любви. Это ведь невозможно, не замечать такое чувство. — Девушка судорожно вздохнула, приводя мысли в порядок. — Я люблю тебя, Адриан, и не могу больше смотреть, как ты страдаешь. Я пыталась сделать тебя счастливым, но твои глаза всегда, слышишь, всегда выдавали состояние твоей души. Нельзя заставлять себя так мучиться, пойми. Адриан, я хочу, чтобы ты был самым счастливым человеком на земле, я хочу быть твоей женой больше всего на свете, но не могу. Как не могу больше столь эгоистично лишать тебя права на счастье.       Маринетт снова и снова глотала рыдания, продолжая говорить, когда слёзы текли черными дорожками по щекам, шее, ключицам. Она смотрела на своего любимого взглядом, полным всепоглощающего раскаяния, поражая его.       — Только не вини себя ни в чём, ладно? — взмолилась девушка, предугадывая несказанные Адрианом слова. — Любить тебя — самое большое счастье в моей жизни. И не сдавайся никогда, умоляю. Я не имею права лишать тебя надежды и свободы. Прости меня за всё, Адриан, мой хороший, — Маринетт вывсвободила руки из его ладоней, — и за это прости.       Поднявшись на носочки, Маринетт впивается солёными губами в его губы, сжимая в кулачках белоснежную рубашку. Она целует своего любимого в самый последний раз, отдавая всю свою любовь, и Адриан сердцем чувствует, как этим поцелуем Жучок забирает его боль. Он закрывает глаза, целуя её в ответ — искренне, как каждый Божий раз, — прижимает к себе, стараясь удержать. Облизывает солёные губы и понимает, что комната уже пуста. А свобода, которой его так не хотела лишать Маринетт, кажется почти насильственной.       Адриан думал, что с Мари он не мог дышать полной грудью.       Без неё он оказался не способен даже вдохнуть.

***

      Ледибаг летела над крышами, из последних сил сдерживая слёзы и рыдания, чтобы не упасть. Ещё чуть-чуть надо потерпеть, добраться до укромного уголка, где они с Котом иногда проводили время после патруля или битвы. Напарник думает, что у неё сегодня свадьба, так что можно не бояться вдруг наткнуться на него.       Выбегая из особняка Агрестов, Маринетт позаботилась, чтобы гости не смогли её догнать и увидели — свадьбу сорвала она. Сохранить репутацию Адриана — меньшее, что можно было сделать для него.       В благодарность за подаренное счастье.       Маринетт бежала, срывая с платья бусины, вырывая из причёски заколки вместе с волосами, руками покромсала юбку — прекрасная невеста осталась на фотографиях в телефоне лучшей подруги. Она спряталась в закоулке, из которого через секунду выскользнула Ледибаг, чтобы тут же исчезнуть среди крыш.       Прыжок, замах, ещё прыжок — все действия отточены до автоматизма. Вот крыша с невероятно удобным выступом, с которого можно перепрыгнуть точно в выбитое окно старого заброшенного дома на окраине.       Убрать йо-йо на бедро, сделать шаг, ещё шаг. И с грохотом рухнуть на колени, не замечая физической боли, чтобы надрывным истерическим криком попытаться облегчить боль душевную. С осознанием случившегося к крику примешался почти сумасшедший смех.       Господи, за что всё это? Она ведь даже не для себя счастья просила, для него. Разве же много? Больно, больно, больно, как же больно! Ледибаг закашлялась, восстанавливая сбитое рыданиями дыхание. Оглянулась, зацепила взглядом старое покрывало. Она и не пробовала встать; подползла на коленках к нему, взяла в ходящие ходуном руки. Ещё усилие — и Ледибаг, непобедимая, стойкая, всегда радующаяся каждому дню, кричит в ладони, дрожит всем телом, свернувшись калачиком на краю выломанной в стене дыры.       Кот прыгал по крышам, тщетно высматривая Маринетт. Адриан выскочил следом за ней меньше, чем через две минуты, но девушки уже нигде не было. Крикнув, что будет её искать, он за ближайшим углом обратился в Нуара и взмыл вверх на шесте. Он метался по городу, приглядываясь и прислушиваясь. Чуткие уши уловили в далеке тихий крик, недоступный человеческому слуху. Кот тут же рванул в нужную сторону, пока не потерял направление. Он открыл жезл, чтобы позвонить напарнице, но тут же сознание пронзила болезненная мысль — его Леди сегодня выходит замуж. Переключив со звонка на навигатор, Нуар похолодел — в их излюбленном месте мигала красненькая точка.       Прыжок, упор жезла, ещё прыжок — все действия отточены до автоматизма. Вот крыша с невероятно удобным выступом, с которого можно перепрыгнуть точно в выбитое окно старого заброшенного дома на окраине.       Убрать жезл за спину, сделать шаг, ещё шаг. И в ужасе увидеть свою напарницу, сотрясаемую рыданиями. Разве таким должен быть самый счастливый день в жизни девушки?       — Ледибаг?..       Девушка дернулась всем телом. М-да, побыла одна. Но где-то в глубине души она была даже рада, что так вышло — сейчас самое время попросить прощения у одного из самых дорогих мужчин в её жизни.       Нуар несмело подошёл к трясущемуся комочку. Как только он опустился на корточки, осторожно коснувшись хрупкого плеча, Ледибаг, молниеносно развернувшись, вцепилась руками в напарника, заходясь плачем с новой силой, пряча лицо где-то под воротом его костюма.       — Кот, — прохрипела она, — Кот, пр-ти меня за вс-сё, пож-жа-алуйста. Прост-ти, Котёнок, хор-роший мой, прости. Ты так страд-л из-за м-ня всё это время. П-прости, мой р-родн-ной, прости за в-всё. Я только с-сегодня осоз-з-знала, как-ково это, лю-любить того, кто т-теб-бя не л-любит.       В глазах потемнело. Звон в ушах плохо позволял слышать, о чём, захлебываясь, говорит Ледибаг, но даже отрывки фраз вносили столько ясности, что можно было утонуть.       –…б-быть дурой, чтоб-бы не в-видеть его любов-вь?..не м-могла больш-ше мучить его!..так-к хотел-ла сд-делать его счас-стлив-вым!..ник-когд-да не н-назыв-вал м-меня любим-мой, только…       Неужели?..       — Жучок?       …       — А-а-адриан? — Ледибаг подняла опухшее лицо на напарника, испуганно прижав руки ко рту. — Н-нет, не может быть… Нет…       — Мари, родная, любимая, это я, прав…       — Отпусти меня.       — Что?..       — Сейчас же отпусти меня! — прорыдала девушка, вырываясь из цепких рук. — И не смей называть меня любимой. Ты любишь Ледибаг, не Маринетт! Картинку, понимаешь, картинку! — она колотила руками везде, где доставала. — Ты любишь то, что любят все — яркую героиню, а не обычную тихую девушку, которая и не нужна никому со своей непосредственностью!       — Замолчи! — Кот рявкнул так, что Ледибаг вздрогнула снова. Он ловко перехватил её руки, убрав за спину одной своей, а второй почти больно сжал щёки, заставляя смотреть прямо ему в глаза. — Прекрати мне сегодня говорить, что я не люблю Маринетт! В конце концов, я знаю лучше! Я любил и люблю тебя, пусть даже Ледибаг я любил сильнее! — Адриан знал, что полоснул по её сердцу своими словами, но иначе он сказать не мог. — Но ведь Ледибаг — это ты. Твой характер, твои мысли и чувства! Костюм даёт только силу, ловкость и волшебное йо-йо. Всё остальное даёшь себе ты сама. И почему-то запираешь эти качества, как только спадает трансформация. Пробивная Ледибаг, способная вести за собой людей, на самом деле оказалась до абсурда скромной Маринетт. К чему всё это? Хотя, чего я спрашиваю? Я веду себя точно так же — просто показываю людям то, что они хотят видеть. Ты ведь за пять лет, что мы встречаемся и за восемь, что работаем в паре ни разу не подумала, что за маской шкодливого легкомысленного Кота Нуара скрывается прилежный перевоспитанный парнишка Адриан Агрест? И любила ты только его, а я любил вас обеих.       — Я жизни без твоей второй стороны не представляю, — внезапно прошептала Маринетт. — Как ты любил сильнее Ледибаг, так я сильнее любила Адриана. Но Кот — третий самый дорогой мужчина в моей жизни. После папы и мсье Агреста-младшего.       Они засмеялись, прижавшись лбами, и их окутал красно-зелёный свет. Тикки и Плагг, приветствуя друг друга, закружились над головами свои подопечных.       — Ты что наделала? — Адриан опустил глаза и пришёл в ужас, увидев новое платье своей невесты. — Ты как вообще умудрилась его так порвать?       — День у меня сегодня не задался, — пожала плечами девушка, тоже оглядывая себя.       — Я не успел тебе сказать тогда в комнате, что ты очень красивая. — Адриан поднёс её руки к губам. — Маринетт, любимая, прости меня, пожалуйста, за ту боль, которую я тебе причинил. Ты ещё хочешь стать моей женой? Прямо сейчас, моя Принцесса?       — И ты меня прости, любимый Котёнок, — Мари захихикала, всхлипнув. — Скажу по секрету, я хочу стать твоей женой с третьего класса коллежа. Вот только что делать с платьем?..       — Маринетт, вспомни, кто ты на самом деле! — весело прощебетала Тикки, увиливая от кружащего около неё Плагга. — И никогда об этом не забывай!       — Мой мальчик сообразит быстрее! — Котёнок показал язык и подмигнул своему кормильцу. — С тебя сыр, блондинка.       Адриан улыбнулся, склонив голову на бок, посмотрел в глаза Мари своим нуаровским взглядом и протянул руки к серёжкам. Девушка вздрогнула, когда его пальцы открыли замочек на талисманах, чтобы снять их. Маринетт удивлённо уставилась на серьги, вложенные ей в ладонь. А потом…       — Чудесная Ледибаг! — Камни Чудес взлетели вверх, обволакивая её розовым блеском, возвращая первозданную красоту свадебному платью. Маринетт дотронулась до мочек ушей и вновь удивилась, нащупав серьги на законном месте.       — Ну, что, Жучок, не пора ли нам вернуться на нашу свадьбу? Я дождаться не могу, когда ты возьмёшь мою замурчательную фамилию! — Адриан пританцовывал от нетерпения, постоянно дёргая будущую жену.       — Господи, как хорошо, что Нуар — это псевдоним!       — Между прочим, — лукаво протянул Адриан, превратившись в Кота, — моя Леди теперь могла бы подкорректировать свой собственный, раз уж она теперь официально моя.       — Ни за что, Котик, — покачала головой Ледибаг, щёлкнув по бубенчику. — Я всё ещё против раскрытия личностей, но… так и быть, приглашаю тебя на мою свадьбу! — она засмеялась и выпрыгнула в окно.       — Я с удовольствием приду!       Счастливый смех звенел в воздухе, окутывая весенний Париж невероятным счастьем.