Удивительный Куроо

Акааши ненавидел Куроо. Жутко бесился каждый раз, когда Бокуто срывался с места, крича на всю округу: «Бро!», и бросался на шею Тетсуро, а потом они бесконечно долго обменивались этими странными шуточками. Понятные только им двоим. И эти взгляды. Как же он ненавидел вот эти их переглядывания.

По сравнению с таким вот прекрасным Куроо, Акааши сам себе казался жутко невзрачным. И перед сном ему в голову лезли разные словечки из арсенала капитана Некомы. Акааши представлял, как он подойдёт к Бокуто и скажет что-то в духе: «Мне не нужно просить маму о брате, ведь у меня есть ты, бро», и тот расплывётся лужицей, пища ответное: «Бро~!». Представлял, а потом кусал подушку, потому что нет, чёрт возьми, конечно, он не будет так делать. Он вовсе не хотел быть «бро» для капитана. Почему Бокуто так привязан к нему, Акааши, тот понять не мог. Ему казалось, что все их разговоры не стоили и одной беседы Котаро с Куроо. Ну, какое дело капитану до него, такого серого и скучного? Он не помнил, чтобы хоть раз Бокуто смеялся в его присутствии также отчаянно, как от шуток Куроо. Поэтому тот факт, что капитан часто за ним таскался и всячески привлекал внимание Акааши к себе, давался очень трудно для Кейджи. — Бокуто-сан, — Акааши часто собирался с мыслями, пытаясь, наконец, расспросить самогó капитана, что он вообще думает обо всём этом. Однако всё рушилось, стоило только представить, что, возможно, после слишком откровенного разговора, Бокуто сдаст назад, и Кейджи лишится даже такого общения. Нет уж, этого он точно не хотел. — Что? Бокуто смотрел на него таким взглядом, отчего связующему хотелось безоговорочно сдаться: упасть на колени, сказать обо всём, что на душе, а потом броситься в ноги, умоляя, выпрашивая. Его мощная спина и, о господи, эти руки сводили Кейджи с ума по ночам. И когда он вот так вот возвышался над ним, засасывая своей энергией, всё в мире должно было подождать. Сколько вариантов ответов на это «что» — глаза разбегаются. А сказать можно только парочку. — Слышал, что вы будете позировать для клуба фотографии. — Угу! Достать тебе пару фоточек любимого капитана? «Ха, — Акааши было вовсе не смешно, — как вы близки, Бокуто-сан, как вы близки». — Почему бы и нет. — О-хо-хо, я выберу самые лучшие для тебя! О, и ещё. Улыбка Бокуто Котаро должна быть под запретом хотя бы для Акааши. Иначе когда-нибудь его грёбанное, слишком слабое для этого сердце не выдержит. — Благодарю вас, Бокуто-сан. К счастью Акааши, Куроо появляется не так часто, поэтому сеансы самобичевания успевали значительно подкосить его. А Бокуто всё своё свободное время отдавал волейболу и Акааши, что отдавалось тихой радостью где-то там, на секретных задворках платяного шкафа, полного скелетами. Порой Кейджи ловил себя на том, что постепенно его фантазии становятся слишком смелыми. Поэтому на очередных выходных он отпрашивается у тренера и едет погостить на пару дней к родителям и бабушке, выключая мобильный телефон после того, как от Бокуто приходит первое сообщение. Сельская местность как-то благотворно повлияла на него, к счастью. Бабушка сделала много онигири, отчего Кейджи забывал о каких-то там диетах и нормах, уплетая белые колобки за обе щеки. Родные виды рисовых полей ещё в детстве завораживали Акааши, и поэтому видеть их через столько лет — удовольствие для склонности к ностальгии. Не хватает только сильных рук на плечах, это да. Хотя ему определённо стало проще не думать о том, что, возможно, в каком-то из параллельных миров они действительно могли бы быть вместе. И их мир — не тот случай. И всё бы хорошо, правда. Если бы по приезде около дома его не ждал Бокуто. В руках у него — мобильный телефон, рядом с ним — встревоженный Куроо, разглядывающий почему-то окна Акааши. — Может, он у родителей? — в который раз спрашивал капитан Некомы. — Он мне ничего не говорил. — Да ладно, а ты и не спрашивал. — Он не отвечает на сообщения, его мобильный вообще выключен, Куроо. Завтра я подам заявление в полицию. И почему я не догадался попросить у него телефоны родителей? — А у ребят спрашивал? — Да. Сказали, что ничего не знают о его планах, и ещё так удивились, мол, как это, я и не в курсе, где Акааши и чем он занят. С ним будешь всё знать, — Бокуто внезапно замолчал. — Куроо, — он поднял побелевшее лицо (или это из-за света от фонаря?) на друга, откидывая мешающуюся прядь волос назад, — а если он догадался? Что если ему противно? Я ведь… — Если мы говорим об одном и том же Акааши, то вряд ли. Хватит себя накручивать уже, Бо, будет тебе. Погоди, кто это там? Заледеневший Кейджи подавил в себе желание спрятаться в ближайшем переулке и сделал шаг из тени. Сердце гулко билось где-то под горлом, а холодные пальцы уже не чувствовали боли от впивающихся ручек пакетов с продуктами. Бокуто сорвался с места, путаясь в не слушающихся ногах, но всё же восстановил равновесие и бросился на Акааши, чтобы завалить его на холодную землю. — Ты где был? — Бокуто смотрел ему прямо в глаза и не моргал, а только цепко схватил Акааши за грудки, чуть приподнимая корпус. — Бокуто-сан… — Тебя побили? Что с телефоном? Почему не отвечаешь? — У бабушки был, а телефон сел, зарядка дома осталась, — Акааши стыдно было врать, но лучше уж так, чем объяснять ему истинные мотивы поступков. — Почему никому ничего не сказал? Почему мне не сказал? — Я предупредил тренера… — Хэй, Бо, ну хватит уже, поднимай его, а то застудите всё себе прежде, чем скажете слово «смазка», — Куроо поднял Бокуто, таща за локоть, а после протянул руку Акааши. — Ого, да у него руки ледяные. А это что? Онигири? Акааши, ты обязан позвать нас к себе! Домашние онигири, супер! Бо, не стой столбом, пойдём. Дай нам пакеты, Акааши, а сам иди двери открывать. Кейджи послушно поплёлся вперёд, открывая дверь в подъезд и тут же встречаясь с грозным взглядом охранника. — Жилец квартиры номер 91, вот и вы. Ваши друзья порядком попортили нервы всему подъезду. — Ой, да ладно вам, — Куроо звонко рассмеялся, подталкивая неслабыми пинками Бокуто вперёд. — Неплохо же поболтали. — Пока ваш товарищ не начал истерить. — Ну, он очень дорожит своими друзьями, так что простите его. Когда они втроём зашли в лифт, ожидая, пока достигнут восьмого этажа, тишину можно было резать ножницами. Акааши смотрел на кончики своих ботинок, не смея поднять взгляд, хотя чувствовал, как Бокуто следит за каждым его движением. Куроо неловко переминался с ноги на ногу, периодически тяжко вздыхая. Стоило Акааши открыть дверь, как Куроо впихнул туда Бокуто, захлопывая дверь за своей спиной. — Ну, Акааши, где у тебя тут руки мыть? Веди нас. Странно подрагивающий Кейджи повёл гостей в ванную и был сбит с толку, когда оказался в тесном пространстве наедине с ошалевшим Бокуто. — Я не выпущу вас отсюда, пока вы не поговорите! — послышался приглушённый голос Куроо с той стороны двери. Котаро что-то прошипел про предателя, а потом так естественно зарылся своей огромной рукой в непривычно не уложенные волосы и посмотрел Кейджи в глаза, расправляя широкие плечи. Акааши стоял ни жив ни мёртв. — Мы не так давно знакомы, — начал капитан, упираясь ладонями о стиральную машинку позади Акааши. — И я, возможно, слишком простой для тебя. Но ты мне нравишься, Акааши. С первого паса нравишься. Вот. Такие дела, — не дождавшись никакой реакции со стороны Кейджи, Бокуто неловко и даже больно поцеловал его в щёку, тут же отскакивая в сторону и увещевая что-то о том, что Акааши следует обо всём забыть. — Но я не хочу. Не хочу забывать.
 Бокуто еле успевает схватиться за бортик ванной, когда Кейджи порывисто обнял его, слушая, как в этой мощной груди подстреленной птицей бьётся сердце. Такое же, как и у него, серого, скучного Акааши. Удивительно. Губы Акааши — холодные, как ладони, сухие, с трещинками, из одной даже начала течь кровь, когда связующий слишком широко улыбнулся в поцелуй, так что Бокуто слизал выступившую бордовую каплю, добавляя в их поцелуй привкус железа. Они целовались медленно, возможно, даже слишком, но впервые чрезмерно активному капитану вовсе не хотелось никуда спешить. Прихватывая губами нижнюю губу Акааши, он запустил руки в чёрные волосы Кейджи, будто пытаясь прижать его к себе ещё больше. Большие ладони плавно и мягко переместились на чужую спину, очерчивая выступающие рёбра под тёплой кофтой, щекоча Кейджи. А потом скользнули вниз, сжимая в руках длинные пальцы — сильно, уверенно, заставляя безоговорочно доверять Котаро (хотя куда уж больше). Акааши внезапно оторвался от столь упоительного занятия, тяжело-тяжело дыша, и уткнулся в футболку капитана, неверяще вдыхая через неё столь знакомый, терпкий запах кожи Бокуто. Когда они вышли в из ванной, Куроо встретил их ехидным взглядом, предлагая выпить зеленого чаю. — Чтобы кое-кто угомонил свои возбуждённые конечности, не, ребят, я вас люблю, но при мне этого делать не надо, ок? — Бро, перестань! Связующий мгновенно спрятал покрасневшие щёки в ладонях, теперь тёплые от того, что Бокуто сжимал их там, в ванной. Да, когда-то Акааши ненавидел Куроо. Хотя вернее сказать, безумно (бездумно) ревновал Бокуто. Но теперь раскаивался в этом. Признавшись однажды в этом Тетсуро, Кейджи заслужил тычок куда-то под рёбра и хлопок по спине: — Вроде такой умный, Акааши, а такой тугодум. — Извините. — Я сразу понял, что ты — единственный на всём свете, кто будет нужен Бокуто даже больше, чем я. А ты!.. Ну, хотя б теперь ты признаёшь, что я классный? — Удивительный, Куроо-сан. — Хэй, Бо, слышал? Твой Акааши сказал, что я удивительный! — Не смей отбирать у меня моего Акааши, это не по-братски, бро! Что ты лыбишься, иди сюда, я тебе щёки подправлю! Акааши, скажи, что это не так! — Бокуто сел позади Кейджи, стискивая его в медвежьих объятиях. — Кто круче, я или Куроо? — Вы, Бокуто-сан, — Акааши откинул голову на чужое плечо, улыбаясь тут же повеселевшему Котаро, и тут же получил целомудренный поцелуй в приоткрытые губы. — Ха-ха! Я знал, что ты меня любишь! — Бокуто трепетно провёл кончиками пальцев по пунцовой щеке связующего, ловя всем телом дрожь Акааши. — Слышал, бро? Но Куроо в комнате уже не было — он пел какую-то попсовую на кухне, плотно закрыв дверь, так что его почти не было слышно, чем непременно решил воспользоваться Бокуто, заваливая Акааши на диван. Да, Кейджи очень сильно раскаивался.