til enda

i want to be lost in you, but not in this way*

Чонин скалится, ощущая душное дыхание Ифаня у шеи. Он буквально горит под его руками, а еще у него так никогда и ни с кем: чтобы в голове черные дыры и марлевые повязки на предплечья, потому что заранее знаешь – не продохнешь. Ближайшие годы не продохнешь. Чонину гвоздиками на легких горит – «беги». Выбивай ему зубы, ломай пальцы, уродуй живые ребра – только вали нахер с этого мертвого балкона. Он упирается трясущимися кулаками о кирпичную стену и пытается, так пытается не рассыпаться подачками от судьбы: вот смотри, живое, скалится, выгрызается. Он умоляет о вздохе под жаром ифаневских рук, умоляет и плавится – не собой, инсайтами и матрицами. - Отвали, - давит веками на зрачки. Ифань замирает, но не отстраняется, - Пошел нахер, я сказал. Ифань разражается смехом. - Успел разобраться? – Ифань оправляет рукава свитера и откидывается спиной о балконные рельсы, - Что у нас в планах? Твой побег и десятки пропущенных на моем телефоне, а затем смена стран и сигналы в SNS раз в полгода? Чонин хочет размозжить Бэкхену скулу и залить стопками абсолюта, чтобы разъебывало. Чонин вспоминает, что взрослые мальчики не плачут и не спрашивают почему. Чонин выпрямляется. - Я не пью в середине недели, - Чонину кажется, что все понятно и без его гребаных объяснений. Ифань выгибает бровь – оценивает. У Чонина фонит от реальности и саднит левую руку. Он проходится взглядом по глубине ифаневских глаз. Оглядывается в поисках зажигалки и цепляется боком о чужие браслеты, дотягиваясь до пачки. - Сегодня первый день моей терапии, - давит, затягиваясь. Ифань выстукивает пальцами по подоконнику и выискивает в чужих волосах причину остаться. Он знает, что ни одно его гребаное обещание не воплотится в реальность – разве что про свободу, он умеет присваивать себе чужие границы и выдавливать человека по каплям. - Бэкхен огорчится, узнав, что мы с тобой разница отрицательных, - давит, давит на смыслы и делает небольшой шаг вперед. Он подходит к Чонину вплотную, замазывая неудачно брошенную правду своим присутствием. Чонин отстраняется. - Бэкхену не привыкать жрать неприкрытую правду, - вкладывает остатки сигареты в ифаневские пальцы и проводит ладонью по волосам. Ему откровенно болезненно выкидывать очередную мечту на помойку, в которой от реальности девяносто девять и девять, - Я не хочу сдохнуть у тебя за грудиной. Чонин поджимает губы и салютует двумя пальцами от виска. Он толкает балконную дверь и выдыхает. В комнате марево из чужих тел и незаконченных диалогов. Чонин подбирает пальто с пола лофта, бросает Чанелю «Не смей блять его трогать, придурок» и закрывает за собой дверь. Телефон вибрирует сообщением: «Мы можем перенести наш сеанс завтра на час позже?». Он вызывает лифт.