Halloween

Один раз в году люди празднуют так званый «Чёрный день» в календаре. Для взрослых этот день ничем не отличается от остальных. Для них традицией есть только сходить на кладбище и помянуть своих умерших родственников или родных. Именно поэтому этот день чёрный — траурный. Но и не только скорбный, а, скажем, даже весёлый. С давних времен также в этот день запечатлелся весьма страшный и, в одно время, весёлый праздник — Хеллоуин. В этот день вся молодежь может оторваться по полной. Дети, по обычаю, одеваются в страшные костюмы, красят лица «чем страшнее», а главное — вырезают тыквы в виде страшной головы какого-то зомби с ужасными зубами и огромными глазами, и ходят группами к каждому дому, прося сладости — «Конфеты или жизнь?». Для всей молодежи этот праздник тоже очень хороший повод, ведь какой праздник без вечеринок, карнавалов и «страшных» балов? Обычно подростки отрываются в клубах, иногда ходят на кладбище ночью, но никак не упомянуть родных. Даже в таком месте есть где-нибудь местечко, где можно разложить небольшую поляну и рассказывать всю ночь страшные истории, запивая алкоголем. В общем, в этот день для мелких нет ограничений, и это их радует, ведь пугать — это так задорно, что коленки сводит и хочется ещё и ещё. Но на это дается только один день в году, и его нужно провести на славу, чтоб запомнилось до следующего Хеллоуина, в крайнем случае, до следующего утра. Весь мир празднует Хеллоуин, и Южная Корея — не исключение. Наоборот. Здесь люди намного больше проникаются праздником, что на улицах можно увидеть и детей с масками на лицах в страшных костюмах и с корзинкой в руках для конфет; и большие толпы людей, которые устроили настоящий карнавал с музыкой, танцами, пением и разными угощениями прямо посреди дороги, и это нормально. Группа Bangtan Boys ничем не отличаются от других. Хоть они и знаменитости, но тоже люди, скажем даже, подростки. Или дети? Они тоже празднуют Хеллоуин, но только в своем кругу. Родственники, конечно же, есть, только ехать к ним очень далеко, что пока доедут, то и праздник кончится, и никакого впечатления потом. Так что, чтоб потом не жалеть, они просто поздравят родителей по телефону, а сами отдыхают почти до утра или до момента «кто первый ляжет?». Накануне парни всегда собираются в своей студии и обсуждают идеи — как провести Хеллоуин? И, скажем, это не совсем приятная идея ибо то, как дуется Чонгук на своих хёнов-придурков — это что-то. — Так, ну-ка успокоились, мать вашу, — Джин резко подорвался с пола и одарил каждого подзатыльником, ибо «ЗАЕБАЛИ!». — В общем, так. Мы сегодня все вместе, дружно, идем, на уличный карнавал… — О не-ет-т, ну хё-ён-н… — Чимин взвыл недовольно и закатил глаза к потолку. Его мнения вообще никто не слушает, и остается только противоречить всему. Только с ним полностью согласны и Хосок, и Тэхён, и Юнги, и даже Намджун, который всегда почти молчит, но только сейчас почему-то решился противоречить, ибо «Ну заебало реально, каждый год одно и то же: карнавал-вечеринка-спать-карнавал-вечеринка-…». Только среди всех ребят самый младший тихо сидел и наблюдал за «тупыми хёнами», что ссорятся из-за какой-то ерунды, с которой потом согласятся. Ему вообще как-то пофиг, куда идти. Но он больше всего ждёт той самой вечеринки, ибо выпить-то можно уже, двадцатник недавно стукнул. — Чё, разорались? — Юнги немного подзаебал весь этот шум, и только он, самый отважный участник группы, решает вступить в бой. — Какая нахуй разница, куда мы пойдем? Разве нам плохо было в прошлом году так отрываться? Чё, разнообразия захотелось? Так давайте разнообразим — давайте просто, блять, дома посидим и спать завалимся на бок, ибо с такими темпами у меня желание куда-нибудь идти всё больше катится к нулю. Решайте, или так, или никак? — Мин сидит в позе лотоса возле колонки, наслаждаясь тихой музыкой, и рычит тем, чтоб успокоились и наконец перестали. — Да, Юнги прав, — Хосок как-то резко оживляется, чем пугает рядом сидящего Тэхена и получает тычок в бок. — В общем, давайте так: я с Тэхёном и Юнги берём на себя выпивку, Джин с Намджуном — поляну, а вы, мелкие… — Хосок тычет пальцем в напротив сидящих Чимина и Чонгука, ехидно улыбается, — с вас, как обычно - придумайте нам какие-нибудь костюмы к вечеру… — Хён, я не могу сегодня вам помочь. У меня на вечер есть пару личных дел, так что сорян. Но я думаю, что ночью смогу к вам присоединиться, — Чонгук потягивается, сидя на полу, и полностью игнорирует рядом пыхтящего Чимина. — Это ещё чего? Я один не буду ничего делать, — Чимин дуется и смотрит на Чонгука исподлобья. — Хорошо. Тогда Чимин, ты с Юнги подберете что-нибудь к вечеру и как-то украсьте зал, что ли, ну, короче, вы поняли, — Хосок распределил каждому работу, и все с улыбками на лицах и без каких-либо возражений принялись за неё. Как и раньше договаривались, Хосок с Тэхёном вдвоем решили пройтись за спиртным, так как Мин согласился помочь Чимину. Джин утащил Нама к себе в комнату для обсуждения праздничного меню на вечер, а Чонгук остался один в зале под предлогом «я ещё позанимаюсь немного» и осел на пол возле зеркала. Чонгук не глупый или, как вы успели подумать, лентяй. Вовсе нет. Наоборот, он предусмотрительный, ибо он-то знает, что будет, если он останется с Паком наедине. Эти двое только с недавних пор возненавидели друг друга, да так, что разговаривают друг с другом через силу. А всё тому виной — неуклюжесть Чимина, ибо если бы тот случайно не сел своей пятой точкой на новенький PSP мелкого, то, возможно, всё было бы хорошо. Но Чон так взъелся на Пака, что в порыве гнева наорал на хёна и оскорбил того задницу. Чимину в корне не понравилось такое отношение к себе, ведь «Я же Хён, чёрт тебя дери!», и, в общем-то, тоже наорал на мелкого, отчего тот до такой степени испугался хёна, что выбежал тогда из комнаты, громко хлопнув дверью, и с тех пор не оставался с Паком наедине ни на минуту. А Чимин что, ходит, как гусь, опущенный в воду, и всё время думает, как помириться с Чонгуком, ведь тот неплохой, вроде как, даже милый иногда, но когда Чонгук начинает строить козни, то Пак еле сдерживается, чтоб тому по лицу не проехаться. Собственно, это у них взаимно. Хотя… Однажды, сидя в зале и пересматривая видео с хореографией их группы, Чонгук не сразу заметил, как в двери стоит человек и тихо наблюдает за ним. Но помочь ему смогли зеркала на стенах у всего зала, и, чисто случайно посмотрев в отражение, Чонгук заметил Чимина, который стоял у двери и наблюдал за ним. Но как только Пак почувствовал на себе тяжелый взгляд из зеркала зала, то сразу скрылся за дверью. Чон ещё долго думал, что это с Паком, но, не придав этому никакого значения, он дальше продолжил своё занятие. И только с тех пор Чонгук стал замечать инородные взгляды старшего и сейчас немного побаивается, ибо «Тот не сталкер же, блять?». Так что, собственно, поэтому Чонгук и боится оставаться с Чимином наедине, но понимание, что тот прежде всего его друг и Хён — в конце концов немного усмиряет пыл. И сказать, что Чонгук уже свыкся с этим — ничего не сказать. Он постоянно игнорирует взгляды Чимина в его сторону, да и даже самого Чимина игнорирует, но только не перед камерой. Они, вроде как, звезды и друзья, а друзья на камере должны быть близкие. И как бы Чонгук не старался сблизиться с Чимином, всё равно ничего не получалось, ведь он снова что-нибудь утнёт на камере, и всё хорошо, но как только они выключаются, то «Чон Чонгук, не буди во мне зверя!». Чимин всегда казался спокойным и уравновешенным человеком. Он всегда спокойно и с легкостью общался со всеми участниками группы. Кроме макнэ. Тот с первого дня ему понравился, такой милый малыш и просто прелесть. Был. С каждым годом, с каждым дебютом он менялся и по внешности — в лучшую сторону, естественно, а по характеру — вовсе не в лучшую. И Чимину жалко. Ему жаль за теми временами, что были, он безумно скучает за тем милым чёрным котёнком, который, если что, сразу бежал к Паку тереться об ногу. Но, к сожалению, время не вернуть обратно, и Чон Чонгук просто неисправим. Время всё больше подходит к вечеру, и Чонгук теперь не знает, куда идти. Ведь он-то ляпнул, не подумав, о своих «делах», и теперь только думает, куда ему смыться часов так на пять. Как только он начал собирать вещи, в зал тихо скрипнула дверь и пропустила внутрь человека. Это был Чимин. Чонгук будто замер на месте, и сердце пропустило какой-то болезненный удар. — Чонгук? Ты ещё не ушел? — Чимин медленно приближается к Чону и ставит корзинку для белья возле стола с аппаратурой. — Как раз уже ухожу, — Чон спехом собрал вещи и хотел было уйти от проницательного и испепеляющего взгляда, но только не сегодня. Чимин хватает парня за рукав, разворачивая к себе, и снова чуть приблизился к Чону, смотря тому прямо в глаза. — Чонгук, постой. Что происходит? — А что происходит? — Чон также стоит неподвижно и смотрит в глубокие карие глаза. — Мне кажется, что ты меня избегаешь? — Нет, — Чон потупляет взгляд на кроссовки старшего, не поднимая голову вверх. — Если ты всё ещё злишься на меня по поводу той PSP, то извини, я куплю тебе другую; и если ты думаешь, что я всё ещё обижен на твои слова, то да, но немного; а по поводу того, что я сказал, извини. Просто меня тогда обида и злость охватили, вот и не совладал с эмоциями, — Чимин как-то улыбается по-доброму и мягко, что Чон немного тормозит и неприлично долго смотрит Паку в глаза, не проронив ни слова, только тяжелый вздох его вывел из ступора, и он смог еле выдавить из себя легкую улыбку. — И ты меня извини, Хён. Я просто сорвался, когда ты мне принес поломанную PSP, ведь я так долго копил на неё. Но знаешь, я чуть было не лишился друга из-за такой фигни, поэтому ты тоже извини, — Чон, наверное, сейчас или ликует, или правда искренен, ибо у Пака щас челюсть поздоровается с полом. Чонгук треплет Чимина по голове, вызывая у того недоумение, и выбегает, как ошпаренный. Чимин стоит так ещё минуту-две и только потом идёт в раздевалку, чтоб взять вещи в стирку. А Чонгук резво выбегает из самого здания их общежития и останавливается возле двери. Чон не может понять, что только что было, но на душе, вроде как, хорошо и приятно. Сердце так быстро стучит, отдаёт биты в виски и явно не от бега, ведь он на лифте съехал, а ноги будто кто-то подгибает, чтоб тот упал на землю, но Чонгук держится и медленно делает шаги в сторону парка. Ему и так теперь делать нечего, времени вагон и прогуляться можно. Возможно, совесть его потом загрызет, что он не помог друзьям, но это потом. Чимин тоже не может кое-чего понять, но о чём-то догадывается. Он теперь только и занят мыслями о Чоне и глупо улыбается, когда перед лицом всплывает улыбка младшего, но это ничего по сравнению с тем, что творится у него на душе. Там как-то спокойно и трепетно. С ним никогда ещё такого не было, хотя… Нет, было, когда Чонгук случайно прикасался к нему или просто разговаривал, вот тогда у Чимина чувство было, словно бабочки в животе порхали, но он ловко скидывал всё на голод и урчание живота. Но теперь-то он не голодный, ведь минут десять тому перекусил бутербродами с какао, и урчать, вроде, не должно, но всё равно то чувство продолжает преследовать Чимина. Ровно до тех пор, пока его не зовёт Юнги. — Пак-чёртов-Чимин, ты куда съебался? Я что, сам должен возиться с этими хернями? — Мин уже, наверное, в сотый раз вздыхает в полную грудь и только теперь матерится про себя, на кой чёрт он согласился Паку помочь. — Это не херни, Хён, а костюмы к празднику, — Чимин прыскает смехом в кулак, что не остается незамеченным. — Всё. С меня хватит. Идите-ка вы все нахуй, а я пойду одеваться в «НОРМАЛЬНУЮ» одежду. До свидания, — Юнги со всей дури пинает большой костюм кролика и путается в нём ногой, запинаясь. — Айщ, блять. Бесит. Чимин уже в открытую ржёт, не сдерживаясь, и когда дверь подсобки хлопает — удрученно охает. Он понимает, что теперь ему здесь делать нечего, ибо если Юнги не наденет костюм (а он не наденет!), то никто не наденет, так что тащить их в зал — Чимин не видит смысла. Карнавал, на который идут ребята, уже как час начался, а сами мемберы только лишь собираются. Джин с Намджуном и Юнги уже давно одеты, только Тэ, Хосок и Чимин где-то ковыряются. Спустя десять минут вся троица спускается вниз к остальным, и все наконец выходят из общежития. Погода вечером на удивление тёплая, а на улице уже вовсю царит запах праздника с примесью страха. Дети вокруг носятся в страшненьких костюмах с разукрашенными лицами, прося у всех конфеты, только когда подбегают к Юнги, дёргая того за куртку, и спрашивают «Конфеты или жизнь?», то немного пугаются и сразу убегают, ибо Мин отвечает «Смерть вам. Бу-у~». Ребята сразу заходятся смехом, всё ближе и ближе приближаясь к самому большому парку в самом центре Сеула. Огни простых свечей и свечей из тыкв ярко освещают всю площадь, ибо их так много, что глаза прям разбегаются, следя за искорками. Музыка какая-то страшная, но не пугает парней (они же мужики!), народа здесь очень много, и все одеты в разные костюмы: то страшные, то смешные, то вообще никакие, как парни, но им как-то пофиг. Им бы лишь погоняться на метлах-каруселях, проехаться пару раз на Чёртовом колесе и проехаться сквозь Тоннель страха. Возможно, снаружи они и взрослые чёткие парни, но где-то внутри каждого ещё сидит ребёнок, даже у двадцатипятилетнего Сокджина. Атмосфера здесь, как сказал философ Юнги — «Ахуенна». И правда, здесь слишком страшно хорошо. Вдоль парка стоят чёрные столы с псевдопаутиной, на которых выложены разные угощения и напитки. В одном углу располагалась большая сцена, на которой дети играли страшные сценки, а потом выступали уличные музыканты, играя только так, как умеют, и это ничем не портило праздник. Каждый здесь веселился, как умеет, как душа пожелает, а душа задница Юнги желает прокатится в Тоннеле страха и желает взять с собой Чимина. Но как только тот не отговаривался, мол, «не хочу», «там страшно (врет)», Юнги его не слушал, и за то, что тот оставил тогда его самого сидеть костюмы разгребать, в отместку силой затащил Пака в тоннель, и идёт позади, ибо видеть, что Пак дрожит, как осиновый лист — фетиш Юнги. Тем временем, пока Чимин в сотый раз умирает от страха, а Мин — от смеха из-за Чимина, Тэ с Хосоком решили сходить на Чёртово колесо, а Джин потащил Намджуна к сцене, ведь оттуда звучала весьма хорошая музыка. И пока ребята наслаждаются праздником, Чонгук в то время приходит в общежитие, чтоб переодеться и снова пойти на Карнавал. Всё время он был в том парке, но, когда заметил друзей возле входа, сразу помчался в общагу. Не теряя времени, Чон быстренько собрался, и осталось только найти наушники, ибо кто знает, может, скучно будет, что вряд ли, но Чон так и не смог найти их, зато нашел записку на тумбе в коридоре возле входных дверей. «Чонгук~и, мы с хёнами ушли на карнавал в парк. Как вернешься, сразу приходи сюда или перезвони. Чимин-ХЁН!» Чонгук никогда не думал, что от своего собственного имени у него мурашки пройдут по спине. Или же это от того, что это написал именно Чимин — «Чонгук~и». «Что в самом деле творится с этим Хёном?» — Чонгук обещает себе чуть позже разобраться с этим, а пока он бегом летит в парк к ребятам. На часах уже почти полночь, а праздник как раз в самом разгаре. Чонгука здесь ничего не удивляет, ведь он был тут все пять часов и смотрел, как ребята украшают парк, и иногда даже помогал им. Поэтому неторопливым шагом он подходит к столу, чтоб выпить чего освежающего: пока бежал, в горле пересохло. Но, не найдя там ничего нормального, решает взять какую-то бурду зелёную с белым дымком сверху, и пробует на вкус. Оказывается, это ещё нормальное, по сравнению с красным, и, распробовав почти все напитки, он пошел дальше искать ребят. В принципе, Чонгук не любит большое скопление людей, но сегодня его это не сильно беспокоит, и он абсолютно не раздражён, ведь уже видит возле Тоннеля страха довольного Юнги и зелёного… Чимина? — Ахах… Блять, ты бы видел свое лицо… — Юнги всё смеётся, хватаясь за живот, а Чимин только сидит и откуда-то найденную минералку пьёт. — Хён, не смешно уже. Меня сейчас прям на тебя вырвет, — Чимин всё сидит и старается минимум дышать и делать какие-нибудь движения, ибо ещё чуть-чуть, и съеденные перед тоннелем дурацкие печенюшки в виде тыковок выйдут наружу прямо Юнги в лицо. — Хэй, что случилось? — Чон подходит к друзьям и в первую очередь кидает взгляд на Чимина-Шрека. Цвет кожи — точь в точь. — Чимин, с тобой всё в порядке? Только Чимин и слова сказать не может, лишь головой мотает и снова глотает судорожно воду. Желудок ужасно сводит, голова трещит и ноги пиздец как болят. Вечно ему на пути попадалась какая-то хуйня, о которую тот запутывался и падал. А Чонгук то смотрит на Пака, то на Юнги, и спрашивает Мина взглядом, мол, что случилось. Тот только снова заходится смехом и врезается спиной в Хосока. А второй, не теряя смышлёности, со всей дури орёт Юнги на ухо и ржёт, как конь, ибо то, как Мин вскрикнул или пискнул, выше всех сил сдержаться. — Йа, суки. Зачем так пугать? У меня теперь в ухе звенит, — Юнги всячески замахивается на Хосока и бесится с ним. — О, Чонгук~и, вернулся? — от тэхёнового «Чонгук~и» Чона самого не передергивает почему-то, и на душе так же, как и было. Но стоит вспомнить чиминово, так сразу сердце заходится в новом биении. — Хорошо, что пришел, как раз сможем сходить вдвоем в тоннель, — от слова «тоннель» у Чимина, наверное, теперь бзик останется, и он так и будет дёргаться всю жизнь. — Хэй, а давайте здесь до утра повеселимся, а то и правда скучно в зале сидеть, а тут так много всего… — О нет. С меня тоннеля хватило. Спасибо, — Чимин сердито хмурится и всем своим видом показывает, что он тут больше ни минуты не останется. — Эм. Я, пожалуй, тоже домой вернусь… — Но ты же только что пришел? — Тэ цепляется за руку Чонгука и жалобно скулит. — Да, но что-то настроения нет, и устал немного, а заодно и Чимин-Хёна провожу. Он весь вон зелёный. Думаю, мы лучше пойдем, — Чимин в ответ Чонгуку кивает много раз и улыбается по-детски. А у Чонгука от этой самой улыбки в разуме черти пляшут, и сердце готово выпрыгнуть, но, видя состояние Пака, Чон понимает, что тот дойти совсем никак не сможет, хоть и идти всего-то полчаса, предлагает старшему забраться на спину, на что тот, довольный, сразу забирается, устраиваясь поудобней. Только это «поудобней» лишь для Чимина, но никак не для Чонгука, ведь всю дорогу, пока они шли, Пак то и дело что прижимался к Чону крепче и томно так дышал на ухо, опаляя своим дыханием. И теперь, когда они в прихожей общежития раздеваются в тишине и каждый расходится отдельно, то Чонгук сразу плюхается на кровать и благодарит всех Богов, что они наконец-таки дошли, ибо нести Пака на спине — одно, а когда нести Пака на спине спящим — совсем другое, ведь тот неосознанно укладывается на плече Чона и причмокивает своими губами возле уха и касается ими мочки. И сказать, что Чон чуть прям сонного Чимина не разложил на асфальте, так ничего не сказать. Да Чону вообще странное инородное чувство — с одной стороны, пугает очень, а с другой — приятно, что ли. Нет, он, конечно, любит девочек, или любил? Да пофиг. Но главное, его сейчас беспокоит чудо напротив его комнаты. Этот Хён… Чон соврет, если скажет, что Чимин ему не нравится. Он нравится Чонгуку, но как друг, как мембер, как участник группы BTS, как старший брат, но не как парень. До сего момента. Ибо на брата — сердце бешено не стучит, на друга — в жар не бросает, на мембера — мурашки не проходят, и на участника группы BTS — ну никак встать не может. А на Чимина и сердце колотит, и током по телу бьёт от прикосновений, и в грудной клетке нещадно воздух спирает, и, блять, член колом встает, только от того, как тот нижнюю губу закусывает. И только теперь Чонгук понимает, что за инородные чувства это могут быть. Но не хочет их озвучивать, пока окончательно не узнает, правда ли это они. А пока он будет и дальше наблюдать за ними и происходящим, ведь такой расклад событий весьма неожиданный и… — Чонгук? Ты спишь? — Чимин, приоткрыв дверь комнаты младшего, просовывает макушку в проём, в надежде увидеть Чона, но тут так темно, как в гробу, и, по всей видимости, мелкий спит уже. Решив макнэ не тревожить, Чимин, обратно тихонько прикрыв дверь, отдаляется от комнаты. Чонгук сидел на кровати, не дыша, и только теперь выпускает накопившейся воздух. «Бля-ят-ть…» — Чонгук тяжело вздыхает и не может больше совладать с собой, резко поднимаясь с кровати, бросаясь к двери. Чонгук рывком распахивает дверь и только видит, как Чимин вздрогнул от неожиданности и стоит, как вкопанный, смотря на брюнета. На Паке уже была пижама (синяя со звёздочками), и в одной руке тюбик с какой-то хренью. И вид у того был ужасно милый и до жути растрёпанный. Недавнее происшествие даёт о себе знать. — Что ты… — Зачем заходил? — Чонгук думает: или сейчас, или никогда, ибо возбуждение на мозг давит, и тормоза срываются к чертям, поэтому он с каждым вопросом подходит к Чимину на шаг ближе. — Я… я попросить х-хотел… — Что? — П-помочь мне плечо н-натереть, но ты спал, и я не с-стал тебя будить, — Чимин с каждым шагом Чона сильнее сжимает тюбик мази в руке, пока он не треснет. — Что ты, Пак Чимин, за человек? — Что? — Что ты наделал вообще? Ты в своём уме? — Чонгук? Что с тобой? — Что со мной? Что с тобой, блять? — Чон стоит в одном шаге от Пака и сверлит того чертовским взглядом, а Чимин либо страх потерял, либо жить надоело, либо просто-напросто инстинкт самосохранения пропал напрочь, ибо он до сих пор ни на миллиметр не сдвинулся с места, будто так и ждёт чего-то, как жертва хищника. — Чонгук. Ты можешь, чёрт возьми, объяснить нормально? Я ничего не понимаю, — Чимин чуть не хнычет то ли от страха, то ли от сердитого Чонгука и совершенно не понимает, о чём тот говорит, а в голове сейчас полная каша. — А тут объяснять не надо, Чимин. Тут трахать нужно, жёстко, грубо и поглубже, ибо моё терпение лопнуло, когда ты у меня на спине уснул и своими блядскими губами мочку уха втягивал. Так что будь послушным мальчиком… — и последний шаг отрезает все пути отступления, — ибо выебу. Чимин и моргнуть не успевает, как Чон притягивает его к себе и страстно целует, сминая губы по-собственнически. Он и вздохнуть не успевает, как Чонгук подхватывает его на руки, заставляя его торс ногам обвить и руками в плечи вцепиться. Не успевает возмутиться, как его припечатывают спиной к стене возле двери, и совсем не успевает ответить на жаркий и требовательный поцелуй, как его опрокидывают на кровать, нависая сверху. Чимин и подумать даже не успевает о чём-либо, ведь Чонгук уже где-то в его ключицах теряется и заставляет второго блаженно прикрыть глаза, ибо так охуенно ему ещё не было. Чимин уже плюёт на все «за» и «против» и только, когда Чонгук с рыком разрывает пижаму на груди, Чимин издает первый полноценный возбуждающий стон. В комнате абсолютно темно, и Пак этому несказанно рад, ведь он сейчас, наверное, красный, как помидор, и смущается чего-то. Хотя чего, собственно? Чонгука! «Этот мелкий паршивец, как посмел повалить хёна?» — думает Чимин, только теперь он и возразить не может, ведь сам ищет губами губы макнэ, блуждая руками по телу младшего. Чимин давно замечал странности за собой, и теперь, когда в очередной раз стонет, изгибаясь и подставляя шею для нужных поцелуев, он в этом убедился. Этот малый безумно нравится Паку, и не раз он ловил себя на «подобной» мысли. Думать же никто не запрещает? А когда в голову лезут глупые и странные идеи, то Чимину хочется реветь. Ведь он считал Чонгука лучшим из всех другом самым близким и тем, на кого можно положиться. А мелкий вот так просто взял без спроса и всё делает по-своему. Но Чимину нравится, нравится изгибаться, нравится стонать, как последняя шлюха, ведь, чёрт возьми, он об этом даже мечтал, пусть не в этой жизни, но всё равно. А Чонгук разрушил все чиминовы мечты, тем самым дал повод строить новые. Чонгук целует, как в последний раз, будто это сон и Чимин растворится в воздухе, оставив после себя сладкий запах духов, но нет. Старший совершенно реальный, и доказательства тому сладкая, как мед, бархатистая кожа, на которой сто процентов останутся багровые пятна на шее и укусы по всему телу, ведь главная черта Чон Чонгука — собственник. И он намерен доказать это. Опускаясь влажной дорожкой поцелуев от сосков к животу, Чон водит языком возле пупка, срывая очередной стон с покрасневших губ и сжимает в своих ладонях упругие мягкие ягодицы. — Боже, что я делаю? — Только… не останавливайся… Прошу тебя. Ох, — Чимин в очередной раз глушит стон в ладошку, а второй рукой уже собственнически зарывается пятерней в копну чёрных волос, чуть сжимая их. Чонгук утробно рычит и забывается, когда тянет штаны Пака вниз. Возбуждение старшего очень чётко видно, и Чон не может отказать себе в желании прикоснуться. Он медленно наклоняется к паху старшего и, набрав полные легкие воздуха, дует горячим дыханием на бугорок в боксёрах, отчего Чимин вздрагивает, хватаясь руками за простыни. Чона забавляет реакция Чимина, но ждать он больше не может, ибо его член тоже болезненно давит в ширинку и просит внимания. Полностью раздевшись, Чонгук снова целует Чимина в губы, страстно сминая, то покусывая и оттягивая их, проникая юрким язычком в рот Чимина. Чимин так и стонет, постоянно трясь своим возбуждением о чоново и просит того. — Пожалуйста, Чонгук~и, прошу, сделай что-нибудь уже, — Чимин снова выгибается дугой и имитирует толчки. — Что сделать, Хён? — от этого «Хён» у Пака тормоза срывает, ведь ему до чёртиков в глазах нравится, когда Чонгук его так называет, а особенно сейчас — так пошло и развратно. — Блять, да трахни ты уже меня, или я сам тебя выебу, — Чимин рычит недовольно и ещё сильней толкается к паху Чона. Но Чонгуку достаточно раз сказать, и он сделает, ведь он хороший умный мальчик, а главное — послушный, поэтому он тянется к прикроватной тумбочке, вытаскивает оттуда какой-то тюбик с кремом и выдавливает немножко себе на пальцы. — Как скажешь, Хён, — Чон вводит в старшего сначала один палец и сразу второй, медленно растягивая узкое кольцо. Чимин жмурится от неприятных ощущений и закусывает губу почти до крови, чтоб не закричать, ведь чувствовать в своей заднице что-то — не очень приятно. Чонгук медленно двигает пальцами в виде ножниц и попутно сцеловывает влагу возле глаз старшого. — Потерпи, малыш, скоро не будет больно, и расслабься, тебе же лучше, — Чонгук снова целует, сминая припухлые губы, и глушит в них очередной громкий стон, когда вводит третий палец. Чимин, не думая, отвечает на требовательные поцелуи и весь дрожит от чонгукового «Малыш». Он ему потом вспомнит ещё, а сейчас просто наслаждается моментом, ведь заднице его уже хорошо, и он просит чего-то большего и чтоб поглубже. Когда Чимин сам уже насаживается на три пальца, Чон понимает, что тот уже достаточно растянут, и вынимает пальцы под разочарованный стон. Чонгук не может медлить и сразу подхватывает рядом лежащую подушку, подкладывает под поясницу Пака, для удобства, и медленно входит на половину, давая немного времени привыкнуть. Чимин снова глушит больной стон в губах младшего и царапает его спину до красных полос, когда Чонгук толкается до основания и замирает. — Бля-ять, какой же ты узкий, — Чонгук снова целует старшего в губы и чувствует улыбку. — Ну знаешь ли, это первый раз, когда меня трахают, а не я трахаю, так что… Да и девушек приводить нам запрещают, и приходится самому справляться, — Чимин улыбается и приглушенно стонет, когда Чонгук начинает медленно двигаться. — Не позволю девушек. Теперь, когда тебе будет нужна помощь, ты только скажи, я сразу помогу, — Чон грубо толкается ещё глубже, на что Чим громко вскрикивает, таки не удержавшись. — Ох… Бля-ять, ещё так, Чонгук~и, ещё прошу, ну же, — Чон двигается под нужным углом пару раз, попадая прямо по комочку нервов, выбивая тем самым из старшего самые громкие и пошлые стоны. Чимин не может больше терпеть, и позорно изливается на простынь с громким «Чонгук~и», даже не прикоснувшись к себе ни разу. Чон тоже не железный и, чувствуя скорую разрядку, толкается со всей дури, втрахивая старшего в кровать, наклоняясь к лицу Пака, и целует того снова, только нежно и трепетно, изливаясь с рыком глубоко внутрь. Чимин весь дрожит и тянет Чона к себе лечь рядом, и тянется обнять того покрепче, содрогаясь вместе в маленьком микрооргазме. Оба тела лежат неподвижно с высоко подымающейся грудью. Оба тяжело дышат и оба глупо улыбаются. — Хён, ты прости меня, если я что-то не так сделал… — Прошу, не извиняйся. Это был самый охуенный секс в моей жизни, — Чонгук издает смешок, целуя мокрого Чимина в макушку, и прижимает к себе ещё ближе. — Но знаешь, как-то странно немного. Почему ты убежал от меня вечером, и где ты вообще был? — Ну знаешь ли, Хён, я ведь человек прежде всего, и поверь, я точно бы не сдержался трахнуть тебя прямо в подсобке, ведь видеть твою безнаказанную задницу я больше не мог, — Чимин смеётся открыто и тычет Чону локтем под рёбра. — А был я в парке, помогал детям украшать его. — Ого. Ты и помощь детям? Ладно, но почему ты тогда так взъелся на меня? — Чимин гладит чонову грудь, вырисовывая пухлым пальчиком дурацкий узор, и смотрит из-под полуприкрытых век. — Не знаю. Я с каждым днем замечал за собой какое-то странное чувство. Оно преследовало меня, когда я находился рядом с тобой, и я никак не мог понять, что это за чувство, — Чонгук смотрит в потолок, надеясь хоть люстру увидеть, но ничего, кромешная темнота. — И что это за чувство? — Кажется, я влюбился, Хён, причем так крупно и бесповоротно. Тишина и только. Чимин сразу погрустнел. Ведь, возможно, он сейчас потеряет что-то важное в жизни, и от этого становится больно. Мелкий влюбился и вряд ли в него: маленького, припухлого, некрасивого мембера с писклявым голоском, и от этого становится тошно. Чимину очень неприятно и в груди колет, ведь то, что сейчас было — никак не просто перепих, а если Чонгук влюблен в кого-то, то надо отпустить, пока сам не влюбился. А может и поздно уже. Чимин хотел подняться на кровати, глуша тихий всхлип, но крепкие руки пресекли попытку встать и вернули тело обратно. — Ты куда? Что такое? — Чон слышит, как тот тихо всхлипывает и тянется пальцами к щеке старшего. Мокрая. — Минни, что случилось? Чимин снова всхлипывает и вырывается из захвата, чуть не падая на пол. — Если ты влюблен, то какого чёрта ты здесь делаешь? Зачем поймал и вытрахал меня? Тебе так нравится издеваться надо мной? — Чонгук молчит, как рыба, и смотрит куда-то в сторону, где должен быть Чимин. Но свет из открывшейся двери даёт понять, что он убежал из комнаты. Чонгук, не медля, сорвался с кровати, спеша за старшим, и только в коридоре перехватывает того, крепко держа за запястья. — Ты чего, Чимин? — Я чего? Это ты чего? Зачем весь этот розыгрыш? Знаешь, я был о тебе другого мнения, а не «поматросил и бросил»… — Чимин не успевает договорить пламенную речь, как его затыкают таким же страстным и пылким поцелуем. Чимин пыхтит, через нос вдыхая воздух, и чёртовы слёзы текут по щекам, обжигая нежную кожу. Чонгук медленно отстраняется, оставляя нить слюны между губами, и берёт лицо Пака в руки, вытирая большим пальцем слёзы. — Дурак, Пак Чимин. Какой ты дурашка. Я в тебя влюблен, крупно и бесповоротно и уже как пару месяцев. Я сам только сегодня в этом окончательно убедился, когда увидел твою записку на тумбочке с чёртовым «Чонгук~и», — Чимин только лишь всхлипывает и хлопает глазками, всматриваясь в черты младшего. — П-правда? — От твоего «Чонгук~и» — у меня тепло по телу разливается рекой, от твоего взгляда в мою сторону — внутри вулкан взрывается, от твоего одного прикосновения — током пробивает, от твоей шикарной задницы — член колом встает, а от твоего прекрасного голоса — мурашки по телу бегают табунами. И как ты это объяснишь, Пак Чимин? — Чонгук дышит прямо на покрасневшие губы и держится с последних сил, чтоб не покусать их до крови, и смотрит выжидающе. — Ты тоже мне нравишься, Чонгук~и, и я, кажется, тоже влюбился, — Чимин хнычет, как маленький, и тянется на носочках за поцелуем к губам Чона, обвивая шею руками, крепко прижимая к себе. В одно мгновение, в одну минуту, в одну секунду, когда те двое стоят посреди комнаты, целуясь, распахивается с грохотом входная дверь, являя в комнату весёлых друзей, что-то бурно обсуждающих и не сразу замечающих парочку посреди комнаты. Чонгук и Чимин стоят в обнимку и хлопают осоловело глазами на ребят, а те, в свою очередь, жадно хватают ртами воздух. — Ох, пиздец. — В этом весь Юнги. Тот только слово проронил и улыбается так гаденько, подмигивая. — Это ж… Бля. Это. Что вы… Еба-а. — Тэ вообще не может совладать с эмоциями, только Хосок, рядом стоящий, затыкает того ладонью и тащит обратно на улицу. — Эм. Мы тут это… погуляем еще, часиков так два, а вы тут… Ну, в общем. Короче, мы ушли, — Хосок выталкивает всех наружу, закрывая за собой дверь, и те громко ржут, постепенно отдаляясь. А Чонгук с Чимином как стояли в обнимку, так и стоят, по-глупому улыбаясь. — И что это было? — По-моему… Раскрытие наших отношений? — Да пофиг. Чимин~а? — М-м? — Сегодня ж Хеллоуин? — Ну? — И тебе не страшно оставаться со мной? Один на один? — Э-это н-на что ты н-намекаешь, засранец? — Чимин замечает, как в глазах мелкого черти пляшут, и пятится назад к двери комнаты. — Ч-чонгук~и? — БУ!!! — Чон спугнул Чимина, отчего тот скрылся за дверью, тихо пища. — А ну иди сюда!