Рефлексия

Кисе впервые думает, что пора заканчивать, когда сжимает в руках результаты медицинского обследования — но быстро отбрасывает эту мысль, совершенно не замечая, как сам же и даёт ей пустить корни у себя в голове. Семпай хлопает по плечу, вызывая такси — Рёта натянуто улыбается, подволакивая больную ногу. — В следующий раз, — начинает Касаматцу, но замолкает, когда друг поднимает руку в безмолвном жесте-просьбе оставить его в тишине. — Ладно… Если завтра будет проблемно добраться до школы — звони, — прощается капитан команды, вздыхая. Кисе даже не провожает его взглядом. — Вот тебе было хоть чуточку интересно, а, Аомине-ччи? — вслух спрашивает сам себя лёгкий форвард, оставаясь на остановке ждать машину. Нога ныла, и не то, что бы невыносимо — было скорее обидно. Очень обидно и досадно. Рёта мысленно даёт себе в челюсть, но поделать с собой ничего не может — проигрывать впервые больно. Второй раз он думает об этом, когда проигрывает Сейрин. Второй, мать его, раз за год. Кисе спиной чувствует отсутствие взгляда аса Тоо на себе — конечно, зачем ему это - зато с лихвой ощущает жалость зрителей. Он поздравляет с победой Кагами и Куроко, с отвращением замечая, что последний смотрит на него глубоко и с — а не пошёл бы он в задницу — толикой сострадания в глазах. Кисе ненавидит, когда его жалеют всерьез. Рёта чувствует обиду — исключительно на себя, ведь это он, только он всех подвёл, и груз взваленных на себя и невыполненных обязательств перед командой давит тяжелее атмосферы. Кисе плачет, снова, как девка какая-то, выжимает из себя в раздевалке все, что только может, чтобы уйти опустошенным, уставшим, но не несчастным. У него даже здесь получилось бы, если бы он, не хромая и не глотая с закрытыми глазами обезболивающие, не столкнулся бы с Аомине в фойе. Мысленно взвыв, Рёта отворачивается, поспешно, насколько это возможно в его положении, направляется в сторону двери, куда до этого шёл — Дайки последний человек, которого он сейчас хочет видеть, последний человек, с которым хочет находится рядом, да и просто — последний. — Эй, — Кисе наваливается всем своим весом на дверь, морщась от разрывающей боли в ноге, но упрямо продолжая стараться сбежать из спортивного комплекса как можно скорее. — Хорошая была игра. Рёта делает вид, что не услышал. В третий и окончательный раз он думает об этом, когда после не его финальной игры нога, обвязанная эластичным бинтом, перестаёт держать, и Кисе падает с лестницы, пересчитав последние пять ступенек рёбрами. Капитан команды стрелой преодолевает половину пролета, кажется, одним прыжком, заботливо помогает встать и предлагает помощь — но Рёта не хочет, чтобы ему помогали, он вообще ничего уже не хочет. Он признает поражения, признает силу Сейрин, Тоо, лестниц, ступенек, врачей, ноги Хайзаки; он ведь все признает и даже уже не спорит — Кисе так устал, что больше просто не может удерживать себя на плаву. И для чего.

Все это.

Было?

Рёта выключает рабочий телефон, по дороге домой покупает себе полтора килограмма шоколадного мороженого и два торта — раньше это было непозволительной роскошью — запирается на три дня, чтобы лежать на диване и, откровенно говоря, жалеть себя под случайные фантастические фильмы с какими-то световыми мечами. Кисе заматывает больную ногу в плед, говорит Касамацу — практически не врет — что ему прописали покой, и поэтому утруждать команду посещениями травмированного не надо. И что все хорошо. И что он сам, правда, со всем справится. Юкио верит. Звонки Момои в первый день Рёта благополучно просыпает, забыв телефон в своей комнате, на второй — игнорирует уже специально, перечитывая её сообщение «Привет, Ки-чан, как нога? Хотим собрать команду Тейко + Сейрин, приходи завтра на старую площадку к двенадцати.» Приготавливая кофе, Кисе плюётся и, пародируя подругу, бросает в воздух все, что думает по этому поводу, начиная с «Нормально, представляешь, оказывается надорванные связки срастаются за три дня, конечно приду, Момои» и заканчивая «Задолбали» и разбитой о пол уже треснувшей в посудомойке чашкой — ну не истеричка ли? К концу вечера набирается с полсотни пропущенных вызовов — менеджер умела брать измором — и Кисе спонтанным решением пишет ей «я не приду». И звонки прекращаются. Этим «я не приду» он вдруг помечает не только первую, но и все остальные тренировки безумной команды, если она образуется, а через пять минут Рёта перекладывает эти слова и на весь баскетбол в целом. — Пора бы подумать и о будущем? — спрашивает он у фотографии и, грустно улыбнувшись, убирает её со стола на верхние полки. Поколение Чудес с карточки предательски молчало. Полдень следующего дня начинается со стука, словно гром среди ясного неба, в дверь, не прекращающегося ни на секунду. Рёта подскакивает на диване, не очень понимая, что от него нужно в воскресение в — он бросает короткий взгляд на электронные часы на подоконнике — двенадцать ноль пять, но, подволакивая ногу, спешит в коридор. Терпением, судя по всему, человек по ту сторону не обладает. Открывая дверь, Кисе быстро, практически незаметно, меняет выражение лица с удивленного на нейтральное, и лишь устало улыбается гостю в ответ на его приветливое: — Ты охренел? Рёта уже открывает рот, чтобы попрощаться, закрыть дверь и уйти в комнату продолжать заниматься самоуничтожением, но Дайки, особо не церемонясь, отталкивает хозяина дома к стене, чтобы стремительно пройти к нему в квартиру. Честное слово, Кисе хотел врезать ему по лицу и вытолкнуть на улицу, дать пинка или даже скатить его с лестницы — но не смог, потому что, во-первых, адски болела потревоженная нога, а во-вторых… — Твою мать, у тебя столько вещей, что ты мог бы открыть магазин или даже секс-шоп! — доносится из его комнаты, поэтому Рёта не очень хорошо успевает понять своё «во-вторых», и, кривясь, старается быстро добраться до спальни. Этого делать не приходится — Дайки уже выходит с формой Кайджо в руках, бросает её прямо в лицо и безапелляционно приказывает: — Одевайся. — Нет. — Упрямо сжимает губы в полоску Кисе и, секунду поколебавшись, скидывает пойманную одежду на пол, всем своим видом показывая, что настроен решительно. Но как же ему льстит, что сам Аомине Дайки был отправлен к нему, чтобы попытаться уговорить. Ас Тоо опасно прищуривает глаза, выпрямляется, демонстрируя разницу в росте, и обманчиво-спокойным тоном переспрашивает: — Нет? Кисе кивает, даже делает шаг вперёд для убедительности. — У нас тренировка, — еле сдерживаясь говорит Дайки, и Рёта, слыша, как начинает опасно клокотать в его горле, веселеет. — Кагами вполне справится с моей несложной позицией, — Кисе видит, как пробегает тень по лицу собеседника, и на секунду пугается, что это ему прилетит по лицу, а никак не незваному гостю. И делает шаг назад. Это было инстинктивно, совсем не признак страха или слабости — но Аомине свирепеет буквально на глазах. — Ты. — Делает он шаг, и Кисе снова пятится назад, игнорируя боль в ноге. — Ты. — Практически задыхаясь от ярости повторяет Дайки, пока Рёта в боевой готовности сжимает кулаки и мысленно перебирает все увиденные им удары в боксе. — Прогнулся под Кагами? — Выход там, — говорит Кисе, кивая на дверь и прекрасно понимая, чем это кончится. Аомине любит хамить, но ненавидит, когда хамят ему. Поэтому, когда Рёту хватают за грудки, Дайки получает хук справа, практически копию удара легендарного Мухаммеда Али. — Ты хочешь, чтобы я притащил тебя туда. — Констатировал факт помятый Дайки, придерживая лёд у рассеченной скулы, пока Кисе перебинтовывал ногу. — По лицу мог бы и не бить, — раздраженно ответил тот, облизывая кровоточащую губу, — я им работаю. — Ты хочешь, — устало повторил Аомине, лениво прикрывая глаза. — Ты проиграл всего пару раз, а уже сдаёшься. Как же в точку. Рета упрямо отвернулся, усердно наматывая бинт на лодыжку, и даже после тяжелого, просто Вселенски Тяжёлого Вздоха Аомине Дайки, не поднял взгляд. Ас Тоо помолчал ещё минуту, раздраженно ответил звонившей ему Сацуки («я же сказал, что буду, проспал, приду, дома ещё, не ори, пока») и поднялся с пола. — Идем. Все будут тебе рады. Кисе отобразил на лице весь скепсис, на который он был способен, но взгляд на небрежно откинутую форму перевёл, пряча тоску в глазах под чёлкой. Дайки победно улыбнулся. — Мы просто побросаем мяч в кольцо. А потом, когда сможешь бегать, сыграем один-на-один, как раньше, помнишь? — И подал Кисе руку.