Сквозь

Из трубки звучит голос Саши — непривычно бодрый и оживленный — и Женя невольно улыбается, совершая последние штрихи. Да, он готовит чуть ли не романтический ужин как последняя влюбленная, с ветром в голове девчонка, ожидающая возвращения моряка из дальнего рейса. Но они правда не виделись уже достаточно долго, а обмен смсками, который с Сашей напоминает деловую переписку, и редкие звонки не могут восполнить потерю так полно, как оно того хочется. Женя соскучился. Безумно соскучился по этому колючему человеку, чья душа скрывает так много тайн и неразгаданных ребусов, и который по какому-то недоразумению выбрал именно его в качестве… Не второй половинки, нет. В качестве кого-то, кому разрешено быть максимально близко. Сейчас в туре перерыв, у музыкантов отдых, у Жени на носу съемки очередного обзора. Он изображает из себя шеф-повара и ходит по квартире, старательно сдерживая себя и не позволяя перейти на бег вприпрыжку. Осталось буквально полчаса. Такси уже едет где-то по московским улицам. Женя понимает, что совершенно не может сидеть на месте, и это понимание вызывает смущение. Он старается замереть, вжаться в стену и побыть немного статуей. Он обхватывает себя руками и покусывает палец, приводя мысли в порядок. Создавая видимость того, что его мысли в полном порядке. На столе — несколько тарелок, пара бокалов, открытая бутылка вина. В духовке — мясо с овощами. В зале — приглушенный свет и вереница презервативов на столике. У Жени — трагически надломленные брови, когда он понимает весь масштаб трагедии, окружающей его. Звучит дверной звонок, и парень честно старается не бежать в коридор, а идти шагом. Нетерпение подталкивает в спину и вызывает в груди мелкую дрожь, но постепенно сила воли все же заполучает контроль над телом, и процесс открывания двери происходит спокойным плавным жестом — именно таким, который и должен быть у человека, который не волнуется как чертов школьник. Его старания теряются из виду и остаются неоцененными. Женя даже не успевает понять, что произошло. Он слышит звук упавшей на пол дорожной сумки, успевает почувствовать сквозняк, пока дверь не захлопывается с громким звуком, а затем его просто сминают в тисках и начинают теснить к дивану. Движения Саши хаотичны: он обхватывает руками его лицо, колется бородой, делится холодом, который принес с улицы, одновременно стараясь стянуть с себя пальто. Он целует до боли — жадно, исступленно, прорываясь языком в рот с таким напором, что сопротивляться нет никаких сил и главное желания. Женя отступает все дальше, хватается за плечи Саши в попытке устоять на ногах, и из горла помимо воли рвется протестующий, но в то же время просящий стон, а после он падает на диван и тяжело дышащий мужчина нависает сверху. — Скучал по мне? — голос у Васильева хриплый, но вместо привычной и расслабленной хрипотцы слышен самый настоящий рык. Он поспешно стягивает с себя теплую кофту, и под его взглядом Женя без каких-либо словесных указаний сам начинает расстегивать рубашку дрожащими пальцами. Саша вновь наклоняется и вновь целует его. Он больше не отстраняется, больше не дает возможности вздохнуть. Он отрывает пуговицы от ткани и гладит бледную кожу ледяными руками, заставляя судорожно приоткрыть рот в поцелуе и выдохнуть: — Да… Женя не знает, куда деться. Это все так резко и неожиданно (хотя ожидаемо), что мозг никак не может войти в темп, поймать волну и перестать заставлять сознание метаться загнанной птицей. Он приподнимает футболку Саши, легко царапая кожу короткими ногтями и сразу получает за это сильный укус в губы. Это больно. Это правда больно. Парень чувствует, как рот наполняется солоноватым железным привкусом. Черт. Он отталкивает Васильева, смотрит на него ошарашенно, пока тот — взлохмаченный и тяжело дышащий — расстегивает его брюки с хитрым и жадным выражением в глазах. Недоверчиво проводит пальцами по губам, смотрит на оставшийся красноватый развод на подушечках, а после его губы опять сминают, и он вынужден запустить перепачканные кровью пальцы Васильеву в волосы. Его кусают. Каждый чертов раз. Оставляя все новые и новые ранки, от которых хочется хныкать и прерывисто дышать, стараясь унять боль. Его не щадят, и Саша кажется задался целью боли причинить как можно больше и самой сильной, на которую он только способен. Это… заводит. Рука мужчины касается уже твердого Жениного члена, заставив сразу же толкнуться бедрами навстречу в попытке усилить и продлить контакт. Ему хочется так много, но все, что ему дают сейчас — это укусы, пару капелек крови, упавших на подбородок, и быстрый и жесткий темп рукой. Это мало смахивает на нежность и заботу — то есть на то, что он ожидал получить при встрече. Это рвано, используя лишь его собственную смазку, резко и болезненно. Это так хорошо. Парень полулежит, откинувшись на подлокотник, расставив ноги, а Саша, дроча ему, второй рукой шарит по оголенному торсу и с силой сжимает кожу на боках, заставляя плавиться и теряться в пространстве. Развязка получается внезапной и яркой до рези в глазах. Женя вскидывается, стонет коротко и остро, вырываясь из поцелуя, хватая жадно ртом воздух, которого ему не хватало последние несколько минут. Откидывает голову, а Саша принимается вылизывать его шею, сжимая пальцами бедро и отводя его еще больше в сторону. Спустя полчаса они практически как ни в чем не бывало сидят на кухне. Губы горят огнем и принимаются кровоточить при каждом неосторожном движении, так что Женя каждую минуту морщится и осторожно трогает их пальцами. Сидящий напротив Васильев рассматривает его хитрым взглядом, а на дне его зрачков плещется что-то, что убеждает — вечер еще не окончен. — Черт, больно же, — страдальчески тянет парень, прикладываясь к бокалу с вином и ощущая, как ранки тут же начинает щипать. — Но тебе понравилось, — Васильев ухмыляется совершенно очаровательно и настолько дерзко, что Женя не принимается спорить даже из вредности.