Лилии

      Куромаку всегда являлся тем, кто живёт по расчетам и считает, что всё можно измерить в самых точных процентных соотношениях. Он — это серый кардинал, который с лёгкостью может быть для многих идеалом порядочного человека и лидера, зачастую скрывающий все гневные эмоции, что когда-либо зарождались в этой непроницаемой душе. Зализанные пепельные волосы, идеально подчёркивающие внешность очки, безумно бледная, мертвецкая кожа, усыпанная родинками, а в одежде преобладал только лишь неприглядный серый цвет. И глаза металлического оттенка на первый взгляд тоже можно было бы назвать самыми обычными, однако, приглядевшись, понимаешь — они полностью отражают всю сущность трефового короля: хладнокровное безразличие, неизменно трезвый ум… О, Создатель, да они переливались разными оттенками прекраснейшего серого цвета, и этим невозможно было не восхищаться часами напролёт.       Что же касалось Вару… То это извечное зелёное ходячее безумие, из-за проделок которого никому и никогда не существовало спокойного житья, кардинально отличался от Куромаку. Его кожа была приятного розоватого оттенка, а из-за голоса, этого скрипучего, словно лёд, голоса, иногда по коже пробегали назойливые мурашки. Кудрявые, совсем непослушные зелёные волосы слегка доставали до плеч, постоянная ухмылка на лице почти никогда не спадала. Парень чуть ли не каждую минуту «очень смешно» подшучивал над кем-нибудь, после чего ему постоянно попадало от Пикового Короля, когда тот добирался до своего назойливого валета. Кислотные очки со спиральками в центре идеально прятали от любопытных зевак травянистого оттенка глаза и скрывали их от солнца.       Двухкомнатная квартира парней была достаточно уютной. В спальне, выполненной в холодном стиле, стояли две мягкие кровати, находившиеся по разным углам, один общий шкаф, заполненный минимумом одежды и прикроватные тумбочки для маленьких ламп. А в гостиной можно было легко расслабиться после тяжёлого дня, проведённого в стенах учебных корпусов университета, и посмотреть какие-нибудь развлекательные телепередачи, ведь Создатель решил не обделять своих клонов хотя бы в этом виде техники.  — Вару! — проносится громогласный крик трефового короля. — Какого черта ты сделал с моей одеждой?! — Куромаку сейчас прибывал вне себя от ярости. Он буквально тыкал в бесстыжее лицо пикового валета своим одеянием, которое по неизвестным причинам было облито вишнёвым соком, купленным накануне.       Проказник в ответ лишь скрипуче посмеялся, смотря таким взглядом в холодные, словно сталь, глаза серого кардинала, которым можно было прожечь всё что угодно.       Маку не стал ничего говорить и, только рыкнув, отправился к стиральной машине, которая преспокойно стояла в ванной, чтобы закинуть в неё грязную одежду.  — От тебя одни только неприятности! — заявил представитель трефовых, вновь вернувшись в гостиную, — Да с тобой даже невозможно поговорить по-человечески на сто двадцать семь процентов!       В ответ полетел смешок:  — Просто кто-то слишком истеричка, — хитро сузив глаза, широко и с издёвкой улыбается, — На все девяносто восемь процентов, ага, — шутник мастерски спародировал обычную реплику своего сожителя.  — Неуч! — фраза грозно брошена в сторону пикового. — Даже женский род от мужского отличить не можешь, — чтобы скрыть обиду, Куромаку попытался ответить Вару на его же уровне, но вышло как-то кисло и слишком слабо.  — Ты сам-то знаешь, как в мужском роде будет звучать слово «истеричка»? — своим вопросом валет явно загнал в тупик короля.  — Поэтому отсюда и напрашивается вывод о том, что не следует называть меня так, — обиженно фыркнул Маку, скрестив руки на груди, — Истеричками бывают только девушки, — после парень немного смутился: вроде отчасти он и был прав, но вот с другой стороны его фраза прозвучала как дискриминация всего женского пола.       Не теряя времени, Вару подхватил с тумбочки, стоящей рядом с диваном, очки Куромаку, который тот после переодевания оставил без тщательного присмотра.  — Это на все восемьдесят семь процентов неверный вывод, — поднял указательный палец вверх, после чего тихо захихикал и прошептал, усмехаясь. — Истеричка…  — Выродок полигамного вида, — буркнул король треф уже вне себя от злости, но он ничего не хотел предпринимать. Отправившись в крохотную кухоньку, дабы налить себе чая.       Вару снял с себя очки сожителя, потерев заболевшие от них же глаза, и, когда серый кардинал вернулся в гостиную, продолжил их вертеть в руках, рассматривая на них каждый блик.  — Куромаку, — представитель пиковых будто бы пропел по слогам имя трефового, — а ты очень плохо без них видишь?  — Что мне ответить тебе, о, странное размытое зелёное пятно? — артистично на одном дыхании произнёс Куромаку, а затем, резко став серьёзным, ответил. — Не надейся, я прекрасно вижу и без них!       На самом деле это было не совсем так. Просто Маку не желал показывать свою слабость какому-то несчастному троллю, который только и ждал возможности, чтобы подшутить над кем-нибудь.  — Получается, они тебе не так уж и нужны, да? — валет хитро улыбнулся, немного щурясь, чего было не видно за кислотно-зелёными стёклами его излюбленного аксессуара.  — Разобьёшь — плётками драть буду, — пригрозил Куро, пытаясь приструнить сожителя, что, конечно, никогда ещё не получалось сделать.       Парень язвительно хихикнул, после чего, непривычно скрипучим даже для него голосом, ответил:  — Ну ты же и без них прекрасно видишь, — валет немного надавил указательным пальцем на одну из линз.  — Где же там мой ремень? Соскучился, небось, по твоим спине и ягодицам? — король будто начал его искать, но не мог найти. Очки были старыми и хрупкими, так что выдавить одно стекло из оправы не составило труда. Пиковый захихикал, просто откидывая оставшуюся часть на пол.  — Кто-то, кажется, захотел купить мне новые очки, не так ли? — чуть сощурившись Маку подошёл ближе к валету, холодно смотря на него. Тот лишь отрицательно помотал головой.  — Что Вы, Ваше Величество, — язвит так, словно только этим и дышит. — Они же Вам совершенно не нужны.  — Ну и ладно. С тобой нет смысла общаться! — рыкнул Куромаку, просто уйдя на кухню, где остывал налитый ранее чай. На такое поведение своего соседа по общим квадратным метрам пиковый хмыкнул и, откинув голову назад, начал разминать уставшую шею.       Закат пробивался яркими лучами сквозь полупрозрачные занавески. Он создавал мягкий свет, делая тени более дружелюбными, а настроение более приподнятым. Как не стать-то добрее после лицезрения прекрасного заката? Однако для Куромаку это оставалось загадкой, которую было сложно решить.       Когда Второй заглянул в гостиную, Пятый так и заснул, тихо посапывая, сидя на диване. За этот день он очень устал — завалили работами на практических занятиях. Очки парня немного сползли вниз, из-за чего мимолётно можно было увидеть его закрытые глаза.       Трефовый осторожно, чтобы не разбудить, приблизился к Вару. Парень с точностью и аккуратностью стащил с него неизменный атрибут образа, отчего пару прядей пикового упали на закрытые веки, слегка щекоча кожу. Король так же бесшумно ушёл, лишь дверь тихо скрипнула во время её закрытия.       Куромаку был сильно зол на сожителя из-за поломки его очков, без которых на самом деле не видел дальше собственного носа. Поэтому Второму не пришло на ум ничего лучше, чем отломить одну из дужек, что в конечном итоге и было сделано. Ярость на этого паразита общества переполняла Короля, однако, быстро осознав содеянное, трефовый чуть запаниковал и начал надеяться, что валет сегодня не зайдёт в их спальню.       Взяв из закромов кухни моментальный клей, король всю ночь напролёт склеивал очки пятого, заснув со спокойной совестью только лишь ближе к рассвету. Парень проснулся очень поздно. Посмотрев на настольные часы, Второй начал очень быстро собираться, откинув откуда-то взявшийся плед, которым он был накрыт, и стал складывать нужные предметные тетради вместе с починенными очками сожителя в сумку. Выйдя в небольшую прихожую, он увидел стоящую на табурете вазу с букетом прекрасных белоснежных лилий. Рядом покоился футляр с новыми очками. Завидев цвет оправы, Маку усмехнулся. Вару всегда выбирает вещи на свой вкус. Парень потянулся к записке, в которой красивым почерком было выведено: «Куромаку, я, правда, прошу у тебя прощения за вчерашнее происшествие. Я не хотел настолько причинять такие неудобства. Обещаю, стану чуточку послушнее. Увидимся в институте, Искренне твой, Вару».       Оформленное завитушками послание не могло не заставить холодного серого кардинала чуть заметно улыбнуться. Да, валет был невыносимым придурком, но он умел делать сюрпризы. Это поднимало настроение. И поэтому, выбежав из квартиры, трефовый напрочь забыл о том, что он слегка опаздывал на пары. Покрасневшие щёки, которые от смущения слегка покалывало, не давали ощутить Второму весь леденящий натиск осеннего ветра, дующего прямо в лицо, когда парень бежал к остановке.       Каких-то полчаса, которые пришлось трястись в переполненном автобусе, и король уже бежал в нужный корпус. Тяжело дыша, парень бежал в сторону лестницы. Тем не менее огромная толпа студентов, столпившихся у самого основания ступеней, не давала ему пробиться на второй этаж. Преподаватели старались разогнать всех, но люди так и продолжали стоять на своих местах и перешёптываться между собой.  — Ох, бедненький, — сетовали девушки, прикрывая рты и отводя взгляды.  — Да так ему и надо! — кричали, словно торжествуя, молодые люди, — Доигрался, наконец, шутник!       От этой фразы сердце Маку на момент сжалось, а в мыслях пролетело короткое «это не может быть он». Кое-как, несмотря на все крики старших, королю удалось пробиться к первым рядам. И то, что он увидел, заставило время остановиться, а всех людей исчезнуть.       Длинная лестница покрыта алой кровью и бездыханное знакомое и очень родное тело, мирно лежало на ступенях. Глаза травянистого оттенка широко распахнуты, рот раскрыт, будто в немом крике и пробитая голова. Если бы Куромаку мог, то он бы закричал. Но его словно пригвоздили намертво к месту. Трефовый ничего не мог вымолвить или хоть как-нибудь шелохнуться. Происходящее казалось кошмаром. Всех отталкивают от лестницы, что-то кричат и пытаются привести короля в чувства. Но его жизнь словно тоже оборвалась, оставляя последним воспоминанием дорожки слёз и пряный аромат лилий, который до сих пор щекотал нос.       Куромаку всего лишь хотел полюбить. И только любовь, что бы это не значило, Только любовь, что бы это не значило, Только любовь, что бы это не значило, В настигающей тьме, в постигающей тьме, В цветах белоснежных лилий…