Poker Face (Покер на раздевание)

— Каре! — триумфально восклицает Цунаде, с гордым видом демонстрируя карты. — Стрит-флэш! — не менее радостно заявляет Джирайя и, открывая свою колоду, довольно потирает руки. — Похоже, с накидкой тоже придется распрощаться… — Что?! — грозно рявкает она, но в голосе уже отчетливо слышны панические нотки. — Ну уж нет! На сей раз проиграет точно Орочимару! И, повернувшись к напарнику, одаривает его едва ли не умоляющим взглядом. Не заставив просить себя дважды, Орочимару чертовски медленно, одну за другой, показывает свои карты. Все это время с его лица не сходит хитрая ухмылка. Джирайя громко хохочет в предвкушении; Цунаде нервно подрагивает от нетерпения. Пиковая десятка. Пиковый валет. … Пиковая дама. — Ну же! Давай, давай, давай, не томи! — бормочет себе под нос Джирайя, бросая нескромные взгляды на единственную девушку в их компании, которая, стиснув кулаки, трясется от ярости. Пиковый король. — Не-е-ет… — испуганно шепчет она. — Не может быть… Но пиковый туз ставит крест на всех её надеждах. — Есть! — Джирайя на радостях аж подскакивает с места. — Черт! — рыкает Цунаде, со всей силы ударив кулаком о стол и оставив там приличную вмятину. — Роял-флэш. Знала бы ты, как мне жаль, Цунаде-чан, — мурлычет Орочимару, не сводя глаз со своей сердитой напарницы. — Выходит, ты проиграла. Снова. — А не пошли бы вы, — сквозь зубы цедит та, едва себя сдерживая, пока Джирайя нетерпеливо покачивается взад-вперед. — Цунаде-химе, — ободряюще говорит Орочимару сладким голосом. — Я думаю, ты знаешь, что нужно делать… — Да чтоб вы провалились! — в сердцах ругается она, но все же тянется к поясу на талии и, резко его развязав, одним движением стягивает с себя накидку. Секунда — и злополучный халат летит на другой конец комнаты, венчая собою кучку уже снятых этим вечером предметов гардероба, большая часть которых — пара обуви и протектор — естественно принадлежат Цунаде. Джирайя тоже проиграл хитай-ате, а вот Орочимару пока еще удается сберечь всю одежду в целости и сохранности. Только ей сегодня катастрофически не везет. Просто в голове не укладывается, как вообще можно умудриться проиграть столько раз подряд! Но шиноби не сдаются. Стиснув зубы, Цунаде трясет головой, откидывая волосы назад, чтобы не мешали, и начинает заново сдавать карты. Теперь, решительно настроенная выиграть, она напрочь игнорирует то, как бессовестно Джирайя пялится на её грудь, затянутую в форменную полупрозрачную безрукавку. Взгляды Орочимару — тоже жадные и недвусмысленные — отчего-то волнуют её намного меньше. Они с Джираей знают: в конце концов у их товарища не будет другого выхода, кроме как признать свою особую ориентацию. Это только вопрос времени. — Нет! — с ужасом кричит Цунаде. — Не может быть! Да как так! У меня же фул-хаус! Откуда у вас вдруг взялись такие хорошие карты! — Просто повезло, милая Цунаде-чан, — спокойно убеждает её Орочимару, вкрадчиво кивая. — Я думаю, ты знаешь, что нужно делать… И он замолкает, лаская взглядом глубокое декольте её безрукавки, пока, красный как помидор, Джирайя старательно зажимает нос. Не выдерживая столь бурного внимания, Цунаде, будучи хоть и не из робкого десятка, смущенно обхватывает себя руками. — Жулики, — гневно шипит она. — Да у вас карты небось крапленые! — Это вообще-то твоя колода, Цунаде-химе, — резонно замечает Орочимару. — Я думаю… Я думаю, на сегодня хватит, — рассуждает Цунаде и, сменив тактику, поспешно поднимается с места. — Уже поздно, да и вообще мне скучно… Но не тут-то было — чужая рука останавливает её, тонкие пальцы крепко сжимают запястье. — Не так скоро… — почти нежно говорит Орочимару. — Это против правил… ты ведь знаешь, что случится, если выйдешь из игры… Цунаде скрипит зубами, зло зыркает на него, но тот лишь вызывающе усмехается в ответ, откидывая со лба длинную темную прядь. — Если ты сбежишь, нам придется рассказать Дану, что мы играли в покер на раздевание. А что-то мне подсказывает, он не обрадуется такой новости… — Орочимару многозначительно качает головой, и Цунаде, едва открыв рот, выпускает череду красочных ругательств. — Мы ждем, — терпеливо сообщает Орочимару, его ладонь скользит по её руке, медленно перемещаясь на талию, когда девушка нерешительно дотрагивается кончиками пальцев до черной ткани безрукавки. — Если тебе нужна помощь, знай, мы всегда… — Отвали! — огрызается она, грубо отталкивая чужую руку, и краснеет от гнева при виде его коронной ухмылки. — Ладно, ваша взяла, — зло цедит сквозь зубы. — Поделом мне. Какого я вообще на все это согласилась? — Очень просто: ты питаешь страсть к азартным играм, вот и все, — с готовностью поясняет Орочимару. — А свои деньги ты продула нам в блэкджек еще на прошлой миссии, — довольно напоминает Джирайя. — И все, что у тебя теперь осталось ценного, — это одежда. — Так что выбираешь, Цунаде-химе? — шипит Орочимару. — Штаны или сорочку? Цунаде громко вздыхает, поддевая пальцами нижнюю кромку безрукавки. Рывком тянет тонкую ткань наверх и тут же прижимает колени к груди, дабы спрятать от чужих бесстыжих глаз хоть что-то. Ками-сама, и почему ей не пришло в голову надеть нормальный бюстгальтер (тот черненький, с кружевами). Хотя с другой стороны… напарники без зазрения совести пялятся на неё. Это низко, оскорбительно, но где-то там, в глубине души, такие взгляды ей все же льстят. Дан, пожалуйста, прости. Румянец все сильнее заливает её лицо, и Цунаде скованно обнимает колени, всеми силами пытаясь прикрыть полную грудь. В комнате тихо, и внезапно раздавшийся в этой абсолютной тишине голос Орочимару кажется приторно кротким. — Цунаде-чан… ты проиграла… значит, тебе и сдавать… Цунаде клянет все на свете, но выхода нет, и она медленно распрямляет ноги — ну а как иначе? Во время следующий игры Цунаде понимает, что попала: если до этого у неё еще и были какие-то надежды, что фортуна повернется к ней нужным местом, то нынче они все растаяли как дым. Вскоре пришлось расстаться со штанами, и новый проигрыш не заставил себя ждать. Но она ведь не может зайти так далеко. Джирайя и Орочимару одаривают её порочными взглядами. Они были командой, и с её подачи они пересекли черту… Назад дороги нет. Дан… Но все ясно как божий день. Зеленые глаза Орочимару горят голодным огнем, а на его обычно бесстрастном лице — непривычное хищное выражение. Он всегда казался ей красивым: светлая кожа, тонкие черты, блестящие черные волосы и руки… изящные, идеальные. Его белоснежные руки часто снятся Цунаде по ночам, и эти сны вовсе не невинные: ей всегда безумно хотелось, чтобы он коснулся её тела, пылко, откровенно… Но его не интересуют девушки, вернее, они все так раньше думали. А Джирайя… Цунаде же не слепая. Она знает, что Джирайя её хочет. Собственно, он хочет все, что движется, готов волочиться за каждой юбкой, но она всегда чувствовала, что нравится ему как-то по-особенному. И теперь он уже не тот приставучий полненький мальчишка. Цунаде пару раз видела его полуобнаженным: блестящая загорелая кожа, выпирающие мускулы на крепкой накачанной груди и плоский в кубиках живот. Такие разные… У них нет совершенно ничего общего. Орочимару — спокойный, утонченный, но в то же время ослепительно красивый и наверняка очень-очень чувствительный. И Джирайя — громкий, наглый, вспыльчивый и чертовски страстный. Полные противоположности друг другу и Дану, который всегда был верхом благородства и сдержанности, у которого нет пагубной страсти к женщинам, порнографии, змеям, оружию или языкам — в отличие от её напарников. У которого вообще нет пагубных страстей, не то что у неё самой. Но раз она уже зашла так далеко, то отступать бессмысленно. В азартных играх Цунаде всегда руководствуется только одним правилом: какими бы высокими ни были ставки и какими бы мизерными ни казались шансы — никогда не бросать игру. Никогда не сдаваться. И оценив по достоинству заметный невооруженным глазом бугор у Джирайи в штанах и похотливый взгляд Орочимару, Цунаде решает, что, пожалуй, впервые в жизни удача в картежном деле широко ей улыбнулась. — Итак, — хрипло шепчет Орочимару, — низ или верх, Цунаде-чан? Что ты выберешь? Цунаде окидывает его притворно-скромным взглядом, игриво теребя пальчиками черную бретельку. — Судя по всему, мне нужна помощь… чтобы определиться, — тихо лепечет она, прикусив губу. Она непременно будет гореть в аду. Да собственно, она уже горит. Так, по крайней мере, кажется Цунаде. Но ей все равно до тех пор, пока они втроем в обнимку лежат на кровати, совершенно голые — на ней только тоненькое ожерелье, и голубой камень прячется в ложбинке между грудей. Она чувствует, как сзади к ней всем телом прижимается Джирайя — твердый и горячий, словно сгусток жара, он водит руками по её плечам, груди, возбужденно ласкает и нетерпеливо пощипывает кожу. Цунаде знает, что все, происходящее сейчас, для него словно самая смелая эротическая фантазия, а присутствие в ней Орочимару лишь придает моменту пикантности. Кстати, Орочимару… Цунаде давится стонами, когда он касается губами её шеи и скользит к ключице, пока его ладони нежно ощупывают бедра, раздвигают ноги, дразня и одновременно даря несказанное удовольствие. Она льнет к нему, а когда он наконец дотрагивается, выгибается навстречу напряженной струной и, чувствуя на шее болезненный укус, позволяет себе вскрикнуть. И этот крик в ту ночь далеко не последний. Оказывается, со своим длинным языком Орочимару управляется, пожалуй, даже лучше, чем со всеми остальными частями тела… а Джирайя… о, Джирайя, определенно, не понаслышке знает, как доставить женщине райское наслаждение. И после той ночи, той мучительно-блаженной грешной ночи, которую она до сих пор считает своей самой большой ошибкой, все идет наперекосяк. Вторая мировая война шиноби врывается в их жизнь, как буря после продолжительного затишья. На просторах маленькой разоренной страны они встречают на своем пути троицу сирот. В Конохе начинают бесследно исчезать дети, и в конечном итоге наружу всплывает ужасная правда о запрещенных экспериментах, которые проводит один из талантливейших ниндзя деревни. Орочимару вынужден покинуть родину первый, за ним следом уходит и Джирайя, а вскоре та же участь постигает Цунаде. Покер на раздевание навсегда остался в прошлом: от Орочимару ни слуху ни духу. Да и общение между Джирайей и Цунаде со временем сходит на нет. Но по иронии судьбы в одном из юбилейных томов «Ича-Ичи» присутствует одна очень горяченькая сцена, где героиня и двое её лучших друзей страстно предаются плотским утехам. А если учесть, что в одной из предыдущих глав имела место игра в покер, то ситуация становится еще более забавной. Восседая днями напролет на массивном кресле в кабинете Хокаге, Цунаде то и дело думает о той книге, что покоится в одном из ящиков её стола, предусмотрительно обернутая в фальшивую обложку («Сто выдающихся кланов Конохи», кажется). И всякий раз при этом её бросает в жар, потому что перед глазами сама собой всплывает та памятная близость. Что касается Орочимару — скорее всего, книга так и не попала ему в руки. Была ли та безумная ночь для него особенной или лишь одной из многих навсегда останется тайной за семью замками… Но тем не менее совершенно определенно можно сказать, что страсть к укусам в шею не ослабеет у него еще долго. И никому просто невдомек, что черный узор его коронной проклятой печати уходит своими корнями далеко в прошлое, когда в темноте он касался губами нежной девичьей кожи. Спустя многие годы они вновь столкнутся — на сей раз в безжалостной битве, и, когда Орочимару каким-то чудом удастся поразить острием своего кусанаги Цунаде прямо в грудь, на короткий миг их пронзят яркие воспоминания о бурной и такой далекой молодости.