Его сучка

//Слэш// Он был для него грязной похотливой сучкой, желающей только одного - чтобы его хорошенько трахнули.       — Ты такой развратный, — тихо произнес Сехун, поглаживая Чондэ по голове, пока тот заглатывал его член, слегка покусывая, отчего у О закатывались глаза, а пальцы рук все сильнее вцеплялись в черные волосы.       Когда Чондэ оседлал бедра О, тот сильнее обхватил бедра старшего. Чондэ был мокрым везде, где только можно быть. Он был возбужден до предела, что любое мимолетное касание пальцев Сехуна отдавалось электрическим зарядом по всему телу. Чондэ вздрогнул и выгнулся, громко выстанывая:       — Се…       Сехун сжал половинки упругой задницы, и, когда он развел их, слегка оглаживая сжимающееся колечко мышц старшего, тот с громким криком кончил, пачкая живот Сехуна и судорожно вздрагивая от оргазма. Но Ким все еще был сильно возбужден, да так, что, когда Сехун проник сразу двумя пальцами в тугое колечко, заскулил похуже собак Кая.       — Моя сучка, — прорычал младший, трахая Чондэ уже четырьмя пальцами, чувствуя, что Чондэ мокрый сам по себе, без дополнительного лубриканта.       — Се… хун… — Сехун разводит свои длинные пальцы, сильнее растягивая Кима. Тот от накативших чувств цепляется за плечи младшего под ним, постанывая от удовольствия своим невозможным голосом.       Когда все началось, О и сам не мог понять. Он и Чондэ. Это было так странно. Странно и невозможно.       Ким слишком горячий, слишком красивый и слишком сексуальный.       И только Сехун знает его таким. Скулящим от наслаждения, когда младший имеет его упругую задницу, разводя половинки в стороны так, чтобы дырка натянулась. Да. Это определенно того стоит.       А еще «Папочка, накажи меня, я такой непослушный…»       Обращаться к Сехуну «Папочка» как-то неправильно, ведь он младше. Но Чондэ. Ким Чондэ любит подчиняться. А О Сехун любит подчинять.       Ким.       Чондэ.       На языке словно терпкий коньяк, и Сехун пьянеет только от имени своей детки, весьма горячей детки, к слову. Очень развратной и соблазнительной детки.       Рот и горло Кима созданы не только для пения. Не только. Сехун это понял еще в тот первый раз в клубе.       Техника глубокого заглатывания. Да, это именно она. Чондэ хорош во всем, что касается тела и рта. Как бы это странно не звучало.       А еще Чондэ любит быть побитым ремнем, в эти моменты он особенно громкий и особенно возбужденный.       Абсолютный.       До дрожи в коленях, до мурашек по коже.       Сехун любит душить его. Да, надевать ошейник бледно-розового цвета с подвеской.       Надевать мягкие ушки кота и вставлять анальную пробку с хвостом.       Чондэ слишком хорош во всем этом.       — Ммм… Папочка… — Чондэ стонет, выгибаясь в спине, тем самым оттопыривая свою круглую задницу так, чтобы пальцы еще сильнее проникали внутрь. — Папочка. — Он знает, как это нравится Сехуну. Как тому нравится, когда Ким зовет его «Папочка» с предыханием, сжимая в своих руках ткань простыни или плечи О.       Чондэ потрясающе целуется. Он буквально трахает языком чужой рот. И все эти стереотипные ниточки слюны или что-то в этом роде. Нет, он целует так, что кружится голова, и все мысли направлены на то, как бы отыметь этого дьявола. Потому что это больше похоже на вынимание души из тела, чем на поцелуи.       Сехун вынимает пальцы и с силой бьет по ягодице рукой, выбивая из Кима громкий стон и «Сильнее, папочка…»       Да, черт, это определенно стоит того. Определенно.       Сехун впивается в адамово яблоко губами, оставляя жаркие отметины на сливочной коже в звездах-родинках.       Сехун снова бьет по ягодице и впивается пальцами в правую, сжимая так, что из уст старшего выходит какой-то скулеж. Ах, Чондэ. Ты такой развратный.       — Папочка, накажешь меня? — Ким закусывает нижнюю, более пухлую губу клычком, смотря на О из-под опущенных век. Томно и жарко.       Нет, Сехун не против. Чондэ действительно провинился. Нельзя разговаривать с другими потенциальными парнями по телефону в присутствии младшего.       Сехун просто жуткий собственник. Даже улыбка, для него не предназначенная, уже сносит ему крышу.       Сехун переворачивается на кровати вместе с Чондэ и оказывается сверху. И снова впивается в распухшие от частых поцелуев губы.       Потом он снимает с Чондэ рубашку, оставляя его в одних белых чулках.       Ким извращенец. Да еще какой извращенец. Он любит надевать под красивые, идеально выглаженные брюки чулки, особенно кружевные.       Сехун целует Чондэ, оттягивая нижнюю губу. Целует тягуче медленно, растягивая удовольствие и заставляя Кима ерзать под ним от сильного возбуждения. А потом О с силой впивается в ключичную косточку, оставляя на тонкой коже красные кровоподтеки. Но это лишь месть за огромный засос под щекой Сехуна. Всего лишь месть.       Чондэ вскрикивает, а по его телу идет дрожь. Он трется своим возбужденным членом о бедро Сехуна и цепляется за его плечи.       Сехун входит плавно, заставляя Кима метаться по кровати, потому что он слишком возбужден, и все ощущения обострились до предела.       А потом О тянет за бледно-розовый ошейник на шее Чондэ, заставляя того хрипеть от нахлынувшего удовольствия.       Чондэ хватается за руки младшего, что душили его, но цепляется ногами за его бедра, прося трахать себя сильнее, потому что того, что дает Сехун, не достаточно.       Перед глазами легкая дымка, а легкие не могут сделать вдоха. Но Чондэ сейчас так хорошо, что отсутсвие кислорода его не останавливает.       Сехун меняет позу, поднимая ноги Кима на свои плечи. Тот хрипит и дышит тяжело, но стонет неимоверно прекрасно, потому что от смены угла проникновения твердый член трется точно о набухшую простату, заставляя чуть ли не кричать от удовольствия.       Сехун начинает буквально вколачивать своего любовника в кровать, вырывая из его горла не стоны, а крики удовольствия. Чонде всего трясет.       — Па… Ааах, — его мольба утопает в громком крике, потому что О разводит ягодицы в разные стороны так, что дырка вокруг члена Сехуна натягивается и одновременно сужается.       У Чондэ перед глазами звезды. Пальцы на его ногах сжимаются, а икры пронзает судорогой от напряжение.       А вы знали?       Чондэ очень любит боль. А еще он любит, когда Сехун трахает его именно так, заставляя либо рвать ткань постельного белья в своих руках, либо впиваться ногтями до крови в собственные ладони.       Сехун снова меняет позу, заставляя Чондэ встать на колени спиной к нему. Самая незащищенная поза. А потом берет свой галстук…       Чондэ повинуется. Встает на еле стоящие колени, потому что его ноги совсем не держат.       — Ты стал совсем неженкой… — выдыхает Сехун и вновь проникает в Кима снова, набрасывая на его шею галстук, а руки оплетая обоими концами самого галстука. А потом затягивает шею Чондэ так, что тот не может дышать или даже стонать. Он хрипит и цепляется за «удавку» руками, пытаясь расслабить хоть немного.       Наклонись Ким ниже, и Сехун его на самом деле задушит. И хоть и смерть будет достаточно неплохой. Не хотелось бы умирать.       Сехун снова проникает в уже порядком растянутую задницу и притягивает за импровизированные поводья Чондэ ближе к себе для поцелуя.       — Тебе нравится… — Сехун задает вопрос больше для себя, потому что Ким сейчас не в состоянии даже соображать трезво. Ким лишь кивает и сам начинает сильнее насаживаться на член любовника.       О прижимает к себе старшего за галстук снова и чувствует, как Чондэ кончает задницей, а следом, даже не притрагиваясь к себе, кончает, спуская все на темные атласные простыни.       Сехун кончает в Кима и валится на него. Ким дышит прерывисто с хрипами вперемешку со стонами.       — Па… — Чондэ заглатывает. — Папочка, мне так понравилось… Я искупил свою вину?       — Я запру тебя в подвале и буду приходить и трахать тебя ночами. — Сехун целует Кима в шею с тянущимся по ней следом от галстука. И скатывается со старшего.       А тот и не против, Чондэ слишком любит боль. А еще Чондэ…       Его сучка.