Дерзкая любовь

Солнце зашло за горизонт. Непроглядная темнота хоть и не наступила, но сумерки мешали разглядеть синяки под глазами семилетней девочки, чьи растрепанные белые волосы, подскакивали в такт своей обладательнице. Девочка, её мама и отец, шли втроём из театра, куда родители, чуть-ли не силой, вытащили ту самою девочку. Она, томно вздыхая, шла между родителями, слегка вприпрыжку. Каждый подскок отдавался эхом в переулке, по которому они шли. — Амайя, тебе следует быть слегка спокойней… — прозвучал мягкий обеспокоенный мужской голос, намекающий на дальнейшие последствия энергичности девочки. Причём скорее не ей, а её матери, которая с наслаждением наблюдала за своей дочерью, заимевшую возможность, хоть на какое-то время, вести себя, как нормальный ребёнок. Возможно у посторонних людей возникнет интерес, вызванный обеспокоенностью, с которой сделал замечание отец девочки, но основание у него были. Странная болезнь, имевшая только один случай, за небольшую историю своего существования, вызывала всё такую-же странную симптоматику — любой порез или ссадина, надолго оставались на теле несчастной, но любые травмы на костях или органах, мгновенно излечивались, если конечно в них изначально не было патологий. — Я спокойна, папа! — непогодам высокая и непропорционально тощая, она никогда не была спокойной. Внутри девочки плескалась энергия, которой ей запрещали пользоваться. Она смотрела по сторонам, с интересом замечая, как сильно меняется горд, вместе с наступлением темноты. Вдруг, совершенно неожиданно, раздался озлобленный ехидный голос. Интонация не предвещала ничего хорошего. Содержание сказанного, сопровождаемое характерными угрожающим действиями, ожидаемо являлось таким-же: — Мне нужны ваши деньги или-же я удовлетворю себя иным способом. — Направив нож на отца девочки, мужчина неуравновешенно хмыкнул. Мать категорично устаивалась на мужа, предупреждая его не делать глупостей, но тот остался верным себе и отказался. Секунда. Две. Легкий вскрик. Кровь хлестнула. Несколько колотых ранений и человек в конвульсиях. Глаза женщины расширились и в них появилось кричащее выражение. — Не надо было меня злить. Теперь я вас всех убью. Глаза сверкнули. Секунда. Две. Маленькая девочка полетела на землю, отталкиваемая своей матерью, вставшую под удар, вместо дочери. Легкий вскрик. Кровь хлестнула. Удар ножом и человек в конвульсиях. Девочка крикнула, глаза её наполнились слезами. Убийца замахнулся, но она подставила руку. С неприятным чмоканьем, лезвие проткнуло плоть насквозь. Шокированный мужчина выпустил нож. Девочка вытащила его из своей руки и направила прямо на него. — Вы убили их… зачем? — голос дрожал и сопровождался всхлипами. Мужчина развернулся и быстро побежал в противоположную от девочки сторону. Он не был напуган ножом, принадлежащем ему, но находившемуся в невинных детских руках. С другого конца переулка послышались сирены, кто-то вызвал полицию. Девочка выронила оружие и упала на колени с широко раскрытыми глазами. Она закричала в пустоту, схватившись за проткнутую насквозь руку. Но кричала она, не из-за боли. Их больше не было. Тех, кто любил её и тех, кого любила она. *** Девочка сидела на больничной койке и удрученно смотрела в стену. Заплаканные глаза не моргали, уголок рта периодично подергивался. Укутанная в плед, она все равно дрожала. Ей вкололи обезболивающие и дали кружку чая, которая будучи безысходно стоявшей на полу, давно остыла. — Еще не все потеряно. — заботливая медсестра опустилась на лавочку, рядом с девочкой. Она посмотрела в ее опустевшие глаза и растеряно вздохнула: — Ты должна надеяться на лучшее. — Я прекрасно знаю, что уже ВСЁ потеряно. Зачем мне тешить себя надеждами? От этого только больнее будет. — слабый голос отдавался от больших стен. «топ-топ-топ», врач идет по направлению к ним: — Я очень сожалею, но… — Нельзя-же так резко! Она ребенок! — не дав доктору договорить, медсестра вскочила. Девочка медленно поднялась с лавочки: — Все замечательно. Она пошла по направлению, откуда пришел доктор. Каталка с бездыханным телом, прокатилась мимо. Слезы вновь поделись по бледному лицу. Она проводила каталку взглядом. Она дернулась — на плечо опустилась шершавая рука: -Амайя, пора домой. Всего несколько минут назад рыдающая женщина, больше не подавала подобных признаков. Она не могла позволить себе, делать это перед внучкой. Девочка развернулась и оглядела бабушку, та обняла ее за плечо и они направились домой. *** Одиннадцать лет. Прекрасная дата. Но гостей, как всегда на ее Дне Рождения нет. Девочка сидела в саду и наблюдала за деревьями. Бабушка вышла из дома. — Какой теплый февраль, даже снега нет. — Бабушка, я не очень люблю снег, а пасмурная погода обволакивает… — Нежелательными воспоминаниями и холодом. — закончила за девочку бабушка: — Так и простыть недолго. — Знаешь, если тебе не нравится, но я не хочу отмечать, приглашать людей, которых обязана назвать друзьями, но делать этого не могу, так это было бы ложью и то, что я слепо не желаю не с кем общаться, то зря. Мне вполне хватает твоего общества. — Она грустно улыбнулась. — Не пора-ли оставить это в прошлом. Четыре года прошло. — подул ветерок, приведя в движения безлиственные деревья. — Я давно оставила все в прошлом, бабушка. Но как это не прискорбно, я терпеть не могу людей и их… — Перестань говорить, как сорокалетний циничный человек, проживший отвратительную жизнь и проникнувшийся её философией. — Пойду навещу их могилу. Девочка встала и пошла в сторону калитки. Она заметно похорошела. Белые волосы, неровными прядями трепетались по ветру. Проницательные глаза, все такие-же бездонные, практически не моргали. Лицо чуть менее бледное, чем раньше. Она сильно подросла и стала меньше походить на костлявого трупа. На правой руке перчатка без пальцев, скрывавшая напоминание о тех давних событиях, которые, тем не менее, навсегда отпечатались в её памяти. Богатая бабушка позволила ей нормально жить, девочка обучалась на дому. Не по годам умная, всегда вызывала восхищение, но печально несчастная и болезненная, жалость. Она шла в сторону кладбища. Подскакивающая, забавная походка осталась в прошлом. Ссутулившись, она шла быстро и уверенно, словно летя, почти бесшумно. Прошло некоторое время, девочка оказалась напротив могилы родителей. Пусть она была не из тех, кто слепо безысходно кормит себя надеждами, что их смогут услышать покойные, но: — Здравствуйте. Я… ну вот она Я… — с некой виной в голосе, девочка вспомнила, как долго там не появлялась. Хотя это «там», было для неё «тут», самое важное и близкое место. Она присела подле могилы. — У меня День рождения… я это, просто не знаю, что говорят люди, когда приходят в такие места. Первый раз так делаю, хотя фактически, я могу быть уверена, что меня никто не слышит, а значит я говорю сама с собой. Эх, плохая идея была. — она слегка опустила голову. — Я люблю вас. Она опять расплакалась. Снова. Безуспешно пытаясь научить себя не быть собой, она делала только хуже. Утерев слезы, она уткнулась головой в колени. *** Тринадцать. Интересный возраст для людей, но не для неё. Она не влюбляется, не устраивает истерик, просто живет, хотя, возможно, даже существует. Все-таки научилась улыбаться, пусть кривовато, не искренне, но она могла удерживать свои эмоции за такой обложкой. Она снова сидит подле могилы. Просто сидит и смотрит, понимая, что это бессмысленно и глупо. Начало лета, везде птицы, солнце, улыбки. Но у девушки исключительно глубокая печаль. Она сидит и уныло ковыряет траву пальцами. Звонит телефон. — Надо-же. — Она грациозными движениями, больной рукой вытаскивает телефон из кармана, к боли она привыкла, так-что не подаёт виду, что это движение является для неё пыткой. — Да? В трубке говорят около минуты, глаза девушки постепенно раскрываются шире. Ещё секунда и она резко вскочила и чуть не упав со своего старта, побежала. Минута. Две. Пять. — Инфаркт. Мгновенная смерть. Нам очень жаль. Она стояла и устало смотрела на дом. — Она позвонила и сказала, что ей резко стало плохо. Мы приехали практически мгновенно, но как оказалось, поздно. Она вновь упала на колени. Из широко раскрытых глаз полились слезы. У неё больше никого не осталось. Бабушка, мама, папа — это все, что у неё было и это все, чего у неё теперь нет. *** -…В смерти нет ничего страшного, если видеть в ней покой, который всегда и во всем находила моя бабушка. По этому мы должны со спокойной душой жить дальше и не горевать о ней, ведь она никогда не отдавала свои нервы ситуации и сохраняла спокойствие и позитив. Я любила её, она была всей моей семьёй, теперь её нет, но в моем сердце, она останется навсегда. Да пусть земля ей будет пухом, упокой её душу, Господь Бог. Многие плачут, девушка-же совершенно не показывает эмоций. Она устала учиться скрывать эмоции, по этому просто перестала чувствовать. Она уже выплакала все, что могла, наедине с собой, когда писала похоронную речь. Что-же она будет делать, совершенно без семьи и друзей? Кто знает, но ей все-равно. Договорив, она отошла от общей толпы собравшихся помянуть её бабушку и прислонилась спиной к дереву, вдали от общих рыданий и скорби. Она смотрит на могилу, глаза сами собой наполняются слезами. Она спохватилась и потёрла глаза руками. Больно, старая рана на руке все ещё болит. Она бы зажила чуть быстрее, если бы она держала руку в спокойном состоянии, но девушка этого не делала. Не в силах больше смотреть, она отправилась домой, не с кем не прощаясь. У бабушки было очень много друзей, чему девушка совсем не удивлялась. Из родственников не осталось никого, что означало, её скорейшее переселение в детдом. Она дошла до дома, кладбище было близко, так что с её привычной грациозностью и скоростью, дорога заняла около семи минут. Она вошла в дом, поднялась в комнату бабушки и села на её кровать. — Знаешь, это невежливо с твоей стороны, покидать меня, когда ты мне так нужна. — она смотрит в пол. Девушка шутит, пытаясь выйти из положения. — Бабушка… — она мечтает услышать ответ, но прекрасно понимает, что этого не случится. Она хихикнула и зарыдала, уткнувшись головой в колени. Шумно всхлипывая, она вспоминает, как бабушка сидела с ней в саду и они вместе читали книги вслух по очереди. Она пила апельсиновый сок и с некоторой завистью наблюдала за тем, как бабушка пьёт кофе. « — И не смотри на меня так, тебе его нельзя и никогда не будет можно, так уж вышло, смирись уже.» Бабушка всегда говорила это укоризненно, но они обе понимали, что она сама хочет, чтобы девушке можно было пить кофе, нормально жить и вообще, забыть все её несчастья. Она плакала целый час, в может и больше. Звонок в дверь, она дёрнулась и закрыла уши руками, упав колени. Она не может терпеть такие звуки. Девушка встала и непривычно медленно направилась к двери, слегка пошатываясь. Она медленно открыла и увидела на пороге работника детдома, вместе с полицейским. — Добрый день. — заплаканная девушка все ещё тихо всхлипывала, смущаясь тому, что её видят в таком состоянии. — Амайя Миямото? — Как видите. — Прошу тебя собрать вещи, ты отправляешься в свой новый дом. Девушка усмехнулась, услышав эти слова. Ее дом был тут и это никак нельзя изменить. Она кивнула и пригласила людей войти, предложив им чай. Сделав все процедуры, предназначенные для заваривания вкусного чая, она, отдав чашки гостям, направилась выполнять поручение. Собрав одежду и несколько любимых книг, она уложила их в сумку. Она встала перед фотографиями в красивых рамках. Она совсем маленькая с родителями, стоит лучезарно улыбаясь. Девушка давно разучилась быть такой. Ее бабушка на свадьбе с дедушкой, оба мертвы, обоих она любила. У неё не осталось ничего, даже забрали место, которое было домом. Не друзей, ничего. Ее даже некому поддержать. Взяв две упомянутых фотографии, она уложила их в большую дорожную сумку к вещам. Переодевшись из чёрного, строгого костюма в короткую юбку и белую рубашку, она закатала рукава и расплела тугой пучок, который пыталась сделать очень долго, чтобы быть им довольной. Она посмотрелось в зеркало. Высокая Амайя с грустным лицом и гигантскими синяками под глазами. Они ей шли, что было очень странно. Белые волосы уже до плеч, они пострижены так не ровно, что казалось, что это делали ночью, левой рукой. Алые губы, светящейся глаза. Она чертовски красива и к тому-же, умна. Она ударила кулаком по зеркалу, разозлившись непонятно чему. Оно разлетелось на тысячу кусков, очень сильно поцарапав её руку. Девушка уперлось лбом в то место, где недавно было её отражение и прикрыла глаза. Она простояла так пару минут и перемотала окровавленную руку бинтом. Надела чёрную, беспалую перчатку, скрыв старую рану и направилась в новою жизнь, за стены своего родного дома. *** — Дети, это Амайя. Полная женщина низкого роста, стоит рядом с тринадцатилетней девушкой, которая уже на пол головы выше ее. Добродушная воспитатель детдома, печально оглядывает комнату. Она положила руку на спину девушки, все ещё стремясь ее защитить. Она слишком несчастная, чтобы не вызывать жалость, даже у самого сухого и хладнокровного человека, не то, что у добрейшей женщины преклонного возраста. Но дети гораздо хуже, чем даже циничные пенсионеры, пропитанные маразмом. Тем более дети, живущее без родителей. — Постарайтесь ее не бить… пожалуйста. Она развернулась и ушла, оставив девушку созерцать просторную комнату с тремя двухэтажными кроватями и четырьмя детьми, находившимися в поле зрения. Она уныло подняла руку в знак приветствия: — Всем добрый день. Не скажете, где я буду спать? Один из группы сидящих встал и подошёл почти вплотную. Все смотрели на него со страхом и восхищением, за исключением, конечно, этой девушки. Она наблюдала за его движениями и даже не шелохнулась, когда парень оказался совсем близко. Явно главный здесь, он был ниже девушки, его волосы были настолько чёрными, что казалось, их нельзя потрогать, потому что рука пройдёт сквозь. Он скривил насмешливую ухмылку: — Будешь спать на полу, длинная. -…Длинная?.. — девушка шёпотом переспросила саму себя. Делала она это невозмутимо и незаинтересованно, скорее чтобы закрепить это в памяти: — Если я выше тебя, это не значит, что я выше всех. Есть и длиннее. Кстати, правильно говорить высокая, но кого интересует грамотная речь, в наше время… Я вижу три кровати, в каждой из которых присутствует постельное белье, второй этаж и тумбочка с двумя полками. Я вижу только четверых, значит одна из кроватей, точно свободна, возможно даже две… — Ты че такая разговорчивая, бессмертная что-ль?! — Это невозможно… Не дав ей договорить, парень со всей силы ударил девушку по лицу. Она даже не упала, что разозлило его ещё больше. Все остальные вскочили и тоже принялись избивать её. Девушка не отбивалась, не давала сдачи, только инстинктивно закрывала лицо. Она не плакала и не кричала, так что это всем быстро надоело и они вышли из комнаты. Девушка уныло села на колени и уставилась в пустоту, не замечая мгновенно затягивающейся синяки и сильно кровоточащие раны. Она встала и подошла к зеркалу. На лице только синяк и то, уже пропадает. Она зажмурилась. — Место подо мной свободно. Амайя, кажется? — на втором этаже кровати, находящейся около стены лежал парень и читал книгу. Он отложил ее в сторону и смотрел на девушку, чья красота словно пела, но была закрытой и холодной, что ему ещё предстояло понять. — Премного благодарна. — положив сумку, она сдернула с кровати простынь, а одеяло и подушку отставила в сторону. Она поставила матрас на бок так, что он загораживал вид на комнату, если сидеть за ним и вид на кровать, если ты в комнате. На деревянную площадь, которая располагалась под матрасом, она расстелила одеяло и взяв из шкафа запасное, кинула его за матрас, чтобы было чем укрываться. Парень с интересом наблюдал за ней: — А почему ты не плачешь и не идёшь жаловаться, они же побили тебя? — Знаешь, если тебе делают зло, то в ответ на это зло, ты должен дать причинившему тебе это зло человеку, конфету. Потом ещё конфету и ещё конфету, пока эта тварь не умрёт от диабета. И если у тебя ещё не отпало желание со мной разговаривать, то я тебе скажу, что я не заинтересована в разговорах с любыми теплокровными существами. Она запрыгнула на кровать за матрас, прихватив с собой свою сумку. Она поставила ее в ноги, а сама облокотилась на подушку и порывшись вещах, достала книжку. — Мне кажется, что ты не такая, какой хочешь казаться. — парень спрыгнул со второго этажа кровати и вышел из комнаты. Амайя читала, ей было плохо и больно, но смерть бабушки и прочие события этого времени, дали ей возможность научится не обращать на это внимание. Она откинула книгу и заснула, свернувшись калачиком.