Первый

Привет. Это снова я. Я все еще влюблен в тебя, маленький колдун. И все еще жду ответа. Не знаю, честно говоря, что тебе писать... Ты только не исчезай внезапно, ладно? Только не исчезай, малышка. Твой А. За месяц до... Он прижимается всем телом к пареньку, не давая возможности увильнуть, перехватывая запястья, тяжело дышит тому куда-то в район шеи. Сквозь собственную футболку он чувствует жар и дрожь юного тела, жадно втягивает тревожащий все его существо запах. Мальчишка пахнет сладко-горькими духами и едва уловимо потом. Еще бы, столько времени на танцполе... - Ты роковАя штучка, да? Пахнешь любовью и пахнешь болью от нее же. А сам ты любишь боль? Он шепчет это в пухлые приоткрытые губы и тут же впивается в них поцелуем. Запускает язык в такой горячий рот и голодным зверем хозяйничает там. Кажется, пол плывет из-под ног или это он сегодня слишком много дури курил? Нужен кислород, мать твою, нужно вздохнуть полной грудью. Но эти губы ему сейчас нужны больше! Как целуется, блядь малолетняя... Это преступление, так целовать людей! Нет, спокойно... Притормозить. Сбавить обороты. У нас полно времени! Да... Вся ночь. Он выпускает руки паренька, отстраняется, но при этом перехватывает его за шею, удерживает у стены, не позволяя шевельнуться. Того всего потряхивает от возбуждения, глаза мерцают в полутьме абсолютно по-кошачьи. Ну и какие, в жопу, тормоза? Трахнуть это свалившееся на его голову соблазнительное недоразумение, сегодняшнее его наваждение. Да и не только сегодняшнее... Этого сучонка он заметил в клубе еще месяц назад. Откуда тот появился и кто таков, никто из его знакомых не знал. Но довольно скоро выяснилось: мальчишка гей, любит бухло и травку, вид одежды, которая облегает точно вторая кожа, косметику, накладываемую им в избытке и достаточно вульгарно. Но кому-то и размазанная по всему фейсу косметика вполне себе идет - это как раз тот самый случай. А еще паренек любит зажигать на танцполе, достаточно неплохо двигается и, похоже, не имеет постоянного парня. Алекс даже кое-что выяснил намеренно, как он убеждал себя - из простого человеческого любопытства. Паренек оказался нанятым для выступлений певцом и работал раз в неделю - в пятницу. Алекс так ни разу и не смог попасть на его выступление, поскольку в пятницу он обычно зависал после работы с друзьями в пабе, а вот субботу он проводил здесь, балуясь свободно гуляющей в клубе травкой и встречаясь с парочкой знакомых мальчиков. Он был фанатом электронной музыки, причем даже дома и в машине слушал исключительно дэнс-сборники. Одним словом, лайвы клуба его не интересовали, как и выступления новой "звезды". Зато как-то так снова само собой вышло, что Алекс успел узнать имя мальчишки. Адам. А еще то, что тому недавно исполнился 21 год. Сегодня по приходу он почти сразу наткнулся на Адама. Тот, как всегда в последнее время, был в окружении "свиты" друзей, из которой особенно выделялись двое. Афроамериканцы, красивые, крепкие, похоже, профессиональные танцоры - они не отлипали от Адама ни на минуту, танцевали, курили, пили вместе и периодически лапали друг друга, причем все втроем. Особенно доставалось юной "звезде клуба": темнокожие танцоры успевали оказать внимание всем частям тела Адама - заднице, шее, груди, плечам. Адам, похоже был непротив и, принимая все эти "дружеские" шлепки, поцелуи, объятия, лишь улыбался и томно жмурил глаза. Танцевал, периодически вскидывая руки и запрокидывая темноволосую голову, явно наслаждаясь самим собой и вообще всей ситуацией. Алекс, сидя за стойкой бара неподалеку, никак не мог отвести от него взгляд, хотя честно пытался, и сквозь зубы материл раздражающую его стерву. Смотрел в сторону троицы все чаще и чаще. А потом он стал свидетелем того, как один из "свиты", тот, который был поженственней и потоньше, во время танца положил Адаму руку на грудь и через прорезь дизайнерской кофты сжал его сосок. Мальчишка лишь подался за ласкающей рукой и чуть запрокинул голову, но танца не остановил. Тогда темнокожий дружок повторил манипуляцию и, дождавшись, когда белокожее тело выгнется ему навстречу снова, коснулся пухлыми губами щеки Адама. Чмокнул, точно ребенка какого прямо у пухлых губок, быстро и невинно, но было в этом что-то такое сексуальное, что наблюдателя-Алекса бросило в жар. А тем временем второй их друг, недовольный фактом, что остался не при делах, прижался к мальчишке сзади, поглаживая одну из его ягодиц, а пальцами второй руки мягко скользнул в рыже-каштановую копну волос... Алекс вцепился в свой бокал до немоты в пальцах, обреченно чувствуя, какой сладкой тяжестью налился его собственный пах. То, как крепкие парни зажимали между собой гибкое тело певца, как трогали и увлеченно ласкали мальчишку, как двигались в унисон и блестели глазами, влажными губами - все это рождало в голове Алекса жутко неприличную, возбуждающую картину. Он представлял, как они втроем, наверное, трахают друг друга, или только Адама... Как выгибается, дрожит его белое нагое тело от ласк двоих мускулистых парней. Как их руки оставляют отметины на его коже, а поцелуи - влагу желания. Как он лежит, зажатый между их темнокожими блестящими потом телами и вот так вот запрокидывает растрепанную голову, приоткрывая красивый ротик... Жарковато. Член Алекса ощутимо набух в штанах, и мужчина чертыхнулся про себя - неужели запал на эту малолетнуюю вертлявую стерву? К тому же еще и с неясными амбициями. Алекс не раз сам видел, как к пьяненькому певцу подкатывали парни, некоторые на вкус Алекса были очень даже! Но тот смотрел большими серыми глазами, кривил пухлые губы в блеске помады и равнодушно отворачивался. Неужто кроме этой своей "свиты" его никто не интересует? Или сучонок высматривает компанию повыгодней? Может, ждет продюссеров, которые польстятся на его аппетитную попку и под руки отведут к славе? Тут, в Голливуде, таких пруд пруди! Но большинство так и остается в днище. Хорошо, если везет и есть заказы по клубам, но это надо быть талантливым и нравится публике! А этот... обыкновенный мальчишка! Еще и такой явный гей. Алекс наблюдал за трио весь вечер. Точнее наблюдал он за Адамом, за тем, как тот валяется на диване между этими двоими, взведенный, пьяный и взъерошенный. Как нахально выдается через штаны его возбужденное достоинство, как он держит бокал с коктейлем длинными пальцами, смешно отставляя минизчик с выкрашенным в черный ногтем. Смотрел на губы мальчишки, которые лениво смыкались на стекле бокала, на шею, на белой коже которой лежали крепкие темные пальцы одного из "друзей". Рассматривал безволосую ненакаченную грудь в разрезах кофты и гирлянды бус, которые болтались и позвякивали при каждом его движении. Алекс представлял Адама голым, распластанным на кровати, по прихоти воображения связанным по рукам и ногам, беспомощным, и чтобы только эти бусы болтались от соска к соску, и... серые глаза смотрели не с пренебрежением, а с испугом и примесью возбужения. Он хотел эту суку. Бессмысленно было игнорировать правду. Он хотел трахнуть Адама до боли в собственных яицах - осознание пришло такое ясное, что Алекс даже возмущенно зарычал в стакан. Допил одним залпом давно нагревшуюся водку и достал из кармана сигарету с марихуаной. Хотеть незнакомую шлюховатую малолетку - как бы, ничего в этом такого. Но что-то его во всей этой ситуации раздражало и напрягало. Он, Алекс, молодой красивый мужчина, состоятельный, имеющий здесь постоянных "своих" симпатичных знакомых. Умелых, умненьких, непритязательных. Он пришел к ним расслабиться и приятно провести время, может, кого и забрать домой. Так какого, сука, хрена, он сейчас игнорирует и обижает их, открыто пялясь на этого мальчишку с распутными глазами? Еще небось и с анусом, опухшим после обоих своих темнокожих друзей? Бесит. Время далеко заполночь. Скоро рассвет. Алекс затягивается сигаретой. Долго держит вкусный дым в себе. Закрывает глаза от накатывающих волн расслабления и теряет счет секундам. На языке крутится какая-то милая пошлость, и он не сразу понимает, что шепчет "сахарный...", "бессовестный...", "откуда ты?". А потом распахивает ресницы и... Прямо на него смотрят большие, блестящие глаза Адама. Парень сидит на диванчике между своими друганами, но смотрит прямо на Алекса. Смотрит странно. Изучающе и... даже робко что ли. Накрашенные ресницы, почти достающие до черных породисто изогнутых бровей трепещут, а рука, держащая коктейль, замерла словно в нерешительности. У Алекса пересыхает во рту. Красивый... Глаза дикие. Серые. Что ты уставился из своего угла? Неужто меня выбрал? Обычно я выбираю. Глядит... Тебя твои дружки мало лапали, еще хочешь? Ну, иди сюда, малышка. Я покажу тебе, что значит ласки взрослого опытного мужчины. Сердце Алекса колотится как сумасшедшее, губы складываются в улыбку, и он, совершенно неожиданно для самого себя, вдруг подмигивает Адаму. Ждет. Секунда, другая, третья. Должна же быть реакция? Алекс улыбается шире и сигналит темными глазами на свою сигаретку с марихуаной. Мальчишка сидит, рассматривая его в задумчивости, и не спешит подходить. Ну, иди сюда! Иди, я буду ласкать тебя так, что ты зайдешься в крике подо мной. Я буду целовать тебя так, что твои красивые губы опухнут и заболят, закровоточят, но ты будешь просить еще! Я будут входить в тебя так глубоко, что тебя выгнет дугой, скрутит в кольцо, и ты заплачешь от переизбытка ощущений. Твои же слезы я слижу горячим языком и им же залезу в твое горячее нутро. И ты снова забудешься. Снова заплачешь как ребенок... Иди сюда. Не смей отворачиваться! Проходят минуты, и Алекс наблюдает, как сероглазый взгляд, наконец, смягчается и словно загорается тихим светом. Мальчик улыбается ему, мягко и сексуально, совсем не пошло. Встает, не замечая растерянных взглядов своих темнокожих друзей и, покачивая стройными бедрами, идет прямо на Алекса. Идет, не сводя с него заинтересованных глаз. А дальше... Они курят. Выпивают по водке. Идут танцевать. Адам пахнет чем-то горько-сладким, дурманящим голову, а может голову Алексу так кружит кокетливый, с прыгающими чертятами взгляд мальчишки. Его улыбка, то и дело трогающая полные губы. Провоцирующие движения стройного тела, раскованность, уверенность в своей красоте. Да, Алекса здорово возбуждает и одновременно злит эта самая уверенность, он танцует и словно в отместку нагло, грубо лапает мальчишку. Хватается за его крепкие ягодицы, прижимает его пах к своему, по-свойски касается волос, лица. Трется об Адама, ощущая все растущее возбуждение. В итоге, в какой-то момент он не сдерживается и уводит Адама с танцпола. Прижимает к стене и сам наваливается сверху. Один на один посреди массы людей вокруг, один на один, спрятавшиеся за клубами дыма марихуаны. Они целуются, задыхаясь. Пальцы Алекса тянут молнию ширинки паренька, и вот уже горячий крепкий член Адама послушно укладывается ему к руку. Шлюха. Белья на нем, конечно, нет. Алекс рычит и присасывается к шее Адама, пока тот, тихо вскрикнув, выгибается у стены, пытаясь получить больше ласки от чужой руки. Он подается пахом вперед снова и снова, но Алекс осаживает его, зажимая темные пушистые волосы в кулаке. Смотрит в затуманенные куревом глаза, шепчет к опухшие губы: - Погоди, не так быстро. По старшинству, детка! Сначала я. Он тянет Адама за собой. В темноту, дальше от света дискотеки. Тот послушно идет за Алексом по коридору, так и не застегнув ширинку, удерживая собственный член рукой и спотыкаясь в темноте на каждом шагу. Они заходят в какой-то зал, может для квестов, может для банкетов, и Алекс тащит Адама к дивану. Адам собирается сесть, но Алекс не разрешает. Садится сам и раздвигает ноги. Сам себе расстегивает ширинку, приспускает трусы и со вздохом облегчения высвобождает полувозбужденное достоинство. Не сводит глаз с лица Адама: - Опустись-ка. Он хочет познакомиться с твоим ротиком. Адам на секунду застывает, словно задумавшись, но почти сразу опускается на колени. Осторожно берет в руку достоинство мужчины и как-то по-детски восторженно шепчет: - Какой большой! Толстый такой. Да, и он сейчас будет в тебе, малышка... Немножко покричишь, но оно того стоит, вот увидишь. Алекс не может больше терпеть. Притягивает мальчишку за шею и вскрикивает, когда горячие губки обхватывают в кольцо его плоть. Чудесный ротик... Горячий, с влажным язычком. Но нельзя сказать, что сильно опытный. Хотя и бог с этим. Алекс готов расплакаться - слишком горячо. Толкается в Адама резче. Тот не справляется с огромным членом, жмурит слезящиеся глаза, давится и задыхается, даже в какой-то момент хочет отстраниться, но Алекс беспощадно вцепляется в темные волосы. Держит, как строптивого зверенка у своих ног. Крепко держит. Потерпи, малышка... Потом нам обоим будет хорошо. А сейчас терпи и не выпендривайся. Когда возбуждение достигает предела, он отталкивает мальчишку. Тот, весь перемазанный собственной помадой и слюной, с потекшей по щекам тушью, начинает испуганно отползать. Алекс только сильнее заводится, хватает Адама за предплечья, тащит на диван. Что за фокусы? Чего он тут глазами хлопает? Цену что ли набивает? Так ему никто платить не собирается! Получит чего хотел, чего искал! Может, он предпочитает быть сверху, конечно, но кто его спрашивает сейчас? Адам еле на ногах стоит - уложить не сложно. Его вдавливают в мягкую поверхность, наваливаются сверху, лапают через одежду. Ему больно и тяжело, он сопротивляется изо всех сил и толкается, за что тут же получает оглушительную затрещину. Испуганно застывает, прижав руку к мгновенно вспыхнувшей щеке. Алекс нависает сверху, наблюдая за реакцией. Ага. Не привык к насилию, никто не бил. В глазах - таких больших и прекрасных от испуга и зреющих слез - застыл страх. Ничего, будет тебе урок, малышка. Если уж решился на что, то иди до конца. Алекс буквально рвет на мальчишке одежду. Обоими руками перехватывает его взметнувшиеся руки, а губами присасывается к обнаженному соску. Лижет его, тянет, зажимает зубами, почти рычит, когда Адама под ним выгибает. Терзает плоть мальчишки до синяка, припухлости, кусает так, что Адам скулит от боли. Потом садится и принимается стягивать с него штаны. Мальчишка тоже пытается сесть, шепчет "Я не хочу больше", "Прошу, остановись, я передумал". За что получает удар по лицу значительно действеннее и сильнее предыдущего, распластывается по поверхности дивана, борясь с головокружением. А Алекс тоже словно в тумане. Его трясет от возбуждения и желания. Руки дрожат как будто через тело ток пропускают, когда он донага, наконец, раздевает Адама. Оставляет, как и мечтал, только цепочки на его груди. Сидит несколько минут, закуривая новую сигарету с дурью и ожидая, когда пацан очухается. Раздевается донага сам. Когда Адам, наконец, отнимает пальцы от лица, Алекс склоняется над ним. Делает затяжку, а потом, надавив мальчишке на подбородок, заставляет его открыть рот. Впускает дым. Тот кашляет, по-детски кулачком вытирает заслезившиеся глаза. Совершенно стеклянными глазами смотрит на Алекса, а тот садится и шлепает его по бедру: - Давай, слезай-ка на пол. Сейчас будем тебя наказывать. Адам, по-прежнему точно во сне, начинает приподниматься и, запинаясь, мямлит: - Наказывать? За что? Дурацкий вопрос страшно веселит Алекса. Он хохочет так, что Адам испуганно сжимается на диване. - За что? - веселится Алекс. - За то, что ты такая маленькая и грязная шлюха. Иди-ка сюда! Адам пьяно пытается сопротивляться, но силы, похоже, не равны, и он все равно оказывается на полу. Лопочет что-то, но Алекс, разгоряченный до крайности, не особо слушает. Белая округлая идеальная задница, наконец, поставленного на карачки мальчишки заманчиво отклячена, и Алекс может видеть розовый аккуратный анус. Он незамедлительно касается колечка мышц и тут же ловко ловит перепуганного парня за узкие бедра. Бормочет: - Да тихо ты! Сейчас будет тебе кайф, только не зли меня, а то получишь еще, понял? Тебе нельзя же, наверное, с испорченной мордашкой выходить на сцену? Смотри, уволят ведь! Сам будешь виноват. И пока говорит, засовывает пальцы в Адама. Тот снова пытается отстранится, опять что-то ноя и выпрашивая. Но вскоре его нытье сменяется тихими стонами удовольствия - Алекс, наконец, добрался до простаты и настойчиво ее массирует. По телу Адама начинают пробегать волны крупной дрожи, и Алекс ощутимо шлепает его по ягодице, отвлекая. Белая кожа мгновенно загорается розовым. Алекс надавливает на простату сильнее и, когда Адам прогибается, точно большая довольная кошка, снова шлепает его и едва не кончает от вида того, как красные метки его собственных пальцев расцвечивают нежную кожу, как крупно вздрагивает юное тело под ним и покрывается мурашками. Высовывает пальцы. Тянется за джинсами и достает из кармашка презерватив и крошечную баночку со смазкой - без них он уже давно не появляется в клубах. Мало ли как вечер обернется... Раскатывает резинку по своему члену, наносит смазку, а заодно и мягко дотрагивается пальцами со смазкой до припухлого колечка мышц ануса мальчишки. Того аж подбрасывает, и Алекс снова чуть было не кончает. Чувственный какой! Как реагирует на малейшее касание. Кому-то достанется такая охрененная игрушка... Не может больше терпеть начинает пропихиваться, удерживая Адама за бедра. - Вот так... Ты получишь, что хотел. Такой узкий! Что, твои ниггеры тебя не подготовили? Неужто не оттрахали тебя в туалете? Чего молчишь? Голову от кайфа потерял? Он толкается с такой силой, что Адам не удерживается на руках и сваливается грудью на пол. Алекс продолжает протискиваться в него, наслаждаясь видом по кошачьи прогнувшейся спины и сведенных в напряжении лопаток. Мальчишка невероятно узкий, но постепенно все же пускает его... А потом Адам начинает кричать. От боли или от наслаждения, или от того и другого разом, неважно - для Алекса этот крик случит спусковым элементом. Он закрывает глаза, сдерживаясь изо всех сил, выходит из Адама, подталкивает его, показывая, что желает, чтобы тот лег на спину. Оглаживает стройные бедра в светло-рыжих пятнышках веснушек, специально не трогает напряженный член Адама, прижавшийся почти к самому животу. Разглядывает бледное лицо со взмокшими темными волосами, прилипшими к вискам, бусы, рассыпавшиеся по груди и красиво поблескивающие в полутьме. Блестящие как и его глаза... Мальчишка все-таки болезненно красивый, настолько, что хочется схватить, сжать до боли, уволочь к себе домой и никому никогда не показывать. Но разве такого удержишь? С таким как он все ясно... У него в крови чертовщина, которая будет гнать его по всему миру, пока однажды, кто-то еще более наглый, безбашенный или наоборот небывало тихий и уютный не укротит его, заставив спрятать провокационные рожки. Пока не накрутит на руку черный бесячий хвост и не сунет в свой белый чистый кармашек, присваивая и взбалмошное страстное сердце. А что касается самого Алекса... Он хочет лишь коснуться, вторгнуться, взять, насладиться, искупаться с головой в этой звездной ослепительной пыли. Потом встать, уйти и даже ни разу не оглянуться. Вот так. Он подтаскивает Адама ближе, крепкими жилистыми руками закидывает ноги мальчишки себе на плечи и, с секунду потыкавшись между его ягодиц, снова входит. Адам раскидывает руки в стороны и выдыхает, закрывая глаза. И Алекс склоняется к нему ниже, чуть ли не складывая парня пополам. Размашисто, неспешно вбивается в горячее нутро, слушая пошлое шлепание их разгоряченных тел друг о друга, слушая поскуливания Адама, звяканье его бус, рассматривая загоревшееся румянцем удовольствия лицо, ловя дыхание сладкого полураскрытого ротика. Да, малышка... Мы неплохо оторвались сегодня с тобой. Они изливаются практически одновременно. Алекс, трясясь всем телом, отползает от Адама, с трудом залезает на диван. Стягивает резинку, бросает прямо на пол и начинает натягивать штаны. Пальцы его не слушаются, джинсы пару раз вываливаются из рук, и мужчина хмыкает: - Ну, и горячая же ты штучка... Укатал меня, что аж трясет. Давно со мной такого не было. Хотя и такой роскошной задницы подо мной давно не было. Тебе понравилось, сладкий? Адам молчит и спешно одевается. Глаза опущены, весь живот в сперме, чужой и своей, измочаленная нижняя губка расстроено закушена. И Алекс искренне недоумевает: - Что, не понравилось? Я думал, такие как ты только и ждут "папочек", которые их как следует, да еще и пожесче, отжарят. Ты подкатил ко мне не за этим? Или ты законченный активчик? Но Адам по-прежнему молчит. Пытается обрывками дизайнерской кофты как-то прикрыть нагое тело, все в засосах и кровоподтеках от слишком горячих ласк. Все также молча направляется к коридору. Его опущенные плечи и красноречивое молчание вдруг уязвляют Алекса, и он, снова крайне неожиданно для себя, прямо как был полуголый, бросается за Адамом следом. Ловит его уже в коридоре и разворачивает лицом к себе, притягивает. - Что ты молчишь? Обиделся что ли за шлепки? Но ты получил удовольствие! Я же видел, тебе было хорошо. Или хочешь побыть сверху? Смотри, я... В принципе, я непротив. Алекс не верит в то, что сам себя предлагает какому-то молокососу, однако, реально ждет ответа с нетерпением. А Адам пожимает плечами. Опускает густые ресницы, склеившиеся от слез в маленькие черные лучики: - Нет, я не хочу. По крайней мере, не тебя. Алекс буквально немеет. А Адам вдруг смотрит прямо ему в глаза. Длится это какие-то секунды, как и его монолог, но Алексу по окончании его исповеди кажется, что они стоят здесь час, не меньше. - Я не шлюха! Ты меня так назвал несколько раз. Я... У меня ты первый был. Вот. Мне еще не приходилось спать с мужчинами, а ты... ты мне понравился. Я давно за тобой наблюдаю- почти месяц, как только устроился в этот клуб. Ты приходишь по субботам. Выбираешь одних и тех же мальчиков, тратишься на них. На мой вкус они не очень, но... Неважно. В общем, я хотел, чтобы мой первый раз был с кем-то таким, как ты. С опытным, чутким, красивым. С утонченным, таким "дорогим" и явно осторожным. Ты так сильно мне понравился, что я даже наводил справки. Узнал, что ты работаешь в топовом фотоагенстве, что очень известен и уважаем в определенных кругах, и что немаловажно для меня, ты любишь в постели быть не только сверху. Я, честно говоря, боялся быть сразу снизу, но... в общем, опять же, уже неважно. Я пожалуй, домой. Там ребята, наверное, потеряли меня. Он отворачивается и снова идет по коридору, а растерянный и, страшно признаться самому себе, растроганный, растроенный Алекс бежит за ним. - Погоди, ты что так уйдешь? Я... я думал, ты... Подожди, Адам! Давай поговорим. Я был немного не сдержан, прости, но ты сам виноват. Со своими этими друзьями... Я думал, ты просто зазнавшаяся малолетка! Слушай, давай еще раз встретимся, я думаю, все будет по-другому и... - Нет. Тон голоса его спокойный и какой-то отрешенный, и Алексу думается, что это все еще сказывается действие травы, которую они выкурили. Он начинает было снова: - Я просто решил, ты такой, как все эти твинки, которым только получить чужой член да наркоту в зубы! Чтобы их оттрахали до немоты в заднице, а они потом хвастались бы своей коллекцией самцов. Прости, я... Глупо все как. Я ударил тебя! Не знаю, почему я был так зол... - Я просил тебя остановиться! - Я не услышал! Еще я так сильно хотел тебя, детка! Ты слишком меня возбудил, да еще и эта чертова трава... Послушай же! - До свидания, Алекс. - Адам... Первое и единственное свидание. Закончившееся сексом. Как это обыденно и повсеместно, но кто-то даже скажет рОково. По-пьяни и на скорую руку... Голливуд. Но на этом история не заканчивается. С того самого дня каждую пятницу каждой недели самый уединенный столик клуба по вечерам неприменно заказан. Загадочный и столь постоянный заказчик приходит всегда парой минут спустя после начала выступления молодого местного певца. Проскальзывает бесшумной тенью за свой столик сбоку от сцены, усаживается и подзывает официанта. Заказывает единственную стопку водки и затихает, не сводя глаз с артиста на сцене. Кажется, загадочный ценитель музыки даже не дышит, когда, полуприкрыв глаза, зажав в пальцах потеплевший стаканчик, слушает чистый, безграничный, невероятный голос юной звезды клуба. А тот заливается соловьем, жмурится от счастья, улыбается свету софитов и аплодисментам, и иногда берет небольшие паузы для шутливой беседы со зрителями. Но таинственный заказчик столика молчит и не улыбается шуткам. Ждет, когда самый красивый и самый нежный его мальчик снова начнет петь. Только для него, только ему. Так хочется думать мужчине. А потом, когда выступление закончится и замолкнут инструменты сопровождающего бэнда, он в бог знает какой раз напишет для певца записку. Всего пару слов. И попросит официанта передать ее. Привет. Это снова я. Я все еще влюблен в тебя, маленький колдун. И все еще жду ответа. Не знаю уже, что тебе писать... Но знаю, как сильно хочу встретиться с тобой вновь. Ты только не исчезай внезапно, ладно? Только не исчезай, малышка. Твой А. Он так же тихо уходит, как и пришел. Уже под самое утро. Не дождавшись в который раз ответа. Он едет в такси и представляет, как серые красивые глаза смягчаются, когда читают его очередное признание. Он представляет, как длинные пальцы держат клочок белой бумаги, но не выбрасывают его, а прячут в какой-нибудь маленький шкафчик, где уже десятки таких маленьких скромных записочек. Он представляет, как его звездочка поджимает красивые губки, крутит прядь шелковистых темных волос и раздумывает над тем, как поступить... И он, конечно, не представляет, что "его малышка", сорвавшись в дорогу сразу после выступления, уже трясется в автобусе за десятки километров от этого города. Несется под тающими утренними звездами к своей мечте о сцене и славе, и пытается забыть... первого.