UTOPIA

      Исин просматривал новости в интернете, пока самолёт заходил на посадку, он выглянул в иллюминатор, встречаясь с привычно гуляющим ветром по взлётной площадке Инчхона.       И всё же, он так давно тут не был…       Исин встал с места, потянувшись, он подхватил рюкзак и отправился на выход за семенившим впереди стаффом. Люди вокруг бесновались, фотокамеры щёлкали и яркие вспышки ослепляли невыспавшиеся глаза Чжана.       -Это моё нормальное состояние. — Улыбался Исин на вопросы о плохом самочувствии и искренне не понимал, почему его всё ещё об этом спрашивают.       -Тогда сразу на запись не поедем. -Щебетал кто-то из стаффа. — Да там и нет никого в такое время…       -Давайте на мою квартиру, хочу отоспаться немного. — Зевал Исин, поправляя иссиня-чёрные волосы под кепкой. — Все сейчас в Японии, так?       -Нет, уже… — Мужчина взглянул на часы и, пошелестев бумагами, кивнул. — Так и есть, приземлились в Инчхоне за несколько часов до тебя.       -Ооо… — Протянул Чжан, открыв LINE с несколькими непрочитанными сообщениями от одного конкретного человека. — Тогда, пожалуйста, доедем до моей квартиры.       Машина повернула, съехав на дорогу между крепко посаженных торговых центров и высоток. Исин ещё раз перечитал сообщения и, спрятав улыбку в кулаке, устало откинулся на сидении, включив плейлист в телефоне. Его высадили на подземной парковке, откуда он поднялся на свой семнадцатый этаж по лифту, сбросив по пути смс о своём прилёте в Корею.       На своём этаже он вышел, но небольшой коридор был пуст. Как и в Корее, в своей квартире Исин был около двух или трёх месяцев назад, но за всё это время здесь ничего не изменилось. Гортензии и мезонин в бежевых горшках росли у дальней стены, где квартир уже не было, но появился и какой-то новый представитель флоры, с которым Исин был не знаком. Этот пышный кустарник гордо стоял по центру всего растительного царства и своими длинными листами закрывал невысокий мезонин.       Дверь в квартиру была ожидаемо открыта, и Исин бесшумно зашёл в неосвещённый коридор. Скинув портфель на тумбу для обуви, в которой сиротливо стояли пушистые тапки Чжана, которые тот с блаженством натянул на свои усталые ноги и медленно прошёл в комнату.       Свет был выключен везде, но телевизор работал, и ноутбук на маленьком столике рядом с диваном светил смешной фотографией с заставки. Исин со вздохом подобрал валявшиеся на полу наушники и пачку недоеденного читоса и отправился в спальню. Там тоже было темно, но несколько круглых лампочек цепочкой горели на плинтусах, отбрасывая продолговатые тени на белые стены. А на большой кровати, в ворохе двух одеял и пледа из гостиной, кто-то тихо посапывал, комкая в руках одну из мягких подушек.       -Большой мальчик. — Хмыкнул Исин, залезая в одежде прямо в постель, он аккуратно стянул со спящего тела все одеяла и, растрепав ещё влажные чёрные волосы, зашептал:       -Джунмёни, как ты мог уснуть без меня?       Мён под ним заворочался, пытаясь рукой нащупать одеяло, но Исин перехватил его ладонь и, сильно сжав, поцеловал нежную кожу на костяшках.       -Эй, как ты разговариваешь со мной? — Сонно проворчал Джунмён. — Я спать хочу…       Исин улыбнулся и поднялся, накинув на Кима одеяло, он решил сначала сходить в душ, а потом, если его парень так хочет спать, то поспать немного вместе с ним. Вот только, когда Син вернулся в комнату, Мён уже сидел на постели, подперев голову руками, чтобы снова не завалиться спать.       -Ты ужинал? — Наконец, переселив себя, спросил кореец.       Он, ни чуть не стесняясь голого после душа Исина, прошёл рядом, стукнув ухмыляющегося парня по твёрдым кубикам пресса и уже перебравшись на кухню чем-то там гремел.       -Позанимаемся вместе? — Обтирая волосы маленьким полотенцем, спросил Исин, пройдя к холодильнику за бутылкой воды.       -Завтра. Я сейчас ни на что не годный… — Отмахнулся Мён, что-то сосредоточенно выкладывая в глубокую тарелку.       -Так и уж ни на что? — Игриво обняв парня за талию, прошептал Исин и блаженно прикрыл глаза, устроив голову на плече старшего.       Мён промолчал, картинно вздохнув, он повернулся к Чжану, но заметив, что тот не видит его и поэтому не может по достоинству оценить его актёрского мастерства, настойчиво отпихнул Сина попой.       -Садись и ешь, ребёнок.       Исин послушно сел, и Джунмён сразу поставил перед ним глубокую чашку с рамёном. Китаец незаметно улыбнулся, глядя на довольного собой корейца, который был готов разорваться от гордости за себя, так словно он и не лапшу сварил, а как минимум краба замариновал.       -Очень вкусно. — Поблагодарил после ужина Исин и, встав из-за стола, быстро чмокнул Джунмёна в щёку, увернувшись от грозящей ему ладони. — Люблю тебя.       Добив и без того раскрасневшегося Мёна своей последней репликой, Исин скрылся в комнате, решив хоть немного разобрать вещи, но уставшее после перелёта тело никак не хотело подчиняться своему хозяину, и Исин уснул почти сразу, как только его голова коснулась подушки, хранящей запах его любимого Ким Джунмёна.       -Вот засранец. — Ворчал кореец, собирая с пола разбросанные вещи Чжана. Он, впрочем, то же не церемонясь с ними, просто скидал всё в один угол.       Ким подошёл к кровати, присев на колени у изголовья, где из-под одеяла была видна часть лица его парня. Джунмён улыбнулся безмятежной и немного грустной улыбкой, мягко погладив китайца по щеке. Сколько долгих месяцев прошло… Сколько слёз в подушку… Сколько бессмысленных просьб: «Прошу, приезжай поскорее», Джунмён и не помнит. И не хочет помнить. Они оба жутко устали, а обида, согретая злостью под сердцем, эта обида была больше не нужна.       Джунмён лёг рядом с Исином, пододвинувшись так близко, что сложно было вздохнуть, кореец обнял Чжана руками и ногами, игнорируя собственную гордость, он улыбался до тех пор, пока не уснул и в этот раз его сон был прекрасно долгим и здоровым.       Но через пять часов уже прозвенел будильник, Исин аккуратно повернулся на бок и отключил визжалку, но по сбившемуся дыханию Мёна, всё же понял, что тот проснулся, хоть и не сдвинулся и глаз не открыл.       Исин прикоснулся двумя пальцами к его щеке, стерев с нежной кожи невидимую солнечную пыль. Кореец выдохнул, его губы чуть задрожали, а ресницы вскинулись вверх, открыв тоненькие веки на встречу мягкому взгляду Исина.       -Когда ты возвращаешься в Китай? — Прошептал Джунмён, и от его надрывно грустного голоса Исину стало тяжелее.       -Завтра. — Выдохнул он и тут же прижал заплакавшего корейца к груди. — Ну, что ты? Тише, котёнок… Не плачь, Мёни, всё будет хорошо, это не на долго, неделя или две пролетят очень быстро, тише… Я буду звонить тебе и писать каждую секунду, слышишь, котёнок? Я обязательно вернусь пораньше, и мы пойдём погуляем, как раньше, да? В кино, в парк, на озеро, поедим чего-нибудь вкусненького, да? Ты приготовишь свой фирменный рамён…       Мён фыркнул сквозь заложенный нос и лившие из глаз слёзы, он неловко отстранился от Исина, подняв зарёванное лицо к нему.       -Только возвращайся… — Хрипло произнёс Мён.       Исин улыбнулся ему так, что на щеке вылезла милая ямочка, и Джунмён, увидев её, тоже улыбнулся.       -Я написал для тебя песню. — Прошептал Исин, стерев со щеки Мёна последнюю тёплую слезинку.       -Для меня? — Кореец уткнулся покрасневшим носом в грудь Чжана, растягивая губы в улыбке. — Спой тогда прямо сейчас, пока я такой сентиментальный.       -И некрасивый… — Усмехнулся Син, вылазя из постели, Мён только фыркнул, сев на матрасе в позу лотоса.       Исин принёс из гостиной гитару и присел с ней прямо на пол перед постелью, где над ним возвышался всё ещё грустный и тихонько плакавший Мён. Исин взглянул на него и гитарные струны под его пальцами мягко запели:

Я не уверен, можно ли мне это говорить? Но, что будет, если, однажды, Твоя душа перестанет в моей жить? Что будет, если миллионы розовых сердец Не досчитаются пары обручальных колец? И пара, расставшаяся когда-то у моста, Не встретиться там больше никогда… Я не знаю, что будет со мной, Если, однажды, пропадает с Уолл-стрит волк — герой. И я не знаю, что будет с тобой, если Рапунцель острижёт свою косу, В то время, когда мы будем вдыхать простую красу… Я не знаю, детка, есть ли смысл в любви, Есть ли шанс уйти, когда сердце розовым маслом горит… Для чего тогда нам выстлана эта розовая тропа? В красно-мятном свете моя судьба, А твоя душа: сине-жёлтый лёд, И не знаю я, кто так же, как ты, меня поймёт… Детка, сердце — сады, Детка, веки — моря, Если хочешь, покинешь, однажды, меня. Детка, глаза — цветы, Детка, губы — огни, Если хочешь — беги, скажи: поздно любить, И что нужно забыть… Миллионы сердец, где священный алтарь, И заброшенный мост, где мне некого ждать, И пустынный Уолл-стрит и Рапунцель одна… Я не знаю, что можно и что мне нельзя… И в судьбе моей: красно-мятный огонь, А в душе твоей: сине-жёлтая боль… Прости…

      Джунмён не выдержал и вновь разрыдался, упав лицом в подушку, проскользнувшие в последний раз по струнам пальцы Исина, будто вынули его сердце из груди и крепко сжали в металлически холодных ладонях.       -Ну, вот… — Выдохнул Чжан, убрав гитару в сторону, он подошёл к постели и, быстро сев у изголовья, притянул Джунмёна себе на грудь. — Что ты, котёнок? Песня не понравилась?       -Да. — Всхлипнул Мён, ударив ладошкой Исина, он повернулся к нему. — Ты меня бросить хочешь? Поэтому написал её? Да?! За этим ты приехал?!       Джунмён хотел подняться, но Чжан быстро перехватил его, вновь усадив на кровать.       -Нет, Мён, конечно, нет. — Начал он успокаивать корейца. — Я хотел сказать, что люблю тебя, и, если ты захочешь уйти — ты не должен этого скрывать.       -Я не уйду. — Громко произнёс Мён и тут же прижался к Чжану. — Сколько бы времени не прошло, я не смогу тебя разлюбить.       -Любишь? — Улыбнулся Исин, погладив корейца по щеке.       -Люблю. — Кивнул Мён. — Я тебя люблю.       Исин прижал его к себе, вдохнув запах тёмных волос.       -Хорошо. — Прошептал он, прикрыв глаза. — Просто прекрасно… Я. Люблю. Тебя.