Темнота, тишина и книга

Почти ночь. Темнота, поглощающая привычный мир, как тучи пожирают куски светло-голубой плоти неба. Но люди смирились с этим, даже научились справляться с такой «неприятностью», придумав хитроумные изобретения. Однако Джонатану иногда казалось, что эти тщетные попытки смешны. Все равно они останутся маленькими существами в огромном космическом пространстве. Мысли лениво сменяли одна другую, словно переворачивающиеся книжные страницы. Вроде зацикливаться не хотелось. Но не получалось. Уилл и мама. Следующий проект. Новая пленка. Нэнси. Фотографии. Выбор. Колесо сансары делает оборот. В его комнате обычный творческий беспорядок: пара маек на полу, куча фотографий на столе вперемешку с тетрадными конспектами, наклоненный торшер и брошенная у кровати книга, на обложке которой серебристым цветом отсвечивали странные буквы. Темный силуэт на кровати идеально вписывался в интерьер, словно и сам был какой-то деталью или мебелью. Впрочем, он фотограф. Так и должно ощущаться. Во всепоглощающей тишине пробивались звуки негромких шагов, шороха одежды и чего-то еще, более неуловимого. Джонатан напрягся, не ожидая кого-то сегодня, и приподнялся с кровати. Послышался грустный скрип двери и тут же резкий щелчок. Нэнси. Небольшие белые точки за окном метались из стороны в сторону. Конец ноября, не иначе. Джонатан повернулся к ней и сел на кровати. Безмолвие вновь омрачилось, на этот раз скрипом ее новых перчаток. Девушка медленно сняла их, сжимая в руках ничтожным комочком. Им не нужны приветствия. Хватало взглядов друг друга. То умиротворенных, то дразнящих, а иногда излишне тоскливых. - Знаешь… Ее тихий голос и шорох драпового пальто звучали даже лучше тишины. Она приблизилась к кровати. - Я выхожу. Замуж. И присела на край рядом с ним. Джонатан пристально смотрел на нее, ни один мускул не дрогнул на лице. Лишь рука поправила челку. - Что ж, выходи. Рад за тебя. Да и за него, кто бы то ни был. Тяжелый взгляд был направлен на переплет с серебряными буквами. Все, что угодно, только не ее глаза, на которые наворачивались слезы. Он знал это также хорошо, как щелчок родного фотоаппарата. Комочек из перчаток упал на книгу, а руки Нэнси боязливо и нежно взяли ладонь парня. Волна воспоминаний пробежала наперегонки с волной мурашек. Дистанция от фотографии девушки, старающейся быть кем-то другим, до их разговоров в темноте, в обнимку, вне обычного мира. Все эти регулярные мелочи в их общении: учеба, снег, братья. Он же мог просто молча слушать, замыкая в себе приятный запах женских духов, ее счастливые голубые глаза и профиль лица с выпавшими из прически кудрявыми прядками. Все время хотелось прижать ее к себе очень крепко и не выпускать из тисков объятий. Не хотелось делиться с кем-то. Так по-детски. Нэнси поглаживала пальцами мужскую ладонь, уткнувшись в плечо и позволив слезам медленно стекать по раскрасневшимся щекам. И барьер лопнул как мыльный пузырь, оставив плохо отстирываемое пятно. Глупые детские игры влюбленных. Джонатан убрал свою ладонь из рук девушки и положил ее к ней на шею, мягко придерживая ту. Юноша прижался губами к ее щеке с солоноватой дорожкой. Потом еще раз к другой. После к виску. Нэнси как будто впечаталась в него, обнимая, закрывая глаза. Слегка шершавые пальцы коснулись щек девушки. Ее же руки сжали ткань рубашки Байерса. Дразнят друг друга. Выжидают, кто совершит проступок первым. Джонатан. Целует правый край губы. Левый. Подбородок. Мимолетно задевает объект вожделения. И, посылая все к чертям, целует губы девушки. Уж точно не ожидая такой страстной взаимности. Губы прижимались друг к другу с неистовой нежностью, языки проскальзывали в мимолетном касании, их дыхание – как единое целое. А вокруг – тишина, темнота и краешек книги под перчатками. Счастливое мгновение, однако короткое. Молодые люди медленно отстранились. Джонатан отвернулся, смотря на падающие белые точки. Ему совсем не хочется больше казаться спокойным. Нэнси встала, поправляя одежду, и задумчиво посмотрела на дверь. В последний раз печально взглянула на силуэт парня и вышла прочь, оставляя шлейф духов, светлые слезы и разрывающееся на куски сердце. Еще и перчатки, на которые парень бросил свой взгляд. Лицо каменное, а в глазах словно пелена из слез. Джонатан медленно сполз с кровати, садясь рядом с книгой и перчатками. И тут внезапно схватил последние, сжимая их в руках, резко вскочил, хватая куртку, и выбежал вон, оставив нас в неизвестности дальнейшего. За окном мельтешат белые снежинки, в комнате все тот же приятный бардак, а пара первых серебряных букв на книге словно горит огнем: «A Cl… In T…». Тишина, темнота и книга.