Не сдавайся!

Любой хороший повар должен хорошо разбираться в людях, чтобы по одному заказу понять, что же любит клиент. Это не так-то легко, но зачастую приходит с опытом, если, конечно, тебе не повезло родиться с этим даром. Я не так уж молод, так что могу с гордостью заявить, что сам научился понимать людей по той пище, которую они предпочитают. Но это профессиональная сторона вопроса, но есть ведь и другая. Я профессионал и я этим горжусь. Хотя сейчас о другом. Эта странная девочка пришла к нам не так давно, но я сразу понял, что она другая, не такая как большая часть ее сверстниц, что подрабатывали у нас раньше. И дело тут не в почти безупречных манерах, которые с такой аристократичной легкостью являет миру Акияма Мио. Нет, тут дело куда как глубже и, похоже, острее. В ее мягком, но уверенно ровном взгляде живет что-то неведомое, спрятанное глубоко-глубоко. Я бы не назвал это даже послевкусием чего-то. Нет, это опять другое. Как призрак вкуса, как тончайший оттенок эта инаковость сквозит в ней. — Здравствуйте, Хосино-сан, — с низким поклоном приветствует меня она, а я думаю о том, где же ее этому научили. Да, девочка еще молоденькая совсем, но ее взгляд… Порой, мне кажется, что она на добрый десяток лет старше. Ведь такое понимание происходящего вокруг и такая безмолвная тоска приходит лишь с возрастом. Но не к ней. Открытая, добродушная, милая и услужливая, но… это только видимость. На самом деле малышка Мио никого не подпускает к себе по-настоящему. Она старается избегать случайных прикосновений и нервничает, когда кто-то стоит у нее за спиной. Так много странностей, но… порой я отчаянно боюсь предположить, что могло вызвать такие изменения в этой девочке. Вот и сегодня она весело щебечет, рассказывая о клубе, в который вступила. Но лишь я вижу на дне ее медовых глаз искорки неверия. Кажется, что она не может свыкнуться с собственным тихим счастьем, словно не достойна этого. Мне хочется обнять ее и сказать, что все будет хорошо, но я не сделаю этого. Мио-чан, любимица посетителей и персонала, сбежит, если только узнает, что кто-то прикоснулся к ее сути, ее страхам и бедам. Так что я молчу. Пусть эта странная девочка, так чудесно умеющая слушать и слышать, останется с нами подольше. Я готов заплатить за это собственным бессилием.