Это был бы конец, но это только начало!

— Ты когда-нибудь слышала о судьбах людей? — грустно спросила Цивилизация, перелистывая очередную страницу невесёлой газеты, где говорилось о природных катаклизмах и прочей ереси, что от людей не зависит. Она грустно вздохнула и отложила интересное чтиво в кипу подобной печати. — Я её и предвещаю, — гордо опрокинула косы девушка, отрываясь от поливки цветов, которые цвели и пахли на балконе. На удивление, были лишь элементарные — рождественник и денежное дерево. Пока они были зелёными и мелкими жердочками вились вокруг бережных рук, прося лишь прикосновений. — Хах! Какая самоуверенность, — саркастично заметили в ответ, перекинув ногу на ногу, подпирая подбородок рукой. Внимательный взгляд карих глаз следил за мелкой фигуркой, которая, казалось, запуталась в зелени столь простых цветов. Это интересно: видеть, как кто-то работает или кому-то просто не везёт. Цивилизация, к примеру, очень любила этим заниматься, а ещё, в меру воспитанности, она была крайне жестока. Единственной преградой, которую до сих пор сложно преодолевать, была именно эта особа, сейчас мирно поливающая цветочки с лейки — Природа. Природа была низкорослой дамочкой с весьма миловидными чертами лица, усеянным родинками телом и слишком длинными волосами, которые лаконично заплетались в причудливые узоры. На фоне этого чудесного "бутончика" Цивилизация смотрелась весьма угрюмо и куда более беспристрастно: она водила дружбу с агрессивным Человечеством и не переставала носить жилетки тёмно-коричневого цвета и (чуть более тёмного) брюки, заниженные к щиколотке; она часто читала в очках, отчего казалась Природе куда уморительней, чем была на самом деле. Несмотря на разногласия, девушкам пришлось проживать вместе, но это, судя по царящей вокруг идиллии, было не лишним и имело место быть. Все стычки и ссоры девушек происходили даже не по инициативе их обеих, а были тщательно спланированы вечно нервным и зависящим от всего Человечеством. Этот мужчина уже весьма преклонных лет* вечно похабно шутил, не упуская возможности отпустить колкую шуточку. Он часто являлся в дом девушек безо всякого на то повода (и предупреждения, кстати, тоже). Сегодняшний день не был исключением. — Я вхожу, мои деточки, — прозвучал юношеский голос после долгого и требовательного стука в дверь. Делал он это регулярно, хотя у него и были ключи от жилища юных дам. Он как-то давно приводил сюда девушек на одну ночь, после чего бросал несчастных девиц на съедение Цивилизации, которая поведением друга была крайне недовольна, но с изгнанием понадеявшихся на что-то приличное справлялась отлично. — Закрой пожалуйста двери, — улыбнувшись, рассада всякого доброго поспешила удалиться на кухню, ссылаясь на то, что там её ждут растения и ещё много чего приятного. Это отчасти было правдой, но на самом деле она просто знала, что не сможет сдержаться и разгневается на дегенеративного мужчину, а падать так низко в глазах Цивилизации не хотелось. Та, конечно, тоже была особой весьма эксцентричной, но всё плохое и заставляющее пожалеть о свершённом происходило под эгидой Человечества, и тот не упускал возможности этим хвастаться, слишком уж он большое влияние оказывал на неё. Поглаживая виноградник, развивающийся по стенке с наружной стороны, девушка призадумалась, а нужна ли она такая этим двоим? Ей было неприятно, что её лучшая подруга так мило относится к кому-то наподобие дегенеративного парня. Её печалил тот факт, что и та как бы не дура, но ведёт себя, как шаловливый маленький ребёнок, каждый раз позволяя подговорить себя на какой-то бред и глупость. Грустно вздохнув, дамочка прикрыла окно, оставив лёгкие поблескивающие на солнце капли, которые стремились к земле, медленно скатываясь с крупных виноградных листьев. Послышались шаги за дверью, и мужчина в костюме, выстиранным кем-то терпеливым и, наверное, глупым, или, возможно, влюблённым, ворвался в тихую атмосферу размеренной жизни. Лукавство в его глазах, выглядывающая белёсая рубашка, тонкая умудрённость и короткие волосы — буквально всё бесило в нём Природу, ей не нравилась эта искусственность: искусственная улыбка, искусственные взгляды на мир, искусственное богатство, даже имплантат руки — искусственный (тот же отказался от помощи милой лекарки, которая точно бы излечила недуг, но нет, нужно всем показать свою гордость и мощь искусственного интеллекта). — Мы собираемся в путь! — радостно заявил он, мило улыбаясь и празднуя свою победу, которую он в последнее время слишком часто получал. Наверное, у лекарки опустились руки, ведь люди научились портить её воды, просторы, научились обходиться без неё; они же научились не любить синее небо и не жить по законам природы, нет, не тем первобытным... Это печалит и заставляет довольствоваться малым — виноградником, который тебя успокоит и отгонит печали, повив их прямо в небо, в ту синюю даль, которая беспокоит умы многих. Многих, но не её, повелительницу природы. — Меня кто-нибудь спрашивать будет? — устало спросила природа, смотря на Человечество неживым взглядом. Она была истощена теми самим людьми, ведь в последнее время активисты или зелёные слишком много сил прилагали к сбережению флоры и фауны даже не подозревая, что те уже сотни лет лежат на одре болезни. Эти две сестры слишком часто шли на уступки людям, что, в конце-концов, просто слегли со смертельной болезнью лёгких — они медленно исчезали, забывая о том, что дышать нужно всем телом и что единение с природой — самое важное, что только может быть перед вдохом и выдохом, перед простой физиологией человеческого организма. — Нет, дорогая, — облокотилась на спину слишком молодого с виду парня Цивилизация. В руках её виднелась ручка чемодана, и она счастливо улыбалась, будто бы сейчас эту идеальную, их глазами, сцену запечатлит вспышка. Это была бы почти семейная фотография, если бы парень с девушкой были бы женаты, если бы не стояли в коридоре, ведущем в кухню, и если бы за окном не слышался бы обеспокоенный шум ветра и гул машин. Хотя это же фото — не видео. Просто картинка двух счастливых, идеально подходящих друг-другу людей. Почти идеально, если не учитывать тот факт, что они не любят один одного, и что у Цивилизации есть Природа, которая всячески противится общению этих двоих. Милая беседа затянулась, как и тучи над городом. Природа что-то бешено и свирепо доказывала этим двоим, "эти двое" мило улыбались и пытались успокоить свирепую зелёную, которая связана узами ответственности с Погодой, которая давно перестала думать, лежа в коме. Человечество же, ехидно улыбаясь, подкрепляло интерес Цивилизации перспективами открытия новых, неизведанных территорий и далёким загадочном Космосом**, который не исследован и не понятен никому, кроме предпочитающей молчать о нём зелёной. Она всячески отнекивалась на протяжении многих веков, ведь эти двое, стоящие перед ней, потерпели амнезию и забыли свою мать родную — Историю; они гордо заявляли о том, что они не могли быть такими в прошлом. Это глубоко оскорбляло материнские чувства, но, как однажды выразился Человечество: «Даже я так не щажу чувства людей, а ты, — говорил он матери, — являешься не чем иным, как выдумка псевдонауки, именуемой историей!»