Моя любимая корица

— Гермиона, ты не очень хорошо выглядишь... — констатировал Рон, когда девушка спустилась в общую гостиную, завёрнутая в толстый шарф. Гермиона печально скосила глаза на Рона – он ведь не знал, что весь вечер она чувствовала себя плохо, а, проснувшись на утро, поняла, что простудилась: горло нещадно болело, словно натёртое тёркой, нос был заложен, а кожа горела. — Да, — произнесла она гнусавым голосом и кашлянула. — Забегу перед поездом в больничное крыло. Отбросив мимолётное желание попросить Рона проводить её в лазарет, гриффиндорка, чуть плотнее закутавшись в колючий, но тёплый шарф, выскользнула из гостиной. В коридоре было холодно; эхо разносило цоканье чистеньких ботинок девушки далеко вперёд. По школе, украшенной перед Рождеством, бегали уже собранные к поезду учащиеся. Гермиона питала надежду на этот праздник, который она впервые будет проводить в Норе вместе с друзьями. Заплетающейся от усталости походкой, Гермиона наконец добрела до больничного крыла. Тут же, даже через забитый нос, девушка почувствовала запах лекарственных зелий, а в глаза ударил яркий белый свет совершенно не украшенной комнаты. Когда, глаза привыкли к свету, Гермиона огляделась: просторный зал с восемью кроватями, заправленными белыми покрывалами, практически пустовал – только одно место было занято, о чём свидетельствовала забитая сладостями тумбочка, огромная белая коробка на матрасе и скомканное одеяло. Впереди девушки, медленно опираясь на два костыля и еле протискиваясь между кроватями, ковылял Малфой. На скрип открывающейся двери он не отреагировал и все также продолжал занимать своим телом весь проход. Девушка быстрым шагом нагнала парня и попыталась его обойти, но не тут-то было: наглый слизеринец будто специально наклонялся именно в ту сторону, куда хотела протиснуться Грейнджер. Гермиона нахмурилась и грозно сжала кулаки, вмиг почувствовав удовольствие от того, что Малфой был вполне заслуженно покалечен на тренировке. Набравшись смелости, она бегом прошмыгнула в зазор между кроватями и парнем, но тут же споткнулась об хитро выставленный костыль. С трудом удержав равновесие, Грейнджер обернулась и, бросив на парня взгляд, полный превосходства, забежала в комнату медсестры. Рабочее место мадам Помфри выглядело совершенно стерильно и официально. Едва девушка открыла дверь, как колдомедик, быстро смерив её взглядом, взмахнула палочкой и левитировала в руки гриффиндорки бокал, видно, заранее приготовленный. — Бодроперцовое зелье, — быстро отчеканила женщина и бросила взгляд за спину девушки. — Да, мистер Малфой, я получила письмо от Ваших родителей и думаю, что Вы можете собираться. Колдомедики в поместье о Вас позаботятся. Гермиона, не слушая медсестру, залпом выпила зелье, зная, что на вкус лекарство отвратительно. Горькая густая жидкость со странным, неожиданно знакомым, привкусом начала медленно стекать по горлу, но вместо приятного облегчения девушка почувствовала жжение и ком в горле. Тихо хрипя, она схватилась за горло, пытаясь словить воздух ртом и одновременно с этим заторможено понимая, что кислород не проходит дальше глотки, и начала оседать на пол. — Мисс Грейнджер! — это было последнее, что услышала девушка сквозь оседающую пелену темноты. *** — О, Гермиона, ты очнулась! — воскликнул рядом знакомый голос, разрушая густую тишину. — Гарри? — прохрипела она и разлепила глаза. Мальчики стояли рядом и взволнованно следили за каждым её движением. — Что... — сипло начала она, чувствуя болезненную ржавость в голосе. — Мадам Помфри говорит, что у тебя аллергия на бодроперцовое зелье, — сразу догадался Гарри, — поэтому тебе придётся полежать в больничном крыле. У тебя был анафилактический шок. Девушка переводила недоумевающий взгляд с одного друга на второго. — Но у меня никогда не было на него аллергии, — прошептала она. — У меня аллергия только на корицу. — В любом случае тебе лучше полежать, — тихо произнёс Рон. В голосе парня была забота, от которой на сердце у Гермионы дрогнуло. С тем же шёпотом, чтобы не потревожить больное горло, она спросила: — А как же поезд? — замерла она, в тайне надеясь, что мальчики останутся. — Он уходит через сорок минут, но... — Нет. Гарри, Вы езжайте, — подавила в себе эгоистичное желание гриффиндорка. — Честно, ничего страшного, я в следующий раз проведу Рождество в Норе, — убеждала друзей Гермиона. — Но... — начал Рон. — Все в порядке, Рон, я ведь все время буду в больничном крыле, все время спать. Это несправедливо задерживать вас, — девушка чихнула. — Ещё сами заболеете. А я книжки почитаю, тем более мадам Помфри, наверно, никого пускать не будет из-за того, что я заразная... Гермиона так старалась отговорить друзей, что сама поверила в свои слова, но друзья смотрели на неё недоверчиво, поэтому она приподнялась и схватила парней за руки: — Честно, ничего страшного. Время быстро пролетит – я вот уже устала и хочу спать, а мы только пять минут разговаривали, – применила последний довод девушка и улыбнулась. — Хорошо, — пробубнил Рон. Гриффиндорка с облегчением вздохнула. — Мы тебе рождественского пирога пришлём, — печально сказал Гарри. — И гоголь-моголь, — поддержал Рон. — Только ты аккуратнее, — наклонился к девушке парень и скосил глаза в сторону. Гермиона проследила взглядом и заметила в дальней стороне больничного крыла Малфоя. — Если что, я буду на него чихать и кашлять, чтобы тоже заразился, — улыбнулась гриффиндорка. Друзья нерешительно улыбнулись в ответ. — Идите... Когда, бросая прощальные взгляды, парни скрылись за дверью, гриффиндорка откинулась на подушку, чувствуя облегчение. Она не хотела портить им Рождество – тем более что мадам Помфри, в силу невозможности быстрого выздоровления Гермионы, действительно поставит больничное крыло на карантин. Из размышлений ее выбил насмешливый голос, прозвучавший удивительно близко. Устало открыв глаза, девушка увидела на соседней кровати Драко: — Что, кинули тебя друзья? — насмехался слизеринец. — Тебе какое дело, Малфой? — парировала Гермиона, попутно подмечая, что она действительно устала. — Как грубо, Грейнджер, и мне с тобой Рождество встречать! — нарочито обиженным тоном произнёс парень. Глубоко вздохнув, девушка закрыла глаза и решила проигнорировать его слова, равно как и самого парня в придачу, но тот упрямо не сходил с места. Она слышала лёгкую раздражающую возню на соседней кровати, тихий шёпот и шелест ткани. Неожиданно свет, пробивавшийся сквозь закрытые веки, потух: — Слушай! — подорвалась она с кровати и тут же застыла. Больничное крыло, бывшее до того стерильно белым, теперь утопало в рождественских украшениях: с тёмного искрящегося звёздами потолка свисали гирлянды; падал, тая на середине пути, снег; голые стены украшали причудливые фигуры из мишуры и красных шариков. Девушка посмотрела на парня, который полусидел-полулежал на соседней кровати и весело махал палочкой, заставляя расти их по всему залу – правда, теперь уже не на стенах, а на тумбах и кроватях. — Мадам Помфри не будет тебе за это благодарна, — прошептала удивлённая девушка, следя за тем, как пушистая мишура, чуть отдающая серебром, ползёт по ребру ее кровати. — Будет, мы с ней уже договорились. Правда, завтра все придётся убрать, — прошептал Малфой, то ли невольно, то ли намеренно подражая Грейнджер, а затем, повернувшись, нагло усмехнулся и подмигнул. Последнее сильно удивило девушку. Малфой говорил легко и мягко, практически нежно, и с кем? С ней? Гермиона удивлено захлопала глазами и ещё раз огляделась: в помещении было темно, потому что все шторы – до этого белые, а теперь темно-зелёные – были наглухо задёрнуты, отчего казалось, будто наступила ночь. Из размышлений девушку вывел звонкий голос мадам Помфри: — Отлично, мистер Малфой, — произнесла та, левитировав на каждую тумбу по свече, и скрылась в своём кабинете. Как только те приземлились на поверхность, девушка почувствовала лёгкий запах пихты – мадам Помфри осталась в своём репертуаре. Словно пропитавшись волшебством, Гермиона посмотрела на слизеринца: тот все ещё задорно махал палочкой и раскачивал ступней; платиновые волосы отражали цветные переливы, а мраморная бледность и скудность цвета на лице теперь компенсировались играющими на коже бликами и этим придавали альбиносу очарование. — Почему ты не поехал домой? — проникнувшись уютом, уже мягче спросила девушка и тоже достала палочку. — Транфигурируй вон ту кровать в ёлку, — проигнорировав вопрос, указал на дальнюю койку парень. Когда предмет мебели превратился в искусственное растение, на нем стали зажигаться звёздочки и свечки. — Это ты делаешь? — Эльфы, — усмехнулся блондин. — А ты думала, мы тут вдвоём с Помфри украшаем? И откинулся на подушку, сочтя, видно, что на этом его работа закончена. — Так почему же ты не поехал домой? — решила получить ответ Грейнджер. — Не хочу, — куда грубее прежнего произнёс слизеринец, растягивая слова. Девушка ещё раз взглянула на потолок: в глубине бесконечно черной бездны мерцали звезды. Удивительно, как легко холодный зал превратился в сказочно красивое место. Девушка по привычке подтянула шарф ближе к носу и вдохнула аромат, испускаемый свечами на тумбах. — И все же? — настаивала на своём гриффиндорка. — Надоело, понимаешь, — Малфой повернулся и, подперев подбородок рукой, посмотрел девушке прямо в глаза. — Устал я. Все эти собрания злодеев, жертвоприношения, убийства девственниц-грязнокровок. Вот где уже, — произнёс он и изобразил рвотные позывы. Девушка насупилась от возмущения, когда как у парня в глазах начали плясать злые, но самодовольные бесенята. — Не хочешь говорить, так молчи! — воскликнула девушка и тут же залилась краской, вспомнив, что это ведь она допытывалась. — Ты же так представляешь мой дом? — грубо осведомился парень и потянулся за костылями, собираясь уйти. — Нет... — виновато начала Грейнджер, понимая: она не хочет оставаться одна. — Расскажи мне, какой твой дом, — неожиданно попросила она. Парень, уже поставивший обе ноги на пол, замер и удивлённо посмотрел на девушку. Гриффиндорка ждала, что тот бросит язвительное оскорбление и уйдёт, но все равно неотрывно смотрела в глаза слизеринцу. — Ну... Мы празднуем обычно в зимнем саду, — прервал тишину он. — Там, когда похолодает, живут павлины, и растёт множество редких цветов и деревьев, которые не способны пережить морозы. Я не буду их все описывать, только одно. Ведь ты, наверное, удивишься – мы празднуем под яблоней... Понимаешь, в доме вроде полно пихт и елей, и все же по традиции мы каждое Рождество проводим под этой яблоней, потому что её посадил мой прапрапрадед. Видела бы ты это огромное кривое и местами гнилое дерево посреди ухоженного сада. А самое главное, что его постригать нельзя: только прикоснёшься, как тут же появляется призрак деда и кричит, грозно так: "Не тронь!", а потом ещё всю ночь орать будет и носиться под окнами, точно наш Филч во время нашествия садовых гномов. Малфой рассказывал вначале тихо и медленно, наблюдая за реакцией Грейнджер, а затем быстро и даже весело. Девушка, по началу удивлённая откровенностью Драко, постепенно прониклась и окунулась в описание – настолько детальное, что порой казалось, будто она находится в мэноре. Слизеринец удивительно хорошо подбирал слова, рассказ его был необычайно гармоничный и увлекающий. Гриффиндорка не заметила, как подсела на край кровати и наклонилась ближе к Малфою, который говорил уже быстро, размахивая руками, чтобы изобразить полтергейста в подвале. Гермиона периодически прерывала парня, уточняла детали, иногда вставляла свои воспоминания и смеялась. Неуловимо разговор перешёл к жизни маглов, и теперь Гермиона делилась тем, как Рождество празднуется в ее семье, как она боялась первых экзаменов. Ей казалось, что она говорила обо всем на свете, и парень, сидящий напротив, внимательно слушал. Он левитировал из кучи сладостей в своей тумбе большой кусок шоколадного торта и предложил Грейнджер, и та незамедлительно согласилась, после чего продолжила говорить, одновременно с этим поедая сладость. — А ты чего не ешь? – резко прервав рассказ, с некоторой насторожённостью поинтересовалась Гермиона. Парень ухмыльнулся и призвал к себе белую коробку с кровати, открыл и достал кекс. Лёгкое облачко поднялось с верхушки десерта, когда слизеринец откусил. Гермиона громко чихнула. — Постой, это что, корица? — Как знать? — с хитрой улыбкой заключил Малфой.