Совершенное безумие

Снег таял на чёрных складках мантии, словно коснувшись живого источника пламени. Подошвы сапог подтапливали слежавшуюся ледяную корку, опасно растянувшуюся у входа в таверну. — Таков Скайрим. — Человек в капюшоне пытался говорить спокойно, но гневные нотки всё же проскальзывали в его неприятно высоком голосе. — Я бы назвал это безумием, но это безумие… безумно скучно. Предсказуемо. И оскорбляет меня и моих последователей. А еще оно творится не во имя безумия, а во имя порядка. Да и кровавое безумие — несколько… м-м… не по моей части. Сейчас сам увидишь. Второй человек молча склонился и бесшумно распахнул тяжёлую дверь таверны. Незнакомцы скользнули в колыхающуюся завесу тепла, жёлтых огней и винных паров. Все лавки были заняты пирующими нордами, и пробиться к стойке не представлялось возможным. Впрочем, человек в капюшоне нервным жестом указал на свободный столик в углу. Кажется, к ним даже не подошёл слуга, но в беспокойных и бледных ладонях оказалась глиняная кружка с горячим травяным настоем, а сильные руки второго загадочного посетителя впились в жареную рыбу. Грубые выкрики заставляли мужчину со скрытым лицом жёстко сцеплять пальцы на ручке кружки, в то время как его спутник вздрагивал, роняя на грязную столешницу капли рыбьего сока. — Смотри, — шепнул человек в капюшоне. — Там, за стойкой. Ну как так можно поступать с бардом? В своё время я обязательно оставлял в живых одного музыканта и одного воина. Первый расскажет, а второй — не даст соврать. — Мудро, — негромко откликнулся его товарищ, незаметно поглядывая в сторону стойки. — В мудрости сынам севера откажу даже я, — вполголоса добавил то ли маг, то ли персона инкогнито, то ли просто загадочный тип. — А теперь смотри и слушай. И, — он неприятно и как-то истерично хохотнул, — не буду лгать, что тебе понравится. Ужасный хохот сотряс деревянные столбы, подпирающие хлипкий потолок таверны. Хозяйка пригнулась за стойкой, вознося молитвы всем богам и богиням, чтобы славные защитники Скайрима скорее бы упились в хлам и ушли спать. Умом-то она прекрасно понимала, что всех запасов винного погреба не хватит, чтобы свалить с ног хотя бы одного норда. Но выставить любимчикам Ульфрика счёт за разгромленный зал не позволяло сильное желание жить. — А я с порога доспехи не просёк, — стоя на коленях, тихо убивался местный бард, рыдая над обломками лютни. Стащить с шеи обод барабана ему и в голову не пришло. — Ну, и запел оду имперцам, кто же ещё к нам в трактир захаживает… Ещё один взрыв хохота заставил музыканта скорчиться в углу за стойкой. — Кровь с лица вытри, — Эльга угрюмо швырнула Шену тряпку. Тот неловко поймал её разбитыми руками и осторожно потёр исцарапанный лоб. — А знаешь, куда они пообещали засунуть мою флейту? — Горячо шепча, Шен подполз к Эльге и вцепился в подол юбки, размазывая кровавые сопли грязным от пыли рукавом. — Знаешь? — истерично всхлипнул поэт под потрескивание рвущейся ткани. — Шен, отцепись! — яростно шикнула хозяйка, вырывая юбку из почерневших пальцев барда. — Не привлекай внимания, тупица, ты приносил достаточно хорошие деньги, чтобы я жалела о твоей безвременной и очень, очень жестокой смерти! Доброго вам вечера, — сияюще, хоть и несколько нервно, улыбнулась Эльга подошедшему к стойке воину. — Желаете выпить? Или сытно поужинать? — Тащи всё! — взревел норд, заглушая грохотание пира. — Мёд, эль, вино! Бочонками! Во славу Скайрима! — Ещё бы кто помог мне эти бочонки из подвала выкатить, — сварливо откликнулась Эльга, но тут же поспешно исправилась: — Разумеется, всё для истинных сынов наших суровых земель! Шен, — грозно шепнула она, как только норд, покачиваясь, отчалил от стойки. — Шен, драугры тебя поимей, хватит хныкать, поднимай свою тощую задницу и помоги мне с выпивкой! — Ты мои руки видела? — прорыдал бард, размазывая слёзы по изуродованному лицу. — А уши?! — взвыл он, лихорадочно начёсывая пряди волос на гордо торчащие эльфийские уши. — Хвала богам, они тогда не заметили… хочешь рискнуть? — Я надорвусь и рухну, если потащу бочонки одна, — огрызнулась Эльга. — И тебе придётся обслуживать посетителей, или они к даэдрам разнесут всю таверну! — Позови Раду, позови Миу, в конце концов! — Шен вцепился руками в голову и раскачивался, не желая вылезать из-за спасительной стенки стойки. — Трус! — рявкнула Эльга. — Девочки давно сбежали через чёрный ход и, видят боги, я не виню их в этом! Цвет кожи и форма ушей у них не слишком подходящие, чтобы обслуживать толпу пьяных нордов! — А я-а-а? — завыл музыкант под аккомпанемент треснувшей лавки, бьющихся кружек и громких воплей. — А тебя они хотя бы не трахнут всей толпой! — разъярённо выдохнула хозяйка таверны, упирая руки в бока. — Настучат по пустой башке да вышвырнут в сугроб — велика беда! Вставай! — рыкнула она. Никто не заметил, как по кивку своего спутника мужчина, обгладывающий рыбьи кости, торопливо поднялся и бесшумно скользнул к стойке, не привлекая внимания храбрых воителей. Встав сзади ругающейся женщины, он медленно протянул руку, затянутую в перчатку, на мгновение замер, но всё же решился. — Достопочтенная хозяйка, — негромко и вежливо позвал он, кончиками пальцев касаясь напряженного плеча рассерженной Эльги. Та подпрыгнула от неожиданности, резко обернулась и приготовилась к отпору: словами ли, кулаками, но определённо до победного конца. — Добрый господин, — с усилием проговорила Эльга, стараясь заслонить собой избитого барда. — Мы… в общем, берите, что пожелаете, ваш ужин точно не будет разорительным в сравнении с… вы поняли. — Это просто неприлично, — то ли оскалился, то ли улыбнулся мужчина, откидывая капюшон. Блёклые безжизненные глаза впились в раскрасневшееся лицо хозяйки. — Нет, я не из их компании, более того — совершенно обычный человек, так что господин менестрель, имеющий… определённые проблемы со внешностью, может не стремиться слиться со стенкой, у него это неважно получается. Но я невольно подслушал ваш разговор о… тяжёлых бочонках, я прав? — Не дождавшись даже кивка, он продолжил: — Так вышло, что боги безумно любят вашу таверну. Настолько безумно, что послали меня и… моего спутника именно в подобный час. Представляться не буду, вам это ничего не даст, а вот мне подарит значительную долю уверенности… — Короче, — прошипела Эльга. — Счёт идёт на секунды, а выпивка утекает рекой. — Вам повезло. Безумно повезло. Определённый род занятий… ладно, как пожелаете, короче. Я — маг. Могу отлевитировать ваши несчастные бочонки. Берегите здоровье, леди. А вы, юноша, берегите руки. Хотя, как я вижу, ладони вам изрядно подправили. Норды не жалуют магию, — быстро заговорил он, торопливо стягивая замшевые перчатки. — Поэтому ведите меня в ваш подвал. Тихо. И очень поспешно. — Добрый господин… — гулко пробормотала Эльга, оседая. — Вы… вы спасаете мою таверну, моего никчёмного барда и, вероятно… — Вашу жизнь, — прервал поток благодарностей маг. — Вы же не просто так соорудили столь хитрую прическу? Меньше половины, четверть крови, а острые кончики ушей всё равно выдают тот факт, что кто-то из ваших предков согрешил с эльфом… и этого достаточно для норда. Свою речь таинственный маг договаривал уже в винном погребе. Эльга хмурилась, но не огрызалась. — Отойдите, — приказал мужчина, но повелительные интонации звучали слегка неуверенно, как отметил тонкий слух хозяйки таверны. Маг нервно размял ладони, вспыхнувшие синим светом и, повинуясь безмолвному указанию Эльги, окутал дубовый бочонок красивым сиянием и движением руки легко приподнял его над утоптанным земляным полом. — Я подниму его по лестнице, — спокойно проговорил он, замерев. — Его и остальные, которые необходимы. Откатите их… скажем, к кухне, чтобы они попали в поле зрения… кхм, пирующих. — Этот, вот этот… — заметалась Эльга. — А, даэдры с ними, поднимайте половину. Не знаю, как вас… — Наверх, поторопитесь, — шикнул маг. От топота тяжёлых ног сыпалась земляная пыль со сводов, жалобно трещали несущие балки и гулко дрожали бочонки. Хозяйка торопливо взобралась наверх, и маг, неловко ступая, заставил взлететь колыхающийся бочонок к её ногам. Доски настила скрипнули, и Эльга привычно откатила драгоценную выпивку в сторону зала. Появление спиртного было встречено дикими пьяными выкриками, страшными ругательствами и нетрезвыми подобиями песен, от которых Шен вновь зарыдал и скорчился. Подняв десятый бочонок, маг с трудом взобрался по лестнице, впиваясь ногтями в стенку. С усилием взяв в себя в руки, он ускользнул от бесконечных стыдливых благодарностей, незаметно пробрался к занятому его спутником столу и, обмякнув, тяжело опустился на стул. — Ты чудовищно, безрассудно, преступно и безумно неопытен! — всплеснул длинными ладонями человек в капюшоне. — Угораздило меня связаться с тобой, неуч. Да, я всё видел. Когда ты левитировал бочонки, ступал, как пьяная курица! — Простите, — тихо ответил маг, морщась и разминая пальцы. — С мороза, да левитацию… — Левитацию, — угрюмо передразнил человек в капюшоне. — А если бы я сказал: друг мой и последователь, исцели этого несчастного барда, ибо каждое мгновение созерцания изувеченных пальцев угнетает его высокий дух? — Позвольте… — несмело попросил маг. — Позволяю! — Вы бы так не сказали… — Маг прервался, выдохнув сквозь зубы: видимо, его силы совершенно истощились в неравной борьбе с бочонками. — По нескольким причинам. Во-первых, он сам виноват. А подтирать за ординарными людьми — это не в вашем стиле. Во-вторых, его дух далеко не так высок, как ваша речь может ложно заставить поверить. В-третьих, норды ещё не закончили свою потеху с беззащитным эльфом. Увидев, что он чудесным образом здоров, они бы сотворили что-нибудь похуже сломанных пальцев. И в-четвёртых… — Ты мне не друг! — хохотнул незнакомец, откидываясь на спинку стула. — А насчёт последователя… пора бы и мне обзавестись достойным смертным почитателем. Ты не совсем подходишь, к слову. «Достойный» — точно не про тебя, недоучка. Но другого нет, — вздохнул он. — Не стоит только забывать, мой милый: смертным. Маг почтительно склонил голову. — А теперь слушай! — восторженно проговорил его спутник. — Нет, не там: за центральным столом. Дивный разговор. — И, конечно же, исключительно безумный? — тонко улыбнулся маг, как-то пугливо втянув голову в плечи. — А ты молчи, — приказал человек в капюшоне. За центральным столом собрались самые отчаянные вояки, однако где-то в груде тяжёлых доспехов, здоровенных лап и лужёных глоток страдала парочка новобранцев. — А вот к примеру, как тебя там… — прорычал огромный норд, обращаясь к пареньку, явно умирающему от духоты и смрада. — Олаф, — придушенно представился молодой норд, зажатый между двумя мощными солдатами. Тяжёлая кружка с мёдом подрагивала в усталой руке. — Олаф, — пьяно икнул воин, высший то ли по званию, то ли по местной иерархии, основанной на количестве свёрнутых эльфийских шей. — Вот приходишь ты… в бордель. Молодой воин почувствовал, как густой румянец заливает розовые от выпивки щёки. Братья по оружию неприлично заржали, выплёскивая липкий мёд из гигантских кубков. — Да, приходишь ты в бордель. А там из всех девочек… аргонианская шлюха, да эльфийка, да ещё одна черномазая остроухая. Кого выберешь? Юный норд отчаянно покраснел, но все же напустил на себя лихой вид, глотнул пьянящего мёда, закашлялся и хрипло проговорил: — Очевидно… э… эльфийку? Она больше всех на человека… нормального… похожа… — тихо и робко закончил он. Норды затряслись от хохота. Чья-то тяжёлая ладонь отвесила Олафу суровую затрещину. — Я бы лучше трахнул бабу-стражницу! — Кривую дочку кузнеца после рабочего дня у плавильни! — Магичку! — понеслось со всех сторон, оглушая. — Чем эльфийку, — смачно подытожил командир. — Запомни это, Олаф! Где-то за стойкой Шен возмущённо завозился, кривясь от боли, притянул за фартук Эльгу и злобно прошептал: — Видишь, никакая опасность девочкам не грозила! Испугала меня до полусмерти, гоняла почём зря доброго господина… — Трусливая задница! — рявкнула Эльга. — Не будь ты мне приятелем, я бы вышвырнула тебя отсюда прямо в лапы нордов, жаждущих оборвать твои чудесные ушки! Думаешь, так крепко их отвращение к эльфам, когда речь касается молодых девушек? — У самой-то… — коварно зашипел Шен. — Навертела косичек да локонов, шапочкой прикрыла, боишься нордов, бои-и-ишься, я-то знаю… А ну как упадёт твоя косынка, да развалится причёска… что с поломанными пальцами делать будешь, а? Мне-то ничего… не страшно уже! — громко всхлипнул он. — Всего меня лишили, изверги! — Музыку! — взревел самый огромный норд, завёрнутый в шкуру снежного медведя. — Где этот паршивый певец, не имеющий манер?! Мы вколотили в него достаточно уважения, чтобы тот мог предстать перед славными воинами! Музыку! — Вперёд, — ласково и мстительно сказала Эльга, гостеприимно отходя от стойки и расправляя помятый фартук. — Музыку! — подхватили пьяные норды, стуча кружками по столу. — Музыку! — старательно орал Олаф, стремясь загладить свой сокрушительный провал. — Я видел, куда он уполз! — прогремел молодой воин, похожий на волка. Двумя скачками он приблизился к стойке и брезгливо вытянул оттуда рыдающего барда. — Пой! И норд швырнул избитого музыканта в центр зала. Тот покачнулся, рухнул на колени под громовой хохот, но с усилием поднялся, дрожа. — Остроухий! — рявкнул командир. — Гляньте, что мы упустили! — Ошейник, — тонко вскричал Олаф, подрагивающим пальцем пьяно указывая на обод барабана, висевший на шее оплёванного музыканта. — Годный ошейник для всего эльфийского племени! Эльга прикрыла руками лицо. Всё летело, падало и сокрушительно ломалось. Чем она согрешила перед богами, что они послали в её таверну толпу Братьев Бури, собравшихся отмечать победу? Как сказал тот благородный господин? Боги безумно любят её таверну! Да, «безумно» — это слишком мягкое слово! Эльга с силой вытерла сухие глаза. Нет, только не слабость. Шена сломали. Её им не достать. — Играй! — ревели норды. Кто-то широко плеснул липкой медовухой в лицо эльфа. — Но у меня нет лютни! — тонко пролепетал Шен, подрагивая и покорно опуская голову. Намокшие пряди волос позорно облепили острые уши. — Играй на дуделке! — властно приказал командир. Шен, всхлипывая, полез за флейтой и, нервно продув её, заиграл, кошмарно фальшивя. Эльга отчетливо хлопнула лицо ладонью. Так до рассвета не доживёт никто, не принадлежащий к гордой расе нордов. — А теперь пой! — гаркнул Олаф, салютуя кружкой. — Остынь, — проворчал командир. — Слишком много болтаешь. Но песня не помешает! Эльга вихрем вылетела в центр зала, заслоняя собой съёжившегося барда. — Благородные господа! — весело заговорила она, кокетливо перебирая руками складки юбки, но рык какого-то воина прервал её: — Благородных в Империи искать будешь, а мы здесь все равны! — Славные сыны Скайрима, — поправилась хозяйка таверны, вертясь и отвешивая крохотные поклоны. — Как же может он петь, играя на флейте, сами посудите? — звонко рассмеялась Эльга. Дрожащие ладони она поспешила сцепить за спиной. Шен молча плакал, даже не пытаясь стереть медовуху со слипшихся ресниц или убрать кровавые пятна с флейты, оставленные кончиками пальцев. — А мы желаем слушать песню! — упрямо приказал Олаф, но тут же заткнулся и покраснел, встретив тяжёлый взгляд командира. — Вперёд, — тихо шепнул человек в капюшоне, отставляя давно остывший травяной настой. — Только не опозорься, как с бочонками, моё же имя пятнаешь, не своё! Маг почтительно склонился и всё так же бесшумно выскользнул из-за стола. Он с силой потёр ладони: творить защитное заклинание сходу невероятно трудно. Стоит хорошо разогреть пальцы и приготовиться. Мужчина грациозно подошёл к Эльге, кинув брезгливый взгляд на скорчившегося музыканта. — Никак, колдун в обществе добрых воинов? — прищурился командир. Обрывочные звуки пиршества окончательно стихли. — Уродец и невежа эльф… — Норд с трудом вылез из-за стола. Эльга незаметно примерилась к спрятанному кинжалу. — Подозрительная хозяйка… — Он сложил на груди мощные руки. — И вонючий маг с занавешенным лицом. Что, никак ещё страшнее, чем эльфийская морда? — Я ценю безумие, — оскалился маг, медленно выставляя ладони перед собой. — Но бард совершенно беззащитен… — К тому же, — сварливо и отчаянно выкрикнул Шен, чувствуя защищённость, — кому же, кроме вас, знать, как тяжело хотя бы говорить с занятым ртом? — Вот это ты зря, — тихо и отчетливо проговорил маг, в доли секунды творя щит. — Ты сильно упал в моих глазах, но мой мастер ценит… живого менестреля. Один певец, один воин. И я его не подведу. Добрая хозяйка, — крикнул он, принимая на щит первую волну топоров, кружек, кинжалов и яблок. — Уходите быстрее, вас правило моего спутника не касается. А ты, маленький и трусливый эльф, останешься! — рявкнул он неожиданно сильным голосом: Шен торопливо уползал вслед за отступающей Эльгой. — И досмотришь всё до конца!

***

— И всё же, боюсь, я не совсем понял вас, — почтительно склонился маг. Ветер швырял горсти тёплого жирного пепла. Рассвет робко выделял очертания обломков обгоревших стен, погребенное в пепле оружие, помятые кубки и оплавившиеся в огне трупы. — Как можно понять меня? — неприятно рассмеялся человек в капюшоне, втаптывая пепел в чернеющую снеговую дорожку. — Разумеется, — торопливо кивнул маг. — Но это было… странно. Заявиться в душный кабак, вершить… справедливость! Но тут же — защищать труса, щадить нахала… спалить таверну доброй женщины… — Один певец, один воин, — нараспев повторил странник, разводя руками. — Менестрель из него паршивый, но он, клянусь мной, всё запомнил, и это будет весёлая и безумная песенка! А этот мальчишка из нордов не так уж и плох. Дурная компания, дикие нравы… шёл бы он обратно в фермеры и не рассуждал о борделях. — И всё же, почему? — несмело переспросил маг, нервно ломая пальцы. Запах дыма на расстоянии был уже не так силён. — Без очаровательных эльфов, без славных аргонианцев и моих любимых тёмных в мире будет очень скучно. К тому же, не забывай о том, что меня очень почитают среди тех, кого эти храбрые воины решили извести. А твоей доброй женщине вряд ли захочется держать таверну, залитую кровью. А, впрочем, чего я объясняюсь! — сварливо воскликнул человек в капюшоне. — Мои действия не нуждаются в пояснениях! — Да, мастер Шеогорат, — низко поклонился маг и быстро зашагал вслед за свои покровителем.