Мустанг и Эм-энд-эмс

Партию лошадей Ханс перевозил не впервые. Его фургон был специально оборудован, а стойла оббиты пенополиуретаном, чтобы не травмировать животных. Водил брат, а Ханс присматривал за ценным грузом в кузове. Сегодня он вез двух кобылок и пятерых жеребцов. Мелко перебирая стреноженными ногами, животные застыли перед трапом. Из-за шор они могли видеть только землю под ногами. Загонять лошадей всех сразу Ханс не стал, заводил по одной, последним завел мустанга. В красавце чувствовалась горячая кровь: восхитительное по красоте и силе животное, грива вилась кольцами, под плотной кожей играли мускулы. Кобылки тоже были хороши – светленькие, гибкие и ласковые. А вот с вороным Ханс ожидал проблем, тот нервно вздрагивал от каждого звука. – Трогай, Броуди, – постучал Ханс по стеклу. – Едем, у нас три часа на дорогу. На ферме будут ждать. – Едем, так едем, – кивнул Броуди и завел мотор. На границе проблем не было, впрочем, с этим заказчиком их никогда не было. Ханс сдал паспорта пограничнику и подождал, пока на них проставят разрешение на въезд. Затем они тронулись дальше. Когда фургон неудачно вильнул на повороте, вороной упал на колени и чуть не разбил лоб. – Эй, осторожнее там! – Ханс подбежал к жеребцу и помог подняться. – Тихо, малыш тихо. Все нормально. Скоро будем на месте. Тихо. Говорить с лошадками Ханс умел. Укрощать – нет, а вот успокоить запросто. Он похлопал по лоснящимся бокам вороного, погладил девочек. Троица остальных жеребчиков вела себя тихо, а вот мустанг громко выдыхал сквозь ноздри. – Ты как, друг? – конечно ответа быть не могло, Ханс осматривал подопечного, а мустанг нервно жевал мундштук и сопел. – Все хорошо. Скоро доедем. – П-фф. – Ну-ну, с характером, понятно. Люблю таких, жаль позволить себе не могу, – Ханс добродушно ухмыльнулся. – Боюсь, что не я объезжать буду, а меня. Ферма, куда Ханс привез лошадей, располагалась недалеко за Сюмором в изгибе реки. Роскошное строение господского дома пряталось в густом парке, только виднелись за деревьями украшавшие крышу острые шпили. Но Ханс туда никогда не ходил, разгружался между конюшней и псарней, вот, как сегодня. Девочки грумы, под руководством старшего конюха вывели новоприбывших в небольшой загон и сняли с них шоры. Ханс уже мог уезжать, но задержался, смотрел на жмурящегося на солнце мустанга. Хотел было попрощаться, но на этом их дороги расходились. Так что он решил, что смысла в этом никакого нет, развернулся и запрыгнул к Броуди в кабину. *** – Значит так. Я – Джем Метисон, старший конюх здесь. Вы находитесь на ферме Cadre Noir, – обратился конюх к лошадям. – Это элитное место и вам повезло тут оказаться. Наши тренера и жокеи не калечат: безопасность и разумность прежде всего. Но это все, что я могу вам обещать. Господа выбирают вас, а не вы господ. За разговоры отдельное наказание, за этим будет следить не ваш господин, а грумы. С господином разговоры только по его разрешению. Пока же вас измерят и взвесят, а потом выставят на торгах. Можете остановить игру на любом этапе, но с вас взыщут штраф. Стоп-слова и стоп-жесты записаны в ваших профайлах, с ними вы ознакомлены. Правило Cadre Noir – три «стопа», четвертый заканчивает игру. Все понятно? Сейчас вы можете говорить и спрашивать, если вам что-то не объяснили на этапе контракта. Парни и девушки молча закивали, принимая правила. Только кудрявый смуглый мужик зло рыкнул, кляп с него пока не сняли. – А-аа, Мустанг, наш дикарь, – старший конюх посмотрел записи в своем блокноте. – На тебя уже несколько желающих. Дайте ему возможность говорить. Но говорить сразу Мустанг не мог, потер затекшую челюсть, сплюнул себе под ноги. – Значит у нас никаких прав. И «стоп» весьма условный? – хрипловатый голос мужчины показался слишком громким для нижнего. – Но даже животные могут лягаться или кусаться. – Да, это вы можете, – кивнул Метисон. – И вас будут наказывать, как строптивых животных. Ты пока останешься стреноженным, Мустанг. Остальным освободите ноги и ведите всех внутрь. Джем сделал несколько пометок в записной книге. Если Луна и Гней покажут себя хорошо на выезде, их можно передавать господам сразу. Хорошие лошадки, расслабленные. Темнокожий слишком пуглив, но этот нервный длинноногий мальчик многим понравится. Остальные парни и Лира слегка напряжены, что объяснимо. Им просто нужно отдохнуть с дороги. Оставался Мустанг. С ним Метисон ожидал проблем: этот жеребец будет принимать только те практики, что ему нравятся, и попытается управлять снизу. Последнее совсем уж недопустимо для заведения их уровня. – Как новенькие? От псарни быстро шел молодой парень в жокейском костюме. Профессиональный наездник и игрок в поло, Райнер Тибо, поддерживал себя в форме, но все равно казался худым и слишком хрупким. Впрочем, в спорте его сложение давало некоторые преимущества: на длинных заездах лошадь не выдыхалась под легким всадником. – Неплохие, можешь сходить посмотреть. Их как раз должны измерять. – Для меня что-то есть? – Райнер похлопал стеком по высокому сапогу. – Не уверен. Один испанец в твоем вкусе, но есть и другие желающие. Пока нет постоянного господина, можешь заняться им, – Джем счел неплохим вариантом оставить Мустанга на конюшне, как представителя прекрасного экстерьера, но не допускать близкого общения с чужими. Осталось привлечь к нему внимание Рэя, которому часто приходится возиться с новичками. – Впрочем, забудь. Все равно он быстро исчерпает свои «стопы» и уедет. – Люблю строптивых животных, – холодно улыбнулся Райнер. – Пойду, посмотрю. Раз ты так интригуешь. В большой комнате с открытыми стойлами посмотреть было на что. Рэй любил новеньких. Они смущались от бесцеремонного ощупывания самых интимных мест, будто игра не началась в тот момент, когда они подписали контракт. Кобылки Райнера не интересовали, если бы он хотел девочку, то поиграл бы с кисками в доме. Cadre Noir предоставлял большой выбор нижних для пет-плей и пони-плей. Многих привозили сюда из других стран, чтобы увеличить реалистичность игры. Ведь иностранцы, как и животные, не понимали слов, максимум несколько команд, они ориентировались на интонацию и жесты. Жаль, что люди быстро обучаются языку, погружение становится менее глубоким. Новеньких измеряли по всем параметрам. Райнер подошел как раз вовремя. Покорного Гнейса уже осмотрели. Теперь приступили к негру, имя на табличке – Воронок, вполне подходящее. Он испуганно вращал выпученными глазами, еще больше усиливая сходство с жеребчиком. Мустанга же Рэй узнал бы и без таблички. Высокий, смуглый и скалящий зубы в недоброй улыбке. Наручники с него не сняли, а на ноги надели достаточно широкую распорку, чтобы он не мог помешать осмотру, даже если бы хотел. Кажется, ему нравилось нервировать окружающих. Один грум запустил пальцы в шевелюру Мустанга, удерживая его голову, а второй надрачивал ему член, чтобы измерить его в возбужденном состоянии. Странно, но пристальное внимание Рэя зацепило Мустанга больше, чем унизительные процедуры грумов. Его взгляд лениво скользил по окружающим его людям и предметам, пока не наткнулся на Рэя. Мустанг что-то фыркнул по-испански, за что получил плетью, умолк, но головы не опустил. Его член дергали, заголяли головку, растягивали мошонку. Все измеряли и вносили в профайл, там же уже были более серьезные вещи вроде медицинских данных, кардиограмм в покое и напряжении, и последних анализов. Потом грум обошел жеребца и полез к нему в задницу. Мустанг вздрогнул, но не перестал смотреть в голубые глаза Райнера, "тощей и некрасивой бабы", как он его только что окрестил на испанском, за что, собственно, и получил плетью. Кроме родного Рэй знал испанский, английский, японский и чешский, но сейчас это не имело ровным счетом никакого значения. – У нас достаточно жеребцов и кобыл. Мало меринов, – перестав опираться на перекладину, Рэй подхватил со стола эластратор и подошел к стойлу Мустанга. – Осторожно, господин Тибо, – попытался остановить Райнера грум. – Джам говорил… – Я знаю, – Рэй перешел на испанский и обратился к жеребцу. – Это предмет для кастрации. Кровообращение останавливается, и необходимо от часа до двенадцати часов, чтобы яйца отмерли. Необратимые последствия могут начаться раньше. Лично мне по душе мерины, они не так своевольны, не бросаются на женщин. Характер улучшается. Карие глаза Мустанга округлились, когда на его яйцах затянулась плотная резинка, перекрывающая кровоток. Райнер отложил инструмент, вернулся и запрыгнул на перекладину стойла. Он продолжил наблюдать, помахивая сапогом прямо перед носом растерянного и злого Мустанга. Остальные жеребцы тоже косились на Рэя. Страх в их взглядах появился минут через десять. Все посматривали на часы и на Райнера. Мустанг игнорировал процедуры с задницей, судьба яиц его волновала больше. Он сжал зубы и угрюмо смотрел на белобрысого господина и на часы. Сжатая плоть вначале покалывала, потом пульсировала болью – Рэй хорошо знал теорию. Для них двоих время тянулось медленно, остальные занимались своими делами. Девушек вообще увели устраивать в удобных постоянных стойлах. – Пешка. Пешка! – прорычал Мустанг и рванулся, настолько позволял бондаж. – Еще шесть минут было безопасно, – по-испански сообщил Райнер. – У тебя осталось только два «стопа». Видишь, если я захочу, то вышибу тебя из Cadre Noir, абсолютно не нарушая правил. Тугую резинку Рэй снял собственноручно, перерезав ее тонкими ножницами. Он не пытался пощупать жеребца или сделать что-то еще, просто остановил развлечение и потерял интерес. Мустанг замычал, сдерживая крик, – не хотел быть всеобщим развлечением, гордый. Кровообращение восстанавливалось, и это было больно. Райнер отвернулся, не обращая на него внимания. Он поболтал с грумами, пощупал Воронка. Нервозность действительно тому шла, так и хотелось его успокоить. Чара с Шустрым Рэй оценил положительно, славные ребята. Лошадки переглядывались, не понимая ни слова, но справедливо его опасаясь. Мустанг же, словно растеряв часть спеси от того, что его уделал мелкий сопляк, смотрел в пол и часто дышал. На прощание Райнер подошел и шлепнул жеребца по щеке кончиком стека. Тот хмуро зыркнул. Следующий шлепок по губам заставил его открыть рот. Рэй улыбнулся одобрительно, провел по нижней губе рукоятью. Сунуть стек глубже в рот не удалось, жеребец сжал зубы так, что твердое дерево хрустнуло. Только пощечина заставила его выпустить рукоять. Райнер осмотрел испорченный хлыст и бросил в угол. Порывшись в кармане под настороженным взглядом Мустанга, он достал M&M's, вытряхнул несколько цветных драже на ладонь и предложил строптивому жеребцу. Мустанг даже покачал головой недоверчиво, но склонился, прикоснулся губами к прохладной белой руке. Он подхватил конфеты и лизнул солоноватую кожу. Теперь была очередь жеребца улыбаться: его мучитель тоже нервничал, даже ладони вспотели. После прогулки верхом, Рэй отвел Валета в стойло. Хоть на ферме и хватало обслуживающего персонала, но своими подопечными он старался заниматься сам, если позволяло время. Рэй вытер насухо чалого красавца и побаловал подготовленными заранее яблоками. Валет уже не мог стать чемпионом из-за возраста, но Рэй не изменял привязанностям. Для прогулки, разгорячившей и всадника и жеребца, скорости и сил у Валета хватало. Настоящие лошади тоже входили в статью доходов семьи Тибо. После второго завтрака пришла очередь новенького жеребца. Ему уже помогли надеть обувь-копыта, из-за чего он стал еще выше, руки сковали за спиной. Уздечку с трензелем и подгубным ремнем Райнер выбирал сам, чтобы поводья удобно ложились по руке. Сегодня новенький не сопротивлялся. – Меня зовут Райнер Тибо. Пока я буду твоим жокеем, – не объясняя почему «пока», Рэй наклонился проверить шнуровку на обуви Мустанга. Если зашнуровали небрежно, жеребец мог бы вывихнуть лодыжку. – Готово, пойдем. Первый выход не отличался чем-то особенным. Мустанг, видимо, как-то иначе представлял себе пони-плей и немного тормозил. Или это Райнер не мог донести до него, что требуется от жеребца. Он, правда, не слишком давил на новенького. В первый день если сможет пробежаться на копытах – уже хорошо. Так что, погоняв хорошенько жеребца по кругу, Райнер счел, что для первого дня достаточно и вернул его в стойло. Тот выглядел разочарованным, громко сопел. Трензель с мундштуком не только позволял управлять и фиксировал язык, но и затыкал куда лучше обычного кляпа. – Можешь погулять в общем загоне, – Райнер похлопал подопечного по бедру. – Завтра продолжим. Постараемся, чтобы ты бегал красивым аллюром. Хорошо? – Пфф! – сложно пинаться на неустойчивых с непривычки копытах, и Мустанг постарался вложить в этот звук все свое недовольство. Тот же самый процесс на следующий день Мустанга раздражал, и его настроение нервировало грумов. Райнер же спокойно вывел его на площадку для выезда, попросту игнорируя выражаемое всем телом недовольство. – Беги, Мустанг. Выше колени. Выше. Команды Рэй сопровождал резкими ударами стека. Жеребец заметно возбуждался и так же заметно злился. На соседней площадке парочка играла во флирт. Райнер полюбовался тем, как Франт обхаживает новенькую Лиру. Весь стреноженный, он не выходил из образа, но умудрялся проявлять нежность и симпатию, покусывал плечо и потираясь носом о шею девушки. Мустанга невнимание к своей персоне вывело из себя окончательно. Он сорвался в бег, дернув поводья из рук Рэя. Опытный в общении с животными Райнер не только не выпустил повод, но и потянул так, что трензель во рту дернулся, причинив своевольному жеребцу боль. – Тихо, тихо, – он подошел к строптивцу. – Веди себя спокойно, иначе я тебя накажу. Спокойно. Спокойно Райнер говорил по-французски, повторяя слова-команды. Но Мустанг отступал и дергал поводья, а потом вдруг быстро приблизился и сильно укусил Рэя за руку. Тибо недоуменно посмотрел на жеребца и стеганул стеком так, что на смуглом бедре мигом вздулся рубец. – Нельзя! Не смей. Нельзя. Наказание Мустанг принял смирно. Даже не дернулся, когда его привязывали к крюку. Он выгибался от ударов плети и хрипел. Райнер бил лично, плеть он любил меньше стека, но управлялся неплохо, хотя иногда не рассчитывал силы. Вот и на широкой спине Мустанга появилось несколько кровавых полос. Жеребец запрокидывал кудрявую голову и скалил зубы, оглядываясь на него через плечо. После второго десятка ударов Мустанг спустил и расслабленно повис в цепях, только закусывал губы, чтобы не стонать слишком громко. *** Выражение лица Райнера Тибо Мустанга потешило. Порка его жокею явно не слишком нравилась. Довольно улыбаясь и гордо расправив плечи, Мустанг позволил грумам увести себя в стойло. Там можно было хоть какое-то время не корчить из себя животное. На прощание он победно посмотрел на Тибо: неужели у того было мало по-настоящему строптивых животных? Мустанг рвался сюда, но уже на второй день разочаровался. Ему хотелось больше СМ, меньше БД, хорошо, что мальчишка-жокей повелся на провокацию, а ведь поначалу казалось, что тот сможет с ним справиться. Интересно, когда Райнер Тибо сообразит, кто на самом деле решает? Наутро ему не дали поссать. Рядом вертелись грумы, чистили, надевали упряжь, но в туалет не сводили. – Пойдем, – Райнер дернул за поводья. – Мне нужно в туалет, – сказал Мустанг, может остальные не понимают, но Тибо знает его язык. – Нельзя, пойдем. – У меня полный бак. – Раскрой рот, – ловко взнуздав пони-боя, Райнер повел его на улицу. Идя за жокеем, Мустанг понял, что в третий раз не попросит. Он встал на месте по дороге на площадку и уперся. Рэй развернулся, Мустанг посмотрел на него выразительно, потом вниз, показывая на свою нужду. – После выездки. А пока пойдем. Райнер дернул поводья, Мустанг скривился, но с места не тронулся. Рей хлопнул стеком по высокому сапогу, следующий удар должен был подогнать норовистого жеребца. Но тот сделал шаг вперед, расставил ноги и расслабился. Струйка мочи потекла прямо на дорожку, пачкая ноги. Отдельные капли попадали на щегольские начищенные сапоги досадливо кривящегося Рэя. Мустанг ухмылялся. К чести Рэя он не отступился, как, видимо, ожидала наглая скотина. Конечно, никакой выездки после этого быть не могло. Райнер потянул жеребца на вчерашний дворик для наказаний. Два дюжих грума подбежали, чтобы помочь, но Мустанг и не думал сопротивляться. Он сжал зубы, сдерживая крик, когда скованные за спиной руки дернули вверх, почти выворачивая в суставах. – Думаешь, ты самый умный? – Райнер постучал стеком по подбородку жеребца и стянул щегольские белые перчатки. – Кенни, подай мне воду, катетер, ну, и все остальное. Мустанг уставился на приготовления недоуменно. Рэй молча оголил головку члена жеребца. В раскрывшееся отверстие капнул какую-то вязкую жидкость, а следом вскрыл стерильную упаковку и достал катетер. Пока Мустанг внимательно наблюдал за своим жокеем, на ноги ему набросили веревочные петли, закрепленные на вбитых колышках. Если бы не плотная кожа обуви-копыт, жеребец, возможно, раньше заметил бы, что его обездвижили. И когда Райнер начал медленно всовывать катетер ему в член, Мустангу некуда было деваться. Он мог кривиться и шипеть сквозь сжатые зубы, но никак не мог помешать, ему не оставили возможности даже отодвинуться. Когда конец катетера достиг мочевого пузыря, Рэй медленно залил воду. Дальше было совсем просто, он затянул под головкой члена петлю и повесил на торчащий из тела конец катетера зажим. – Ты еще не понял, Мустанг. Будет так, как хочу я, – пришлось перейти на понятный подопечному язык, Рей недовольно смотрел на дикаря перед собой. – Сейчас мы пойдем на выездку, и ты будешь ходить красиво и правильно. Иначе я волью в тебя еще воды, и ты останешься висеть здесь. Но ссать тебе не позволят, пока моча из глаз не польется, понял? Мустанг смотрел перед собой, переваривая сказанное. – Кивни, если понял. И кивни, если ты согласен быть послушным жеребчиком. Как бы там ни было, но играть с Райнером Мустангу оказалось интересно, даже если он не хотел принимать все правила Cadre Noir. Жеребец скрежетал зубами, дышал тяжело и часто. Густые брови сошлись на переносице, а на щеках ходили желваки. Райнер ждал стоп-жеста, но все равно давил. – Ты понял, что я сказал? – с нажимом повторил он и ухватил подопечного за подбородок, вынуждая смотреть на себя. Давняя привычка, Рэй всегда предпочитал зрительный контакт, слов животные иногда просто не могли произнести, как сейчас. Мустанг медленно кивнул и, выбирая, кого же он ненавидит больше в этот момент, себя или жокея, кивнул второй раз. Двигаться с наполненным мочевым пузырем было весьма неудобно, но Мустанг бежал. Он бежал, послушно вскидывая колени и морщась от невыносимого распирающего чувства. Жеребцу казалось, что он обмочится, и это будет самый лучший миг его жизни. Но Райнер подстегивал его длинным стеком, вынуждая бесконечно бежать по кругу. Почти час спустя Мустанг понял, что просто не может больше терпеть, что упадет на землю и взвоет, если ему не позволят отлить. Он постарался поймать взгляд Тибо, сложил пальцы в оговоренный знак, желтый, надеясь, что правила соблюдаются, и Райнер его не проигнорирует. – Останавливайся медленно. Сначала просто иди, через два круга можешь остановиться, – скомандовал внимательно наблюдавший за ним Райнер Переставлять ноги жеребец себя заставлял. Держался только на упрямстве, хотя желтый сигнал мог подать гораздо раньше, благо их количество не регламентировалось. Рэй подошел и посмотрел Мустангу в глаза: – Стань на колени. Хочу убрать трензель и мундштук, не против? Жеребец покачал головой, и на время Райнер разрешил ему стать человеком. – Мне нужно… – Я знаю, что тебе нужно, – холодно оборвал нижнего Рэй. – Ты испачкал мои сапоги. Вылижешь их, и я отпущу тебя помочиться. – Иди ты! – Это приказ. Можешь воспользоваться стоп-словом или лизать. – Нет, – этого тощего засранца Мустанг мог снести просто хорошим толчком. Да головой двинуть, в крайнем случае. Только даже в его поганые ледяные глаза так запросто старался не смотреть. – «Нет» – это не твое стоп-слово, – Райнер ударил жеребца по лицу. – Смотри на меня. Если не начнешь лизать, я сочту твое поведение стоп-словом. Давай так, этот «стоп» будет только нашим. Он не пойдет в общий зачет. – Неужели? С чего такое великодушие? – говорить и то было сложно, хотя обоссаться Мустанг не мог, но ожидание становилось мучительным. – Потому что я так хочу. Но предупреждаю: это на Cadre Noir правило трех стоп-слов. Я принимаю только два. Второе стоп слово – и тебе назначат другого временного жокея. На такое заявление Мустанг только зубами клацнул, может, и хотел что-то сказать, да не нашелся. Он изучающее смотрел на худощавого белобрысого господина и понимал, что другого не желает, и что время тянуть долго нельзя. Нервные похлопывания стеком по сапогу явно не указывали на терпеливое настроение Рэя. Пришлось ползти к нему, не поднимаясь с колен. Жеребец высунул язык, закрыл глаза, слепо ткнулся вперед и лизнул голенище. Ничего страшного не произошло. Кожа приятно пахла, не так уж много мочи на нее попало. Ему повезло. Он вылизывал хозяйские сапоги и чувствовал облегчение, не кайф, как от порки, но довольно странное и приятное спокойствие. – Можешь вылизать только верх, глотать пыль не стоит, – спокойно сказал Райнер. В его тоне не было особого торжества, просто рекомендация, как получить унижение и не заработать несварение желудка. – Как прикажешь, господин. – Я пока не твой господин. – Я же не сказал второго стоп-слова, – взвился Мустанг и скривился. Резкие движения ему сейчас были противопоказаны. – Пойдем, отведу тебя отлить, и поговорим. И отлить по-человечески не получилось, и разговора Мустанг опасался. Райнер снял с катетера зажим и позволил вылиться желтоватой воде. А пока Мустанг облегченно переводил дух, опершись о стену, Рэй присоединил к катетеру мочеприемник и закрепил ему на бедро. – Что за фигня? – Не умеешь гадить в положенном месте, будешь ходить так. Для кошек и собак используют памперс, – объяснил Райнер, ничуть не смущаясь. – Будешь послушным, сниму через три дня. – Хорошо, – кивнул Мустанг. – Три дня я могу быть послушным. Непривычно выгнутые стопы жеребца пронзала боль. Вчера к этому времени тренировку закончили, и копыта можно было снять. К удивлению Мустанга, Райнер в ответ на его просьбу согласно кивнул. Они дошли до раскидистой липы на границе фермы пони-плей и настоящих конюшен. Рэй запрыгнул на низкий забор и рассматривал пасущихся лошадей, а Мустанг сел у его ног, бросив обувь на траву рядом. Нагота жеребца не смущала, трава под задницей была мягкая, немного щекотала яйца, но по сравнению с катетером в члене – это казалось сущей мелочью. – У тебя проблемы, Мустанг, – начал первым Рэй. – Твой профайл содержит неверные данные, за такое отсылают домой со штрафом. Ты возомнил себя очень умным манипулятором, этого никто не любит. Ни один дом хитрожопость просто так не оставит. – Это неправда, – постарался спокойно улыбнуться Мустанг и подставил лицо под солнечные лучи. – Правда. Ты кайфуешь от порки, не уверен, что тебя заводит любая боль, но порка для тебя не наказание. А в профайле написано обратное. Надеялся, что строптивых животных будут пороть? – Да, – хмуро признал Мустанг, не открывая глаз. – Дисциплина и пони-плей тебе не в кайф, зачем тогда было рваться к нам? Зачем уезжать из своей страны, от людей которые тебя понимают? – Райнер успел взять планшет и вносил правки в дело Мустанга, пока только для личного пользования. – У Cadre Noir очень крутая репутация. Сюда многие хотят попасть. Но кто рожей не вышел, кто предпочтения имеет другие. Я хотел именно сюда. – В Испании недостаточно хороших закрытых клубов? – Недостаточно, – проворчал Мустанг, как бы невзначай он придвинулся и оперся на ноги Рэя. – Ваш самый лучший. – Действительно? Или ты своей хитрожопостью испортил себе репутацию и с тобой не хотят связываться? – сердился ли Рэй за обман? Он сам еще не решил, просто саб ему нравился, хотелось добиться откровенности. – Тусовка, в принципе, не такая большая, чтобы о тебе не предупредили всех верхних, особенно новичков. – Или домина игнорировала мои потребности, несмотря на честную анкету. А когда мы расстались, распустила обо мне сплетни, – не повышая голоса, сказал Мустанг. – Могло такое быть? Мне пришлось бы сидеть на тематическом голоде или воспользоваться вашим предложением. Я знаю только испанский, трудно уезжать в никуда с такими знаниями. А в Cadre Noir язык не проблема. – Если хочешь, чтобы я стал твоим домом, нужна нормальная анкета. Не хочу играть в угадайки, – Рэй опустил взгляд на жеребца и толкнул его носком. – А ты чертовски фетишный в этих обтягивающих штанах и сапогах до колен, – Мустанг открыл глаза и посмотрел на Рэя. – В смысле, ты красивый. Я хочу сказать, что хотя у меня до тебя была женщина, но мы баловались страпоном. Мне нравилось. – Это хорошо, – впервые за беседу Райнер искренне улыбнулся. – Я оставлю тебе свой планшет. Ты заполнишь анкету по новой, и останешься на ферме. У тебя прекрасный экстерьер. Твой внешний вид будет нравиться гостям. Но придется научиться ходить на копытах, так что тренировки мы продолжим. – Хорошо. Только, пожалуйста, говори со мной нормально, – просить – так обо всем важном. – Мне очень некомфортно от молчания. – А наручники и прочее? Как ты относишься к физическим ограничениям? – Заводит. – Значит, пробуем заново, Мустанг? – Райнер оперся на плечо саба и спрыгнул в траву. – Пойдем, пусть грумы тебя вымоют. И… ты не будешь единственным для меня. Будешь моим личным жеребцом, да. Но я занимаюсь всеми бесхозными. Cadre Noir это семейный бизнес, так что приходится помогать. – Хреново, господин. Я буду тебя ревновать, – даже просто говорить об этом Мустангу нравилось. Произносить «господин», бояться ревности. Да, если он влюбится, то башку будет готов снести сопернику, но придется сдерживаться. От этого «придется» щекотало в желудке. – Через три дня я накажу тебя за твои манипуляции. Жеребец явно хотел ласки, но сам притронуться не решился, Рей достал M&M's и вытряхнул на ладонь цветные драже. Мустанг осторожно брал по одной конфете, задерживаясь губами куда дольше необходимого: – А потом выпорю. – Кажется, ты можешь заставить меня кончить одними обещаниями. – После катетера уретра будет чувствительной. Будешь спускать и чувствовать весь путь спермы, скорее всего даже кончить будет больно. – А если… – Возьмем катетер толще. – Го-осподин! *** Мустанг кричал бы от острой боли, орал бы так, чтобы уши заложило. Но господин выбрал кляп-бабочку, надежно закрывающую рот и не пропускающую ни одного звука. «Это называется электроэякуляция. Иногда так забирают сперму у жеребцов и бычков», – временами Райнер снисходил до объяснений. Сначала электрический плаг не показался таким уж пугающим. Да и диаметр вполне комфортно вошел в давно не траханный зад. А потом разряд за разрядом приходился прямо в простату, Мустанг извивался в цепях, но боль никуда не девалась, избежать ее было невозможно. За вспышками боли шла разрядка, сперма уже скапливалась у его ног небольшой лужицей. Порку он искренне любил, но это не шло ни в какое сравнение: слишком сильная боль, слишком гремучая смесь. Под конец пытки у него дрожали ноги и сжималось все внутри. Сперма вышла, член дергался в сухих спазмах, а зад болел почти невыносимо, хоть и приятно. Как и предупреждал Райнер, член жгло изнутри, про то, что будет, когда придется мочиться, он и думать не хотел. – Кажется, порка сегодня не понадобится. Хотя ты и заслужил свою порцию, – Райнер отстегнул Мустанга от цепей и тот сполз на пол – сил стоять у него не было. – Окей. Я сейчас принесу плед, – не торопясь, Райнер спустил воздух из кляпа и освободил жеребцу рот. – Сначала плед и вода. Потом выскажешься. – Твою мать! Рэй не поленился вернуться, чтобы наотмашь ударить жеребца по губам. Тот сжал зубы и кивнул. Мучить Мустанга больше запланированного Райнер не стал, сопливые и чихающие нижние его не возбуждали. Так что через пару минут укутанный в плед саб пил глюкозоэлектролитный раствор с лаймом и пытался прийти в себя. – И как, все еще хочешь, чтобы я стал твоим постоянным жокеем? – Меня зовут Пабло, – Мустанг смотрел на свои дрожащие руки. – Мне не все нравится в Cadre Noir. И ты не похож на дома. – Выпей еще, не болтай. Перед этим ты побегал. Сейчас весь потный, и дыхание никак не восстанавливается, – подтолкнул бутылку Рэй. И раз придется ждать, лучше, чтобы было комфортно – Рэй принес стул и сел рядом с жеребцом. – Надеюсь, хоть медицинские анализы не такой же фейк, как и твои тесты, Пабло Сарате. Имя Мустанг мне нравится больше. – Их делали в вашей конторе. Мне не нравится, что ты называешь себя жокеем, а не домом. – Ты сам сказал, что я не похож на дома, – пожал плечами Райнер. Он насмешливо смотрел, как Пабло ладонью вытирает пыль с его сапог. – И тебе ничего не нравится. – Твои сапоги, они мне нравятся. Кажется, у меня новый фетиш, – Мустанг отставил бутылку и лизнул носок сапога. – У тебя маленькая стопа, как для мужчины. – Анкету я поменял, не афишируя. Твоему новому господину и тебе будет проще с честной анкетой. – Ты сделал неправильный вывод, – Мустанг сжал руку на щиколотке Райнера. – Я хочу, чтобы ты стал моим домом. Я готов умолять, лизать сапоги и делать то, что ты любишь. – Ты молчал три дня, и все это время вел себя безукоризненно. – Требования Cadre Noir – быть животным и молчать. Твои требования – быть дисциплинированным, – Мустанг гневно стукнул кулаком по земле. Чего от него хочет Райнер Тибо? – Это и странно, ты то вспыхиваешь от мелочей, то слишком покладист. Тебе нужны отношения, я это понимаю. Но если тебе просто нужен верхний, то пусть тебя выберет по анкете человек с подходящими интересами. Три дня – достаточное время, чтобы навести справки, чем Райнер и занялся. Из плюсов – Мустанг не соврал, он, правда, никак не мог завести отношений и считался неудобным нижним, слишком неуправляемым. После того, как он расстался с госпожой Петроной, она дала ему весьма нелестную характеристику. Возможно, большого, сильного и слишком темпераментного нижнего с плохой репутацией опасались, опросов Рэй не проводил. А из минусов – про тематический голод Мустанг не шутил. И раз соглашался на некомфортные для себя практики, то мог уцепиться и в первого же верхнего, сделавшего ему предложение. Правильный вывод или нет, но Райнер притормозил. – Разве ты не выбрал меня? – Я уже говорил, что я работаю на Cadre Noir. Вы вносите деньги не только за возможность заработать, но и за комфорт, – спокойно объяснял Рэй. – Я даю возможность почувствовать, что вас держат в узде, пока не появится постоянная госпожа. – В этом проблема? В том, что до тебя я имел дело только с женщинами? – сжал зубы Мустанг, ему совсем не нравилось, что его пинают, стоило немного расслабиться. – Я уже сказал, что это ничего не значит. Я хочу, чтобы ты стал моим домом, если я тебе подхожу. – Ты хочешь меня, или просто бросаешься на первого встречного? Как бы самоуверенно не выглядел Райнер, когда на него ринулся Мустанг, он немного опешил. А тот впился в него поцелуем. Нахрапом в рот не лез, прикоснулся и замер, обвел контур губ влажным языком, прижался плотнее и ждал. Рэй хмыкнул, положил ладонь на затылок жеребца и укусил его острыми мелкими зубами. Мустанг послушно открыл рот, отдаваясь поцелую. Он старался поддаваться, честно старался. Не давил, позволял пробовать себя на вкус. Когда Рэй убрал руку, прерывая тесный контакт, Мустанг не двинулся. Прижался щекой, выдохнул в ухо: – Все еще думаешь, что мне важен пол хозяина? – томного шепота, конечно, не получилось, Мустангу плохо удавалась роль тихого мальчика. – Думаю, что ты больше нуждаешься в отношениях, чем мне казалось. Вернись на пол. Перестав нависать над Райнером, Мустанг сел на одеяло. Пока он приходил в себя, вечер превратился в теплые сумерки. Это могло бы быть романтичным, но доверительность, которая начала появляться в отношениях, улетучивалась как воздух из проткнутого шарика. – Что мне сделать? – Я обещал тебе порку, но лучше не сегодня. Думаю, предвкушение тебе не помешает. Иди, вернись в стойло. – Мне можно ходить по территории одному? – Я вызову грума. Жеребец Райнеру нравился. Мустанга будто выбирали по его вкусу, сверяясь с давно написанной, тогда еще весьма романтизированной, анкетой. И своих питомцев Рэй опекал не для галочки, особенно тех, кто его зацепил. Сейчас он перебирал в уме знакомых: нужен хороший мастер флагелляции, лучше женщина. Проблема в том, что Мустанг подходил ему по внешности и поведенческим реакциям, что же касается предпочтений, Райнер находил не так уж много точек соприкосновения. *** На следующий день к полудню Мустанга опять привели в загон для наказаний. От крестовины для порки как раз отвязывали заплаканного Гнейса. Райнера жеребец в первый момент не узнал. Вместо щегольского жокейского костюма, он был одет как ковбой или студент, в джинсы и клетчатую рубашку. И на фоне роскошной дамы, с которой Рэй вел беседу, совсем потерялся. – Какой отличный экземпляр, – улыбнулась Мустангу незнакомка. – Я понимаю твоего дядю, тоже взяла бы его, несмотря на репутацию. – Это Мустанг, наш новый жеребец, – Райнер развернулся к даме и слегка поклонился. – А это госпожа Ивон, моя приятельница и в некоторых вопросах наставница. – Можешь ничего не говорить, – Ивон провела пальцем по губам Мустанга. Из обычной сбруи на него надели только ремни на торс, наручники и кляп с мундштуком. – Или ты любишь хорошо покричать под плетью? Рэй окажет нам любезность и освободит тебя. Мустанг махнул головой. Хотя он мог бы спросить, почему «нам», например. – Иди к крюку, Мустанг, – небрежно махнул рукой Райнер. – Если захочется поговорить, поговорите после. Грумы в загоне для наказаний не менялись. Жанно и Дина Мустанг помнил. Парни набирались опыта, чтобы стать доминантами, или жокеями, как говорили в Cadre Noir. Для Мустанга Рэй выбрал крюк, подтягивающий жертву вверх за связанные руки. Крестовина была удобнее, но крюк больше держал в тонусе. – Ты был прав, Рэй, – госпожа погладила ягодицы жеребца, спину, напряженные руки. – Мне высечь это сокровище, или сдашь экзамен? – Я думал, у меня уже зачет. –Гнея ты наказал, а этот ждет удовольствия. Мне не надо напоминать, что техника несколько отличается? – объясняла Ивон больше для прислушивающихся молодых грумов. – А ты всегда бьешь слишком сильно вначале, Рэй. Я знаю, я ставила тебе руку на плеть. Начинай мягко, чтобы разогреть, и постепенно увеличивай силу удара. – Что же, покажи нам, мастер, – Райнер поднес Ивон плеть, как скипетр, склонившись перед ней. Прислушивались не только грумы. Мустанг оглядывался, но Райнер стоял неудобно, видно было только красотку Ивон. Вот кто был одет как для похода по бутикам, а не для фермы. Впрочем, стоило отдать должное ее стилю, чужеродным пятном она не выглядела. И обтягивающая темная кожа чертовски шла яркой темноволосой госпоже. Она красиво поигрывала плетью и видела, что за ней наблюдают. Ивон поднесла конец плетки к губам и только потом опустила на спину Мустанга. Мундштук удобен тем, что заглушает не все звуки. И если вначале Мустанг мог сдерживаться, то чем дальше, тем более томными становились его стоны. Он не хотел бы кончить под плетью посторонней домины, но тело – хотело. Спустить после вчерашних электрических пыток он не мог, но его сознание поддавалось. Мерные удары ложились ровно, хлопок за хлопком, удар за ударом, болевая часть смазывалась, тело горело и одновременно расслаблялось. Если бы Мустанг мог, то кусал бы губы, чтобы не поддаться этому гипнозу, госпожа Ивон действительно была мастером. Он сжимал кулаки, одна часть его ловила долгожданный кайф, вторая хотела остановить порку. Остановить потому, что бил не Райнер. Но он сдался, полетел на волнах боли и удовольствия, теряя связь с реальностью. – Видишь, я говорил, что Мустанг – это твоя тема, – пока жеребец приходил в себя, Райнер говорил открыто. – И он действительно красивый мужчина. – Но дисциплина хромает. Ты сам предупреждал. Ивон задумчиво смотрела, как грумы снимают Мустанга и помогают дойти до копны сена. На сено набросили плотное покрывало с этническим узором. – Это не проблема. Он знает, чего хочет, так что будет держать характер в узде. Вина? – Рэй пригласил Ивон присесть на удобные ротанговые кресла возле столика с напитками и сырной тарелкой. – Ну и пока он тут, дисциплину я буду ему прививать. Немного сабмиссивности оттенит его, как маза, сделает еще привлекательней. – Соблазнительное тело и соблазнительное предложение. А он что хочет? – госпоже Ивон нравились темные вина, они обладали характером, историей и обычно шли под ее костюм и помаду. – О, карменер. У тебя хороший вкус на вина и на мужчин. – Он хочет отношений. Мне показалось, что Мустанг хочет не просто постоянного дома, но именно отношений. – Так дай ему отношения, – отсалютовала Ивон. – И не одевайся, как пейзанин. Тебе не идет. Хотя я оценила, что ты постарался быть только моим фоном. – Мустанг всегда был в отношениях с женщинами. И он мазохист, – Рэй запустил в волосы обе руки и откинулся на спинку кресла. – Я же хочу трахаться с партнером, кроме всего прочего. БД без секса мне достаточно и на Cadre Noir. Если ты не расслышала, он всегда искал отношений с женщинами. – А вы с Мустангом говорили. Это хорошо. – Ивон, я хочу для него лучшего. А ты лучшая, и у тебя только один нижний. – Корректно ли говорить при нем? – посмотрела на пока принадлежащего Райнеру саба Ивон. – Я не хочу ничего скрывать. Райнер поднялся и пересек двор. В тени, где они расположились с Ивон, такой невыносимой духоты не было. Мустанга тоже оттащили в тень. Он лежал и смотрел на струганные доски навеса. Рэй потряс жеребца за плечо. – Пойдем, может, ты захочешь поблагодарить госпожу Ивон. – Как скажешь. Мустанг принял протянутую ладонь и тяжело поднялся. К столу верхних он шел немного позади Райнера. – Благодарю, госпожа, – голова еще немного кружилась, и потому Мустанг стал на колени. Поклон мог бы получиться неуклюжим. – Это было незабываемо. – Спасибо, милый. Мы с Рэем обсуждали… – Незабываемо, потому что я не ожидал, что верхний, которому я доверился, отдаст меня под плеть другому. Простите, госпожа. Вы божественны, но плеть была не в тех руках, – высказавшись, Мустанг поднялся и поплелся к выходу. Передумав, он вернулся за покрывалом на копне, укутался в него и хмуро посмотрел на Райнера. – Можно мне выйти из игры до вечера без стоп-слова? – Мустанг… – Господин Райнер? – Без стоп-слова до вечера. Иди, – Райнер переглянулся с Ивон и пожал плечами. *** К вечернему разговору Рэй оделся более привычно. Хоть и не в любимую жокейскую униформу, а в элегантные брюки и рубашку. Мустанг сидел на лежаке в своем загоне, закутанный во все то же покрывало. – Я не буду извиняться, – Райнер машинально оглянулся в поисках стула и присел рядом с жеребцом. – Да, я знаю, верхние не извиняются. Тем более перед такими как я. – Я не буду извиняться, потому что хотел как лучше. Ивон – замечательная госпожа и красивая женщина, – Рэй погладил Мустанга, как погладил бы нервничающее животное. – Ты – гетеросексуальный мужчина и мазохист, вам было бы хорошо вместе. – Я сказал, что пробовал страпон, и мне понравилось, – в голосе жеребца послышалось раздражение, он задышал глубже, стараясь успокоиться. – Мне нравилось, когда меня ебут в жопу! Это почти единственное, что мне нравилось из того, что делала со мной госпожа. – Любовь к страпону не делает тебя геем, – улыбнулся Райнер. Как бы там не было, настойчивость красивого мужчины, желающего стать его нижним, была приятна. – Технически ты все равно спал с женщиной. И тебя возбуждала женщина. А что касается эрогенных зон, то ты кончил сегодня под плетью. Мы прекрасно знаем, насколько разнообразны возбуждение и удовлетворение. – Кончил я, когда ты меня порол. А сегодня я поплыл, госпожа Ивон божественно сечет, – Мустанг прикрыл глаза. Не любил он откровенничать, но с Райнером по-другому не получалось. Кроме своего тела, откровенности и покорности предложить ему было нечего. – Но меня возбуждает, когда кнут у тебя. Меня возбуждает, когда ты шлепаешь меня стеком. Эти моменты заставляют меня любить выездки. Ты зацепил меня с первой встречи, взял меня за яйца и словно не отпускаешь их. Если так пойдет дальше, я начну любить повиновение. Во всяком случае, меня чертовски будоражит, когда ты отдаешь команды, похлопывая стеком по сапогу. – Хорошо, Мустанг, ты будешь только моим. Никаких больше предложений, – сдался Райнер и потянулся к карману. – Только не говори, что там M&M's? – Он самый, хочешь? – Хочу, – кроме того поцелуя, который он сам спровоцировал, самое большее к чему его допускал господин – это открытая ладонь с конфетами. – А какой-то знак принадлежности? Местные носят ошейники. – Я подумаю над этим, – кивнул Рэй. – Что еще? – Еще M&M's за хорошее поведение, – широко улыбнулся Мустанг. – Мы только договорились, что ты будешь исключительно моим нижним, а ты уже начинаешь требовать! – Это всего лишь конфеты, – возмутился жеребец. Одни неудачные отношения ему будут припоминать всю жизнь, что ли? – Я что… – Я пошутил, – Райнер невозмутимо пожал плечами и вытряхнул из пакетика еще несколько драже. – Мне нравится кормить тебя с рук, и еще больше нравится, когда ты просишь. – Готов умолять. Мой господин. *** В предсказуемости было что-то успокаивающее. Например, Мустанг спокойно позволял натягивать на себя сбрую, зная, что придет Райнер. Надевать на него трензель была исключительно его привилегия. И если Райнер не появлялся, значит, случилось что-то серьезное. В это утро Рэй пришел, не помахивая поводьями, как обычно, и принес небольшую коробку. – Ты быстро перестал спотыкаться в копытах. Хочу посмотреть, как ты будешь двигаться с хвостом. – В свете того, что мы обсуждали мою задницу – это хорошее начало, – широко ухмыльнулся Мустанг. Он наклонился и раздвинул ягодицы. – Надеюсь, в следующий раз я сделаю это не ради игрушки. – Н-да, возможно, – нахальная скотина его соблазняла. Райнер нанес на пробку смазку и вставил в самую соблазнительную задницу Cadre Noir. Да, он, Райнер Тибо – активный гей, и голый, наглый, красивый мужчина в его власти – это испытание для его силы воли. Но важная поправка – гетеросексуальный мужчина. – И я подумал о твоих словах. – Каких? – осторожно поинтересовался Мустанг. Привлекательность Райнера Тибо не отменяла его умения придумывать весьма изощренные способы наказать и поощрить одновременно. – Что я держу тебя за яйца, – Райнер достал из коробки металлическое кольцо для мошонки. – Всю ночь потратил, чтобы выцарапать на нем наши имена. Да, не бросается в глаза, но зато оно весьма индивидуальное и личное. – Гравировка мне льстит, – взяв в руки кольцо, Мустанг взвесил его на ладони. – Тяжелое, наверное, будет неудобно. – Не позволит забыть обо мне. Пробежка с пробкой в заднице и тяжелым кольцом, оттягивающим яйца, была намного интереснее, чем без них. Мустанг потел и замедлялся, чтобы игрушки меньше возбуждали. Но Райнер подгонял его стеком, не позволяя остановиться и отдышаться. Это обстоятельство тоже не способствовало снижению напряжения. Если бы не скованные за спиной руки, Мустанг дрочил бы прямо посреди площадки. А так эрекция лишь добавляла мучений в общую картину. Мустанг бежал все медленнее, Рэй стегал его все сильнее и чаще, пока, наконец, жеребец со стоном не упал на колени. – Никуда не годится, – холодно сказал Райнер и стегнул жеребца. Ивон всегда замечала, что стек в руке он чувствует куда лучше плети. Мустанг стонал под ударами, но не поднимался. Его сдавленный крик совпал с последним ударом. Райнер смотрел на расчерченную красными полосами спину своего нижнего. Тот кончил, боль дала Мустангу недостающий штрих. Рэй же чувствовал удивительное спокойствие, всепоглощающее и подпитывающее его энергией. – На сегодня все, Мустанг. Мне пора идти к другим, ты и так занял сегодня больше времени, чем обычно, – не только жеребцу не нравилось молчать, так что Райнер убрал из его рта кляп. – Ты как? – Отлично. И, может, у меня немного больше прав на тебя, чем у остальных лошадок? – В нерабочее время – сколько угодно. Да, у тебя больше прав на мою компанию. – Но вечером меня не выпускают из чертова загона! – Ну да, – лучезарно улыбнулся Райнер в возмущенное лицо Мустанга. – Я передам тебе целую пачку M&M's, чтобы ты не скучал. По большому счету, в жизни Мустанга наступила светлая полоса. Наконец его верхний считался с его желаниями, и повиноваться ему было удовольствием. Неповиновение, впрочем, Райнер пресекал быстро и неприятно. Жеребец старался избегать наказаний. Ни порки, ни боли, которая доставила бы удовольствие, ждать не приходилось. На уикенды съезжалось довольно много гостей, выбирающих себе пета или пони. В обычные дни Cadre Noir тоже не пустовала. Мустанга обычно выводили показать, иногда он таскал повозку с Райнером, но больше не было никаких предложений. И совсем не было секса. «Совсем» немного не то слово, Райнер несколько раз выводил Мустанга на «спаривание» жеребцов и кобыл. Гости собирались за удобными столиками с вином и закусками, а в загон заводили полностью экипированных лошадей. И начиналось шоу. Жеребцы спорили из-за кобылок. Кобылки фыркали, заигрывали и привлекали внимание сильных самцов. К всеобщему удовольствию заигрывание переходило в секс. Но эта игра не приносила удовлетворения ни Рэю, ни Мустангу. Жеребец считал, что у них отношения, так что игра в измену его не возбуждала, физиология не в счет. А Райнер неожиданно открыл в себе чувство собственника: что его – то только его. Мустанг признавал, что ему нравился Райнер Тибо, что он привязался, и симпатия, вполне возможно, перерастает в нечто большее. Дистанцию держал Рэй, отговариваясь работой, и тем, что его жеребец гетеросексуал. Доказать упрямому Райнеру, что Мустанг гетеросексуал просто потому, что не нашлось возможности попробовать иного, никак не удавалось. Все бы ничего, но когда Рэй перестал появляться на выездках и заходить по вечерам, Мустанг забеспокоился. Два дня без Райнера ему хватило, чтобы дойти до белого каления и решиться разобраться с ситуацией. – Хей, парень. Мне нужно прогуляться, – позвал Мустанг убирающего коридор грума. – Давно не получал за болтовню? – Боб знал, что его считают занудой, но его страстью была дисциплина, как бы к этому не относились другие. – Колин сказал, что Райнер хотел меня видеть вечером. Мы с ним, – Мустанг разыграл смущение, – вместе. Колин забыл передать тебе? – Не хотелось бы звонить Колину, – Боб задумался, наказывали Мустанга довольно изобретательно, так что он не нарушал дисциплину в последнее время. И навряд ли врал сейчас. – Тем более есть записи. Если вы пара, то в твоем профайле… Да, есть эта информация. – Кроме того, что он забыл передать тебе о просьбе господина Тибо, Колин забыл, что мне нужна какая-то одежда! – Я позвоню, господину Тибо, – нахмурился грум. Сменщиков старались не дергать, но если господин Райнер ждет Мустанга, то уж точно не так занят, чтобы не ответить на звонок. Помешал этому звонку старший конюх. Джем появился в коридоре незаметно. – В чем дело, господин Ллойд? Займитесь работой, а не болтовней! – Это все Мустанг, – Боб замялся, говорить с животными не считалось серьезным нарушением, но не поощрялось. – Он сказал, что его вызвал господин Тибо, и просил одежду. – Так дай ему джинсы из его вещей и пусть идет, – пожал плечами Метисон и, ворча под нос про бестолковость молодежи, пошел дальше. Он искренне считал, что Бобби поднял бурю в стакане воды: Мустанг и Рэй встречаются, Рэй заболел, а тупица грум препирается с парнем хозяина за штаны. Идиотизм. Ночью Cadre Noir жил своей жизнью. Господский дом светился огнями, у центрального входа парковались такие авто, что Пабло Мустанг восхищенно присвистнул. Трудно пересилить себя и не задержаться у новенького «Бентли», но он смог. Семья Тибо жила в другой половине дома. Мустанг подошел к задней двери, ну, не совсем задней, просто куда менее пышной, чем вход для клиентов. Самое время подумать, как искать Райнера на четырех этажах, но Пабло не собирался заморачиваться. Если вломиться в чужую спальню и честно признаться, что ошибся, то в нужную направят без лишних вопросов. Может и не из вежливости, но чтобы избавиться от малознакомого мужчины – точно. В реальности получилось даже гораздо проще, чем в путаных мыслях Пабло. – Вы ошиблись дверью? – милая дама в переднике вышла навстречу гостю, не удивляясь и искренне улыбаясь. – Я к Райнеру… – пришлось подбирать слова. Хорошо, что Пабло за это время успел нахвататься французских слов, – к Рэю. Но я, похоже, заблудился, подскажите, пожалуйста, как его найти… – О, вы его парень, – улыбка женщины стала еще теплее. – Я Кароль, мама Рэя. Очень приятно познакомиться. – Извините, я не хотел врываться. Еще в таком виде, – знакомство с мамой своего верхнего в планы Пабло не входило. И если Райнер разозлится и накажет его, то будет совершенно прав. О Боже, да Мустанг сам об этом попросит, униженно и покорно. – Прекрасно выглядите. Вы же с фермы? – пожала плечами Кароль, и поманила Пабло за собой. – Еще повезло, что вы не прибежали нагишом. Я понимаю, как это выглядит, когда пропускают свидания. – Я… – Смущаетесь? Совершенно зря, – дама прошла на кухню и поболтала чайник с ароматной заваркой. – Во-первых, я знаю, что мой Рэй голубой, как море в Ницце. Во-вторых, это предрассудки, что из таких отношений ничего не выходит. Я сама была киской, играющей в пет-плей, когда познакомилась с отцом Рэя. Возьми. Кароль подала поднос с чаем, вазочкой варенья и тарелкой домашней выпечки. Опешив от неожиданного приема, Мустанг подхватил поднос и готов был идти с ним куда пошлют, лучше бы к Райнеру. А что, красиво получалось. – Меня зовут Пабло. – Пабло, милый. Проследи, чтобы Рэй выпил чай, – сняв фартук, Кароль повесила его на спинку стула. – Он несносен, когда болеет. Но вы, мужчины, все одинаковы. Так что вперед. – Если скажете куда, – не переставая улыбаться, спросил Пабло. Кажется, глуповато-удивленная улыбка просто приклеилась к его лицу. – Рэй заболел? – О, прости, – всплеснула руками женщина. – Третий этаж, спальня возле окна. Он простудился, но ничего серьезного. Не беспокойся, милый. – Хорошо. Я позабочусь, чтобы он все выпил. Мама Райнера уже не ответила, рассеянно кивнула и ушла вглубь дома. Возможно, она решила, что парень ее сына лучшая сиделка, чем она. Во всяком случае, Пабло хотелось так думать, и вообще, внезапно приятно, когда тебя называют парнем Рэя. Знакомство с родителями, считай, состоялось, осталось убедить «своего парня» в том, что у него все серьезно. На третьем этаже Мустанг дал себе отдышаться и собраться. Он успел узнать Райнера Тибо, и может статься, что познакомиться с его мамой намного легче, чем влезть в его постель. Ввалился в спальню Мустанг немного неуклюже, пытаясь одновременно удержать поднос и справиться с дверью. Он прислонился к дверному косяку и осмотрелся: лаконичная комната мало что говорила о Райнере, кроме того, что он любит светлые цвета. Пабло как-то ездил на экскурсию в Стокгольм, там видел что-то такое: бело-серые стены, бело-серый потолок и пол, белые простыни, камин и тот облицован белым. Только кровать и прикроватные столики выделялись рыжими пятнами. Как ни странно, спальня не выглядела ни скучной, ни слишком казённой. – Неожиданно, – Райнер вышел из ванной, замотанный в полотенце. Не испытывая особого стеснения он бросил полотенце на пол и залез под одеяло. – Я просто… – Пабло выдохнул и перешел на испанский. – Ты не приходил, и я решил узнать, в чем дело. – Обычная простуда, – пожал плечами Рэй и поманил к себе. – Ты не захватил столик для подноса? – Твоя мама его не дала. – О, да, мама знает толк в подчинении. Значит, подержишь его для меня. – Хорошо, – довольно кивнул Мустанг. – Мне стоять у постели или разрешишь присесть? – Я бы предпочел, чтобы ты стоял, но так мне будет неудобно. Райнер подвинулся, освобождая место для Мустанга. Тот присел, устроил поднос на коленях так, чтобы подхватить его одной рукой, если понадобится. Рэй взял чашку и поморщился: – Ненавижу бузину, ма вечно забывает об этом, – и, не меняя ни интонации, ни позы, заметил, – ты влез в мою, частную жизнь, Мустанг. Будешь наказан за это. – Я просто беспокоюсь о своем верхнем. Но за несанкционированное знакомство с твоей мамой я готов принять наказание. – О, это наказание само по себе, – хмыкнул Райнер и вернул чашку с чаем. – Или она тебе понравилась? – Вообще-то, да. – Выпей чай – это начало твоего наказания. Чай оказался очень насыщенным и горько-вяжущим отваром. Мустанг морщился, но под испытующим взглядом допил до дна. Он пришел к Райнеру Тибо не за тем, чтобы играть, но если тому так проще, так и будет. Держать бесполезный поднос смысла не было, не дожидаясь приказа, Мустанг поставил его на пол и выжидающе посмотрел на Райнера. – Ладно, Пабло, я не могу и не хочу играть, – Рэй потер виски и указал на низкий комод у стены. – Подай мне, пожалуйста, пару таблеток «Эффералгана» и воды. – Сейчас, – Мустанг задвинул поднос под кровать и пошел за лекарством. – Я и не хочу играть. Скажи, ты спишь с кем-нибудь? – Ты не имеешь права на такие вопросы. – Если ты не соврал, и у нас складываются личные отношения, тогда имею, – когда было нужно, Пабло мог упрямиться не хуже Райнера Тибо. – Или у нас нет отношений, тогда я прошу господина Метисона заменить мне жокея и разрешить участвовать в торгах. Рэй посмотрел на Мустанга устало и раздраженно. Во время игры в пони-плей было на что отвлечься, но когда Райнер лежал в постели голый, а Пабло сидел поверх одеяла в одних джинсах, то думать о чем-то кроме неудовлетворенного сексуального желания… утомляло. – Я уже сказал, что у нас отношения. Теперь я могу отдыхать? – Если мы пара, почему у нас нет секса? Мы не тинейджеры, подрочить в туалете мало и для меня, и для тебя. Не то чтобы желание сжигало, и потому Мустанг настаивал. Но он хотел удовлетворить своего верхнего, удовлетворить все его потребности, в этом было особенное удовольствие. Госпожа говорила, что он говно, а не саб, но с Рэем все иначе, повиноваться ему – в кайф. А не повиноваться было немного страшно, но не менее возбуждающе. Пабло спрыгнул с постели, стянул джинсы и вернулся в постель полностью обнаженным. Он нагнулся и раздвинул ягодицы: – Я твой. Если мне придется так простоять всю ночь, я это сделаю. – Ты совсем забыл, как соблазняют? – спросил своего жеребца Райнер. Он держался, ирония – щит не хуже прочих. – Госпоже не нужны твои заигрывания, а ванильные девушки вешались на тебя, так что напрягаться не приходилось. – Я понял. Мустанг выдохнул и медленно потянул с него одеяло. Рей засмеялся и придержал за край: – Подкрути термостат, мне сейчас лучше не мерзнуть. – Хорошо. – А теперь соблазняй, – Райнер пока не раскрылся, но его улыбка и взгляд потеплели, словно переключатель термостата нагревал его, а не батареи. Мустанг присел в изножье кровати. На ногах Рэя длинные пальцы, если начать с них и медленно-медленно подниматься вверх… Но Райнер потянул его за волосы и ткнул лицом в пах. Пабло не сопротивлялся, но и не спешил брать в рот. Он терся о член Рэя и гладил его губами, втягивал мускусный сладковатый запах пота. Райнера бросало в жар, но от температуры или от желания – Мустанг не мог понять. Крепко стоящих членов ему хватало, да, у него тоже стояло, хоть гвозди забивай в упрямую голову господина. И если Рэй хочет соблазнения, он его получит. Пабло не спешил, это жеребец срывается в галоп по команде, любовник же не всегда. Он трогал Райнера губами, пальцами, телом. Ему нравилось тело Рэя. Нравилась родинка под ребром, немного выпуклая, скорее треугольная, чем овальная. Ее он обследовал языком особенно тщательно. По животу Райнера потекла капелька пота, это тоже можно было слизать, предвкушая, какой господин будет на вкус. И волоски, щекочущие губы, когда он целовал грудь Рэя, тоже нравились. Запах и вкус пота никогда не заводили Пабло – до сегодняшнего дня. Теперь терпковатый соленый вкус заставлял его думать о сперме Райнера. Забавно, свою Мустанг не пробовал даже из любопытства, а теперь сползал вниз к члену Рэя, готовый выпить его, если придется. Но Райнер передумал, поднялся и притянул Пабло для поцелуя: – Ты понимаешь, что творишь? – Да. – В аптечке смазка. – Уже несу, – голос сел так, словно это Пабло болел, а не Райнер. – Не просто несу. Ляг на спину и подготовь себя, – приказал Рэй. Мустанг ухмыльнулся и раздвинул ноги. Он даже подхватил себя под колени, раскрываясь. Задница после регулярных упражнений с пробкой-хвостом и так была готова к приключениям. А если бы и не была, боль Пабло считал прекрасной приправой к страсти. Рэй тоже не забывал об этом. После катетера он редко мучил член Мустанга, растягивая его дырочку изнутри. Но сегодня Райнер достал из прикроватной тумбочки набор с бужами разного диаметра и выбрал далеко не самый тонкий. – Совместим наказание с удовольствием? – спросил Мустанг, невольно вздрогнув, когда Рэй оголил ему головку члена и прикоснулся холодным металлом. Буж, не столько длинный, сколько толстый, болезненно растянул узкую дырочку, затыкая член, словно пробкой. – Полагаю, нам обоим это понравится. – Это… ч-черт, – сжал зубы Пабло. – Хорошо, – Райнер толкнулся в задницу любовника, не давая ему времени привыкнуть. Он слишком долго этого хотел, а Мустанг… сам напросился. Мустанг просто смотрел в потолок и прижимал к себе крепкое худое тело своего верхнего. Он не хотел ничего обсуждать. Ни свои слезы, когда Рэй слишком резко выдернул буж, ни свой крик, когда он кончал под господином. Удовольствие от секса с человеком, который тебе дорог и возбуждает, очень особенное, и не требует ни лишних слов, ни лишних объяснений.