Шаман

Если бы Табаки попросили описать новичка максимально кратко, Шакал серьезно задумался бы, хмурясь и шевеля губами, а затем просиял и, торжественно подняв палец, значительно произнес: «Он не курит». Чтобы по достоинству оценить емкость и важность этой характеристики, спрашивающий должен был быть в курсе многих деталей сложившейся ситуации, в которые Табаки охотно посвящал даже тех, кто его об этом не просил. Некурящие в Доме, разумеется, были всегда — богатая история приюта (в виде пухлых директорских папок в библиотеке с досье на каждого ученика) веками копила в себе биографии людей, по разным причинам не бравших в руки сигареты. Эта деталь даже прописывалась отдельной, полустершейся от времени, строчкой в их медицинских характеристиках. Да и сейчас Табаки мог назвать пару-тройку знакомых, вежливо отказывающих ему в предложении выкурить сигаретку. Причины у них были разные, к примеру, один двинутый на голову тип панически боялся любого дыма, считая, что там водятся демоны. Конечно, если наглотаться того дыма, каким иногда затягивался Шакал, можно было увидеть и не только демонов... Но это являлось, скорее, исключением. Обычно причиной отказа было не позволяющее курение здоровье. Хотя Рыжий травился сигаретами давно и с удовольствием, при этом явно собираясь делать это дальше, как и жить, несмотря на зловещие пророчества Пауков. Тем же индивидам, кому не нравился запах или вкус курева, Табаки по доброте душевной доставал подозрительные порошки и смеси трав, которые источали ароматы на любой вкус — кури и наслаждайся на здоровье, как бы иронично это не звучало. Те, кто все же выбирал путь некурящего, делали это скромно и словно стыдились своего выбора. Но новичок и не думал уподобляться им. Его странная неприязнь к сигаретам обнаружилась еще в первый день его прибытия маленьким звоночком в голове Шакала. К сожалению, идея организовать праздничный и теплый прием новичку, как хотел Табаки, не встретила должного отклика у друзей. «Подумай сам, ему ведь наверняка хочется сперва осмотреться, разобрать вещи и привыкнуть к мысли, что он теперь часть Дома и Четвертой, — возразил Сфинкс на возмущенные упреки Шакала. — Давайте предоставим ему такую возможность? Познакомиться мы всегда успеем». К разочарованию Табаки, другие члены Четвертой поддержали Сфинкса. Так что в день прибытия новичка он остался в комнате один: остальные отправились запускать змея. Шакал героически пожертвовал этим весельем, вызвав недоумение у друзей. На самом деле Табаки рассудил: змея он запускал уже два раза, а вот новичка раньше не видел, и ему очень хотелось сделать это первым, раз уж остальные добровольно упускают такую возможность. Он любил все делать первым, в том числе узнавать новости и передавать их, правда, уже в несколько измененном варианте, чаще всего в виде крайне эмоциональных рассказав, от которых окружающие уже готовы были повеситься. При мысли о том, что в комнате поселится человек, еще не знавший о Доме ничего и не слышавший ни одной песни Табаки, парень начинал вертеться волчком в коляске от нетерпения. Чтобы средство передвижения не пострадало, Шакал, от греха подальше, перебрался на кровать. Новичок должен был явиться с минуты на минуту. И вот он вошел в комнату. Один, без воспитателей или Ящиков. Он не был красив, подобно Лорду, но и вовсе не был уродлив. Новичок обладал вполне приятными глазу чертами, ничего не отпугивало и не настораживало. При этом он не был кричаще-ярок, но и серым не казался. Весь его облик подходил Дому своей неординарностью: чудаковато стриженные синие волосы, дырявые вытертые джинсы (острый глаз Табаки отметил травинки, застрявшие в швах), висящая на худощавом теле футболка, слегка великоватая ему. Этот человек был не отсюда. Не из Дома. Но Табаки, втягивая раздувшимися ноздрями запах чужака, понимал: Наружностью от него не пахнет. От новичка веяло чем-то до боли отдающимся в сердце, чем-то уютным и знакомым Шакалу: треском костра, пряными травами, свежестью ветра, шепотом звезд в ночном небе, хрустом снега под ногами... Он не был колясочником, передвигался ловко и быстро, а его единственный глаз, не скрытый повязкой, видел ясно. Табаки невольно задался вопросом, что же, кроме отсутствия глаза, привело сюда этого чудака. Интуиция подсказывала, что тот — Нездешний. Но новичок явно не считал, что ему тут не место. У него не было ни запуганного взгляда, ни прочих признаков других людей, только-только появившихся в Доме. Он спокойно преодолел пространство между ним и свободным от хлама уголком и принялся распаковывать сумку. Застывшего на кровати Табаки, непривычно тихого и погруженного в напряженное наблюдение, он попросту не заметил, пока тот не подал голос. — Привет новоприбывшим! — Шакал подполз к краю кровати, сел и свесил ноги. Оглядев сумку новичка, он хмыкнул. — Маловато у тебя вещей, однако. Хотя в нашем скромном жилище это только плюс, как видишь... — Табаки обвел рукой комнату, умолчав о том, что большая часть хлама в ней принадлежит ему самому. — Мне без надобности куча вещей, — дружелюбно отозвался новичок. Голос у него тоже был приятным, чему Табаки был рад. Он не выносил мерзких, скрипучих, картавых, сиплых голосов и не любил говорить с такими людьми. Вдобавок новичок внимательно посмотрел на Табаки и чему-то улыбнулся. — У меня с собой только самое необходимое. Шакал навострил уши, и они словно стали еще больше. «Самое необходимое» — довольно растяжимое понятие, кому как не Табаки было знать это. Вспоминая свой давний переезд много лет назад в группу Волка, он сразу воскрешал в памяти очертания множество сумок, чемоданов, корзин и кучу собранных в спешке, не упакованных вещей, в том числе чужих, взятых «на всякий случай». Парень снова, уже не без скептицизма, посмотрел на скромную дорожную сумку новичка. Там не вместилась бы и половина добра бывшего Вонючки. Но Табаки воздержался от комментариев, опасаясь, что, обидевшись на нелестный отзыв о своей сумке, новый знакомый лишит его возможности наблюдать за ним. А Шакалу очень уж хотелось разглядеть, что и как покажется сейчас перед его глазами. От сильных запахов у него сперва даже защипало в глазах: в сумке оказались многочисленные (и очень загадочные) мешочки, коробочки, шкатулки... Они надежно скрывали свое содержимое, но благоухали так, что разжигали любопытство Шакала все сильнее. — Ну и вонь, — восторженно пискнул парень, быстро-быстро смаргивая слезы с ресниц и пожирая глазами открывшуюся глазами картину. Пальцы невольно сжали одеяло, сдерживая желание хозяина немедленно начать распаковывать каждый мешочек, рассматривая содержимое. Чтобы отвлечься, Табаки фыркнул и уставился на новичка, переключаясь на него. — Но разве удобно так хранить вещи в дороге? А если тебе срочно понадобится что-то достать? Ты по запаху будешь отыскивать, скажем, сигареты? Новичок сморщил нос и стал чем-то похож на хорька. — Я не таскаю с собой сигареты. Чушь какая. Если бы эту фразу сказал кто-то другой, Табаки кивнул бы и сменил тему. Но новичок произнес эти слова с таким неприкрытым отвращением, что Шакал не сдержался: — И чем тебе не угодили эти маленькие славные радости жизни, для некоторых, между прочим — единственные? Он сказал это без капли упрека, не намекая ни на что, чисто из природной вредности. И запоздало испугался, что чудак начнет извиняться и неловко кусать губы. Табаки видел новичков, вполне здоровых, которые при любом своем случайном упоминании «ненормальности» жителей Дома отчаянно краснели и рассыпались в оправданиях. Его от этого тошнило. К счастью, новичок Четвертой не принадлежал к числу таких ребят. Он лишь поджал тонкие губы и вернулся к сумке, показывая, что разговор окончен, а его позиция осталась неизменной. Табаки хотел снова заспорить на тему вреда и пользы курения, но тут новичок открыл одну из шкатулок, и Шакал аж подпрыгнул от удивления, насколько его ноги позволили сделать это сидя. Глядя, как новичок извлекает и надевает на себя плетеные из лент и ниток браслеты, кожаные шнурки, разноцветные кольца, кулоны, амулеты, подвески, брелоки, Табаки ощущал, как его челюсть отвисает все ниже. Новичок украшал себя звенящим богатством на удивление быстро. Похоже, он снимал и надевал все это далеко не впервые и точно знал, какое место на его теле соответствовало каждой из его вещей. С каждой секундой Шакал все ясней понимал, почему новичок усмехнулся при виде него — точнее, его точно такого же разноцветно-увешанного вида. — А теперь, когда я закончил, можно и познакомиться, — новый знакомый аккуратно вплел в волосы бусины и перья, после чего улыбнулся Шакалу. Тот закивал, расплываясь в ответной улыбке. — Я Табаки. Довольно известная личность, так что можешь щеголять знакомством со мной с моего разрешения. Не исключено, что попадешь на какие-то привилегии среди наших, — Шакал даже приосанился. — К слову, я местный экскурсовод и справочное бюро, по всем вопросам обращайся ко мне. А ты… — У меня уже есть кличка, спасибо вашему вожаку, — Табаки удивленно поморгал: нечасто Слепой раздает клички. И когда они успели пересечься? Но новичок пояснять не стал. — Я Шаман. Я буду рад твоей помощи, потому что я не отсюда. В смысле... совсем не отсюда. Табаки кивнул, сразу поняв, что Шаман имеет в виду. Его Нездешность буквально окутывала его, и не заметить ее мог только глухой, слепой и лишенный обоняния идиот. — Итак, будем знакомы? — новичок протянул узкую ладонь Табаки, который с энтузиазмом ее затряс. В тишине комнаты зазвенели их браслеты, а затем — веселый смех новых друзей... ...перед внутренним взором Хранителя Времени вспышками проносились картинки будущего... ...знакомство с Четвертой пройдет не так уж плохо, открытых врагов Шаман не наживет. Курильщик только повздыхает: «еще один Табаки!», подразумевая, кто в группе самый ненормальный. Шаман невозмутимо ответит, что сочтет это комплиментом... ...вскоре выяснится, что новичок не просто не курит сам, а, как верно предположил Табаки, еще и мешает курить другим. Он начнет прятать сигареты и в любую погоду проветривать комнату, утверждая, что в ней стоит дым. Однажды он найдет запасы Курильщика и умудрится испортить двадцать пачек сигарет, чем доведет беднягу до белого каления. Табаки будет возмущаться пакостями своего нового, не в меру принципиального в этом вопросе друга. На этой почве у них никогда не утихнут разногласия. Иногда Шакал станет вслух жалеть, что его попытка сменить Шаману кличку на Некурящий провалилась, и что кличка, данная Слепым, в итоге победила... ...спустя два месяца клуб картежников очень вежливо выпроводит Шамана из своих рядов, поскольку его поведение выйдет за все их рамки. Выяснится, что он умеет обыгрывать всех и всегда, причем всем будет ясно, как день, что он безбожно жульничает. Но доказать это никто не сможет. Шаман не станет унывать и иногда невинно будет предлагать сыграть партию-другую Лорду. Тот недоверчиво будет коситься на него, но не перестанет соглашаться. И каждый раз будет проигрывать... ...даже самых непривередливых жителей Дома будет поражать тот факт, что Шаман пьет и ест абсолютно все. Он, не морщась, станет пить любые настойки Табаки, считающиеся ядовитыми. На просьбу раскрыть секрет своей стойкости Шаман угостит Четвертую своим отваром из грибов, которые привез откуда-то издалека и бережно хранит в мешочках. Больше товарищи не решатся задавать вопросы, радуясь, что останутся в живых после такого угощения... ...он умеет вызывать духов. Пусть в это никто не поверит, кроме Табаки, но никто с уверенностью и не сможет сказать, что, когда они выпьют какое-то зелье Шамана и сядут в круг, держась за руки, действительно не явится никаких призраков. У каждого в памяти останется эхо голосов, тени на исписанных стенах и чьи-то холодные касания к затылку... ...он — Нездешний, и Дом не примет его, как родного. Но и не оттолкнет. Шаман обладает чутьем, которое позволит ему самому найти путь на Изнанку. И Дом смирится, а Лес примет Шамана с распростертыми объятиями. Шаман будет пропадать там сутками, самозабвенно бродя по тропинкам и бережно гладя длинными пальцами стволы деревьев. Иногда Слепому повезет встречать его там, хоть он ни разу не подойдет близко. Вожак всегда будет смотреть на Шамана иначе, чем другие, подолгу останавливая на нем взгляд невидящих глаз. И молча стряхивать нежно-зеленые листья с чужих синих волос в разгар зимы...