UTOPIA

      На свете есть умершие люди, они умерли не телом, а душой. Они слепы к чужим мучениям, более того безразличны к самим себе. В них живёт жестокость, которая превращает их в монстров, которая поедает их изнутри, и они разлагаются, гниют под её влиянием. Такие люди были всегда. «Потерянные», — шепчут люди, потому что это правда. Они потеряны для человечества, для всей необъятной Галактики и для самих себя…       Кёнсу считал Чонина потерянным, он смотрел на него, смотрел в его глаза и понимал, что это так. Чонин был красивым в далёком прошлом, ведь когда-то его платиновые волосы были аккуратно уложены, а глаза обводили тонкие чёрные стрелки. Сейчас его волосы отросли, загрязнились, растрепались, под глазами залягли огромные чёрные тени, а по щекам спускались вниз остатки от размазанного карандаша. «Когда-то он был очень красивым», — думал Кёнсу каждый раз, когда открывал выпускной альбом, валявшийся у Чонина на полках вместе с грязью, пылью и другим ненужным хламом из прошлого.       Кёнсу сожалел, что не знал того Чонина, того, кого он мог бы назвать по имени, а не по уличной кличке: «Кай». Он сожалел, когда смотрел в глаза Каю и пытался понять, где сейчас находится эта заблудшая душа.       Сейчас Чонину было двадцать шесть лет, он был старше Кёнсу на девять. Так вышло, что До ещё учился в школе, в выпускном классе, а Кай… существовал здесь же, совсем рядом с ним, даже на одной улице в доме напротив. Они не были знакомы, что называется «официально», но Кёнсу считал себя лучшим другом Чонина. Чонину было всё равно.       До Кёнсу переехал в этот район со своими родителями в конце этого месяца и встретил Кая в тот же день. Он был не особо приветлив, вообще никак не отреагировал, когда Кёнсу нанёс ему соседский визит вместе с подгоревшим с одной стороны клубничным пирогом. Их будто бы дружба и не начиналась вовсе, просто Кёнсу был очень настойчив, а Чонину было всё равно.       -Я думаю, что у тебя может быть какая-нибудь смертельная болезнь, ну вроде рака или СПИДа. — Задумчиво протянул Кёнсу, по привычке приседая у кровати Чонина, на которой старший сейчас лежал.       Кёнсу всегда говорил с ним таким тоном, он не заботился ни о такте, ни о вежливости, ему легко давались такие рассуждения, и чаще всего он говорил именно это, о чём-то вроде: «Возможно, завтра ты умрёшь» или «Наверное я буду единственным на твоих похоронах»…       -Возможно. — Отстранённо сказал Кай, смотря прямо перед собой.       Кёнсу повернул голову к нему, он облегчённо выдохнул, услышав голос Кая, потому что тот не разговаривал с ним уже несколько дней.       -Сходим в больницу? — Предложил До таким тоном, будто его это вовсе не волнует.       Он часто задавал вопросы Каю, касающиеся его здоровья, постоянно говорил ему о смерти, шутил, будто подбивая к чему-то. Кёнсу знал для чего он делает это, знал, что не сможет пережить, если Кай действительно умрёт.       -Возможно. — Таким же отстранённым тоном проговорил Кай, не двигаясь и даже, будто не моргая.       Кёнсу посмотрел на него уже более встревоженно. Ему что-то не давало покоя в таком поведение старшего. Было странно, что он вдруг и заговорил с ним. До поднялся на ноги, резко наклонился к Чонину и небрежно задрал рукав его толстовки. На мёртвенно-бледных руках уколы от шприца были видны слишком ярко.       -Отлично. — Выдохнул Кёнсу, закатывая рукав обратно.       -Отлично… — Повторил за ним Кай севшим голосом.       До огляделся вокруг, прошёлся глазами по почерневшему углу, где протекала крыша, перевёл взгляд на поломанные полки и вещи, лежавшие рядом на полу, снова наткнулся на выпускной альбом, который открылся при падении, заставляя До думать о том, как он жалеет, что родился слишком поздно…       Кёнсу подобрал с пола свой портфель, который он оставил здесь, когда зашёл к старшему сразу после школы, даже не переодевшись. Он, не оборачиваясь к Чонину, вышел из его комнаты, плотно прикрыв дверь. Ведь знал же, что есть такие люди. Знал, что Кай такой, знал, что он всегда будет таким, знал, что жизнь после даже мнимой смерти невозможна. Знал ведь… Но всё равно упрямо продолжал смотреть на проклятую фотографию из альбома и думать, не в слух, даже не шёпотом о том, что всё ещё можно исправить. Надежда, ведь…       Утром До почувствовал себя плохо. Его голова неприятно болела, а ноги не держали и неприятно ныли, когда он вставал. Температуры не было, да и не такой он старый, чтобы суставы давали о себе знать. Кёнсу хотел пойти на учёбу, но из окна своей спальни с видом на дорогу и дом Чонина, он увидел, как старший выходит из дверей, усаживаясь на траву, что растёт милым газоном, который Кёнсу собственноручно взрастил.       До фыркнул и громко закрыл окно, хотя был уверен в том, что Кай никак на это не отреагирует. Он переоделся в спортивный костюм и так же вышел на улицу, быстрыми и резкими шагами дошёл до Чонина и сел рядом с ним.       -Как самочувствие? — Спросил он, глядя на линию горизонта, где вырастали высотки, перекрывая само небо.       -Как у хуёвой рыбки из рекламы. — Прохрипел Кай, покашляв, он откинулся назад, падая на газон.       -Той, что смыли в унитазе? — Кёнсу лёг рядом с ним, и их общение на этом прекратилось. Они просто лежали рядом, глядя на плывущие облака и едва заметный след от пролетавшего ранним утром самолёта, так пока родители в доме До, не засобирались на работу.       -Кёнсу! — Крикнула мать в открытое окно.       -Иду… — Прошептал ей в ответ парень, вставая с газона и уходя домой.       Через несколько минут его отвезли в школу, но Кай всё так же лежал на земле, считая минуты до наступления вечера или утра нового дня.       В школе Кёнсу стало плохо, утренние симптомы не прошли, а только усилились, и к последнему уроку физкультуры До упал в обморок на первом кругу пробежки. Его отвезли в больницу, оставив на попечение врачей, так как родители не могли уйти с работы.       -Вы уже совершеннолетний. — Начал доктор, присев на соседнюю с До кровать. — Поэтому я могу сообщить вам о ваших анализах лично.       Кёнсу кивнул, чувствуя лёгкую дрожь в пальцах на ногах и колкие покалывания в ступнях. Ему вдруг стало неописуемо страшно, и он даже почувствовал какую-то горечь на языке, на самом кончике, будто макнул его в желатин, которым отец обмазывал свои самодельные полотна.       Сразу после больницы Кёнсу приехал домой, буквально забежав внутрь, потому что родители обещали прийти, но их не было, они даже не перезвонили ему, совсем не беспокоясь. От злости он пнул стоящую в коридоре тумбу для домашних тапочек и сразу упал на пол громко заревев, но совсем не от боли в ноге, а от ощущения горького одиночество и мерзкой жалости к себе.       В доме Кая не горел свет, налоги он уже давно не платил, поэтому Кёнсу научился добираться до его комнаты «вслепую». Он зашёл к нему, привычно сел у его кровати, откинув голову на постель, он взглянул на Чонина и тихо заговорил с ним.       -У меня обнаружили опухоль мозга… — Начал он своим бесцветным голосом. — Они говорят, что это хроническое, наследственное, что моя прабабушка болела этим, представляешь какой «подарочек к Рождеству»?       Чонин промолчал, скосив глаза на старшеклассника, по щекам которого прокатились маленькие, тихие слёзы.       -Но знаешь, самое невыносимой в этом то, что я умру совсем не сразу, нет, я постепенно превращусь в овощ, который ничего не сможет и даже имени своего не вспомню. — Кёнсу всхлипнул. — Спасибо… Родителям скажи, и они сразу отвезут в хоспис, даже на спросят… я даже в институт не успею поступить… ни первой сессии… Ничего не будет.       До погрузился в бессмысленное перебирание всего, чего он хотел бы сделать, и чего он уже не успеет сделать. Его голос постепенно сошёл до шёпота так, что совсем было не слышно, что он бормотал, стирая слёзы со щёк и пытаясь не захлебнуться ими.       -Давай уедем… — Неожиданно предложил Чонин, не сводя глаз с точки на стене.       Кёнсу повернулся к нему всем телом, стоя на коленях перед кроватью, он ещё раз громко шмыгнул носом, а затем подполз ближе и забрался на постель к Каю, который сидел не двигаясь. До неуверенно посмотрел на старшего и остожно сел рядом, прислонившись спиной к стене и положив голову на плечо Чонина.       -Вместе? — Спросил Кёнсу, когда наконец спокойно устроился под боком Кая. — Как парочка что ли?       Чонин усмехнулся как-то болезненно, будто его передёрнуло от боли, он выдохнул, приводя дыхание в норму, приобнял Кёнсу, прижавшись к нему. Было тепло рядом, потому что от Кёнсу пахло жизнью и чем-то мучным.       -Хочешь, можем уехать, как парочка… — Чонин прикрыл глаза.       Кёнсу вздрогнул, но ничего не сказал, так же как и старший, он закрыл глаза и почти сразу уснул, пригретый теплом Чонина и опустошённый проблемами, свалившимися на его хрупкие плечи. Он был утомлён и разбит всё это время пока сидел в больнице, пока ехал в автобусе и пока шёл до дома Чонина, но стоило ему увидеть старшего, как какое-то почти невидимое облегчение настигло его и всё стало решаемым и простым, таким, как скажет Чонин, любым и неважным.       Утром, когда Кёнсу собрал небольшой рюкзак с минимум необходимых вещей, он ушёл из дома, не оставив ничего, кроме результатов его обследования с чётко вынесенным и даже обведённым итогом, гласящим о его необратимой смерти. Кёнсу сам лично обвёл диагноз красным маркером, потому что был уверен, что родители могут и не обратить внимания на это или вообще даже не будут читать.       -Разве тебе не всё равно? — Спросил Чонин, когда они ехали в такси по дороге в аэропорт.       -Хочу, чтобы они почувствовали хоть что-нибудь, может угрызения совести… — Кёнсу снова прижался к Чонину, как вчера в его доме, положив голову на плечо старшего, он смотрел на проезжающие мимо машины и не думал абсолютно ни о чём.       В аэропорту они долго не могли определиться, куда полететь… Но большую часть времени они всё же потратили из-за внезапно накатившей истерики Кёнсу, которому сначала было очень смешно от того, что они не могли определиться со страной, а потом очень плохо до такой степени, что он заревел, убегая в туалет.       Чонин, наблюдавший за младшим со стороны, не задумываясь ткнул в таблоид ближайших рейсов и попал на «Инчхон-Флоренция». Он в полном не понимании того, где вообще находится эта самая «Флоренция», купил два билета в бизнес-класс и пошёл за Кёнсу.       Он сидел на подоконнике, прижав ноги к груди и всё ещё тихонько шмыгая красным носом. Кай подошёл к нему и просто сел рядом, дожидаясь того, когда младший полностью успокоится и придёт в себя.       А Кёнсу, будто только этого и ждал, сразу подползая к старшему, он протиснулся между его рук, оказываясь в «объятиях». Кай молчал. Кёнсу молчал. Женщина, объявляющая рейсы, молчала. Казалось, что и самолёты перестали взлетать и садиться, а время замерло. Кай молчал.       -Купил билеты? — Прошептал До, скрывая лицо в груди старшего.       -Да. — Ответил он.       -Хорошо. Пойдём. — Кёнсу отстранился от Кая и пошёл на выход. Кай пошёл за ним.       Через двадцать минут объявили посадку, и они сели в самолёт. Кёнсу не стал спрашивать о том, почему они летят в Италию, почему они сейчас в бизнес-классе, откуда у Чонина столько денег, ему это было не интересно, он понял, что устал.       В салоне «для богачей», кроме них сидела женщина за сорок и мужчина за тридцать, они были заняты газетами и не обращали ни на что внимания. Кёнсу подумал, что это, наверное, хорошо уметь абстрагироваться от внешнего мира и сидеть себе на мягком кресле, почитывая газету. Он так не умел поэтому продолжал молча глотать слёзы, стирая их с бледных щёк.       -Вам плохо? — Подскочила к нему стюардесса, низко склонившись. — Принести воды?       Кёнсу помотал головой, он спрятал лицо на плече Кая, игнорируя девушку. Чонин, наблюдавший за облаками, закрыл глаза, пытаясь заснуть.       Когда наступила ночь и им предложили пледы, чтобы укрыться, Кёнсу как-то по-детски закапризничал, попросив плед один на двоих. Кай на это никак не отреагировал, но До заметил, что старший сразу прижался ближе к нему, погружаясь в сон.       В Флоренции они приземлились в жаркий полдень. В аэропорту стояла духота и люди, изнемогая от жары, располагались в тени. Здесь было много иностранцев-туристов, как понял Кёнсу, большинство из них были из Китая. Они все кричали и толкались, гремя своим багажом, на фоне которого полупустые рюкзаки Кая и Кёнсу выглядели как-то слишком по-сиротски.       Ким оказывается прекрасно изъяснялся на английском, снова удивляя Кёнсу. Таксист согласился отвезти их в любой отель на его выбор, и они вновь погрузились в молчаливое созерцание мира за стеклом, который почему-то не казался прекрасным или волшебным от того, что они приехали в другую страну. Здесь, как и в Корее было больно, страшно и неизбежно.       -Я не хочу больше видеть этого. — Отвернувшись от окна сказал Кёнсу, пряча лицо на плече Кая.       -Скоро всё закончится. — Ким погладил волосы младшего.       Машина припарковалась у какого-то высокого здания, словно из голливудского фильма, фильма ужасов.       На ресепшене Кай оплатил номер, но До не устроило то, что в нём было две отдельные комнаты, в которых они должны были жить о т д е л ь н о. Это в корне не устраивало Кёнсу.       -Хочу одну кровать и никаких перегородок, чтобы было открытое пространство, а из окон был прекрасный вид… — Перечислял младший. -Мы же как парочка, забыл?       Кай забрал ключ-карту, уводя Кёнсу к лифту и на ходу отказываясь от носильщика-сопровождающего, который ненавязчиво предложил им свою помощь.       -Со мной непонятно что творится… — Уже в лифте сказал Кёнсу. — Обещаешь, что скоро всё закончится? — Подойдя вплотную к Каю, спросил младший, ловя его взгляд. — Обещаешь, что мы вместе?       -Обещаю. — Выдохнул Ким. Он смотрел на потерянного Кёнсу, напоминавшего ему милого пингвинёнка, на которых Кай любил смотреть, часами сидя напротив их вольера в зоопарке. Кёнсу был пингвинчиком, и сейчас это было так необычно для Кима, что он даже легко дотронулся до щеки младшего, словно успокаивая и себя, и его.       А в номере было красиво. Потолки казались высокими-высокими, и как хотел Кёнсу не было никаких перегородок, а одна огромная комната с такой же огромной кроватью. На мелочи и безделушки они просто не обращали внимания.       -Ванная идеальна… — Доложил Кёнсу, выходя из единственной двери в номере.       -Нет ничего идеального. — Ответил Кай, приседая на пол перед панорамными окнами.       Кёнсу присел рядом, уже по привычке положив голову на плечо старшего, он вглядывался в строения за стеклом, в их древнюю историю, в их будущие, в их прекрасное светлое будущие, где нет безысходности и боли…       По щекам младшего вновь покатился бессильные слёзы, от которых сразу же намокла футболка Кая.       -Нет… ничего идеального… — Сквозь всхлип повторил слова Кая Кёнсу, прижавшись к Киму сильней.       Панорама города постепенно погружалась в ночь, и миллионы огней загорались вдоль улиц, домов и парковой растительности. Сегодня ночь была тёмной, облака заволокли луну и небо было сплошь покрыто чёрнотой и неизвестностью.       Кай встал с пола, а Кёнсу всё так же сидел на своём месте, по его щекам, не переставая, текли слёзы, и они были словно итогом его беспомощности.       Окна бесшумно разъехались в стороны, когда Кай нажал на кнопку панели управления. Кёнсу поднялся, он неровной походкой дошёл до края комнаты и остановился. Его волосы нежно трепал лёгкий ветерок, а звуки города приятно обволакивали своей жизненной энергией. Кёнсу сделал ещё один шаг, вставая на небольшой бугорок оконной рамы. Он обернулся назад встречаясь с осмысленным взглядом карих глаз Кая, Кёнсу протянул ему руку, и старший сразу переплёл их пальцы вместе.       Они стояли на самом краю, и где-то далеко внизу бурлила ночная жизнь вечной Флоренции. Луна так и не желала показываться, а её ничтожные звёзды во всём подражали ей.       -Я обещаю, скоро всё закончится… — Прошептал Кай, вглядываясь в сверкающую даль ночи, он невесомо оглаживал ладонь Кёнсу большим пальцем.       -Вместе? — Улыбнувшись той же ночной дали, спросил До.       -Вместе…       Шаг. Пустота. Вечность.