Sun

      В ярко-оранжевом небе нашей планеты два Солнца. Да-да, два, не удивляйтесь. Они отражают друг друга, как сердца у меня в груди, у любого из нас, и мы чувствуем, каждый из нас чувствует, что мы — мир, и мир — мы. И когда приходит ночь, когда она закрывает каждому из нас глаза, одно Солнце исчезает за горизонтом, и тогда сердце — всего лишь одно, правое — замедляется и не может догнать второе.       Говорят, так было не всегда.       Говорят, в то время, когда было иначе, правила Смерть и погибала Жизнь.       Два Солнца — сердца — нашего мира светили, сияли, пылали, бились в унисон, и годы, тысячелетия у нас не было утра, не было вечера, и никто не мог вообразить, что где-то за пределами существует ночь.       Мир горел.       Яркая, как никогда яркая пожарно-красная трава рождалась для того, чтобы умереть. Серебро листвы плавилось, капало с ветвей на землю. Озёра, реки, моря выкипали за дни, за недели, за месяцы.       Мир горел.       И тогда жизнь в первый раз забрала с неба Солнце. Сделала меньше, чтобы то могло уместиться в ладонях, тусклее, чтобы не слепило глаза, и остудила, подув на него, чтобы не обжигало, а грело. Так появилась ночь.       Но Жизнь уследить за всем не могла. Тогда она нашла того, кому могла доверять. Ему была дарована Вечность, но в отместку сердце его отняла Смерть.       Его звали Тета. Те-та. Два удара сердец — по одному на каждое. На моё, на ваше. Два удара сердца. Одного. Его. Второе — мёртвое.       Те-та.       У него было одно Солнце.       У него было одно сердце.       Я чувствовал, как оно бьётся. Лихорадочно. Нервно. Одно бедное сердце.       Лихорадочно, нервно бились мои, когда рядом был он.       Я видел растерянные, широко открытые испуганные глаза, мокрые от горячих слёз, и вздрагивающие плечи.       В тот раз мы встретились случайно. Но каждую следующую ночь я приходил на то же место в то же время и ждал его.       У него был свет в глазах и тёплые ладони.       Я узнал это в ту самую, первую — случайно-неслучайную — встречу. Когда он был таким печальным, что, казалось, несколько секунд я — тоже.       Шумно, слишком шумно звучали мои шаги, хруст травы под ногами и его дыхание, когда я сел рядом.       Я сказал тогда самое глупое из того, что только можно было ляпнуть. Я сказал:       — Всё будет хорошо.       Так все говорят. Говорят так часто, что перестаёшь в это верить.       Он склонил голову набок и сдвинул брови:       — Почему ты так решил?       — Потому что... потому что я так сказал. Я всегда говорю правду. Кроме тех случаев, когда за это может влететь. Ещё я не знаю, как нужно успокаивать, потому очень много сейчас болтаю, но если поможет — можешь поплакать у меня на плече. Это помогает, а? Когда плачешь у кого-то на плече. Я так ни разу не делал.       — Не знаю, — он опустил глаза и крепче прижал к груди Солнце. Помолчав, не смотря на меня, добавил:       — Мне нужно его охранять.       Несколько минут мы сидели в тишине. Я смотрел на свои колени, поджав губы, и не знал, о чём говорить. Потом неловко спросил:       — А ты спишь? Ну, ночью.       — Нет.       — Никогда? — пододвинулся ближе к нему, осторожно коснулся его плеча. — Давай сегодня будет в первый раз. И я буду тебя охранять. Меня, кстати, Кощей зовут.       Его звали Тета. Те-та. Два удара сердец. Его. Моих. Наших — в унисон.