Полюби меня

      Я не знаю, что было хуже: амнезия или авария?       Я терзал себя мыслями, пока девушка мирно спала, улыбаясь во сне. Я словил себя за тем, что брал её за здоровую руку, перебирая тонкие пальчики. Сжав её ладонь, я перевёл взгляд на её лицо.       Тсунаёши была слишком милой в этой больничной одежде, с перебинтованной всего пару часов головой, из-под которой выбивались мягкие каштановые волосы. Впрочем, обычно в таких ситуациях никто не находит в этом ничего милого. Все сопереживают, показывают лживую заботу, доброту и сострадание, как, например, медсестра, что заходила сюда всего четыре часа назад, чтобы перебинтовать повреждённую при аварии голову Тсунаёши.       Люди лгут. Чтобы спасти себя, чтобы спасти семью. Каждый найдёт причину, чтобы солгать.       Девушка поморщилась: я сжал её ладонь слишком сильно. Я разжал пальцы — девушка, причмокнув, снова улыбнулась       «Интересно, что ей снится?» — подумал я, вставая со своего места, чтобы убрать прядь волос, которая упала на глаза девушки.       Из палаты вышла поникшая и тяжело вздыхающая женщина тридцати пяти лет с короткими каштановыми волосами, большими глазами, на её худых плечах висел белый халат, рот она закрывала ладонью, изредка вытирая слёзы голубым носовым платком. Женщина напоминала Тсунаёши, поэтому я пришёл к выводу, что она является матерью и на крайний случай родственницей Тсунаёши.       Рядом с ней был высокий светловолосый мужчина. Он успокаивал женщину, хотя, кажется, сам не ощущал себя лучше.       — Извините, — остановив эту парочку, начал я, — вы… родители Савады… Тсунаёши-чан?       Я ощущал, как остатки сил покидали меня. Чувство тревоги уступало место горечи.       Женщина вопросительно смотрела на меня, после она разрыдалась. Мужчина обнял её за плечи, прижимая к широкой груди.       — Кто ты? — спросил он, с холодом глядя на меня.       — Значит, не ошибся… Могу я…       — Ты ведь Бьякуран?       Женщина заметно притихла, искоса поглядела на меня.       — М, да. Это что-то меняет?       — Зачем ты здесь?       — Хочу… — я запнулся, так как не знал, что сказать. Не знал, что я на самом деле хотел, зачем пришёл сюда. Нет, я знал причину своего нахождения в этой пропахшей хлоркой и препаратами больнице, на этом проклятом этаже рядом с дверью, ведущей в комнату, где была Тсунаёши.       — Я люблю её, — прошептал я, опустив голову. — Я хочу увидеть, в каком она состоянии.       — Не ду… — начал было отец Тсунаёши, когда её мать легонько толкнула его в живот локтём.       — Иди, — дрожащим от слёз голосом сказала она, медленно кивая и указывая трясущимся пальцем на дверь. — Ну же…       Не задумываясь о последствиях и забыв поблагодарить, я резко развернулся к двери. В два шага я очутился возле неё.       — Зачем?.. — спросил мужской голос.       — Так правильнее, — ответил женский.       Положив ладонь на ручку, я открыл дверь.       В конце ноября выпал первый снег. Было холодно, местами скользко, но эти капризы погоды никак не влияли на моё стремление попасть туда, куда я так спешил.       Девушка стояла около главного входа в больницу, осматриваясь, пытаясь отыскать меня среди других людей. Её покрасневшей от холода лицо было встревожено и расстроено.       Я остановился в десяти шагах от неё, среди толпы куда-то спешащих людей. Не знаю, почему, но я не хотел спешить её встретить прямо сейчас. Моя смелость и решимость уступило месту сомнениям.       Тсунаёши всё так же вертела головой, изредка прищуриваясь.       — Бьякуран-сан, — опустив голову, говорила она вечером предыдущего дня. — Я… я обещаю, что отвечу на ваш вопрос.       Она увидела меня. Видимо, так же, как и меня, ею овладел страх: она не спеша, мелкими шажками, приближалась ко мне, каждым своим шагом вызывая трепет в моей груди.       — Привет, — смущённо опустив взгляд, начала она.       — Как ты себя чувствуешь, Тсунаёши-чан?       — Отлично! — Тсунаёши подняла на меня взгляд.       Мы, не торопясь, пошли прочь от здания больницы, от толпы людей, спешащие по своим делам. Мы шли молча, постепенно приближаясь к дому Тсунаёши.       — Я долго думала над тем вопросом… который вы задали мне перед уходом… Первое, что я вспомнила, — это было ваше лицо. Вы мне снились каждую ночь, и этот сон был для меня лучшим лекарством.       Девушка счастливо улыбнулась.       — Вот мы и пришли, — сказала она, остановившись возле ворот.       — Ты так и не… — начал было я, пока Тсунаёши не остановила меня коротким и неумелым поцелуем. Она, покраснев как рак, отстранилась. — Думаю, я понял тебя…       — Тсуна! — послышался детский крик из дома. Тсунаёши оглянулась.       — Извини, мне нужно идти…       Я притянул девушку к себе, прижимая хрупкое тело к груди.       — Я завтра приду и послезавтра тоже. Буду появляться чаще, чем раньше.       — Я верю… тебе…