Вселенная

Исак на цыпочках подходит к шкафу, находя специально утепленные вещи: резиновые сапоги, изнутри покрытые мехом, которые он просто терпеть не может, но он все равно их надевает, потому что теплее обуви у него нет, тонкая куртка (благо, прогресс дошел до того, что одежда, шириной в 1-2 сантиметра, стала теплее, чем русская дубленка), штаны с высокой посадкой и термоперчатки. Нагружает сумку бутербродами и чаем в термосе и выскальзывает из дома. Идет он необычным маршрутом, перелезая через забор, потом окольными путями пробираясь к какому-то дому, и вот он уже почти у странного одноэтажного здания. Исак проходит мимо огромного куста, невольно вспоминая самые страшные фильмы про маньяков и сверхъестественных существ, ему становится неприятно, а сердце предательски быстро стучит, будто отбивая ритм какому-то ремейку, и он начинает бежать. — Приятно видеть, что ты прямо-таки несешься ко мне, — хитро улыбаясь, произносит Эвен. — Эм… я… — Так ты еще и дар речи потерял, спасибо, не знал, что я такой великолепный, — возвышенно шепчет он, наигранно потирая подбородок. Исак подходит к нему и плюхается на подушки, а после корчится от небольшой боли. — Не так мягко, — говорит Исак, потирая ушибленное место и неосознанно, по привычке сдвигая брови. Эвен ни с того ни с сего заливается смехом, и Исак не понимает, что такого смешного он сделал, а после они молчат, и тишина такая спокойная, ненадоедливая. Они сидят на крыше, в деревьях на краю леса резвятся птицы. Перебрасываются друг с другом замысловатыми трелями. Мелодия нарастает, и только теперь Исак осознает, как она чудесна. Ноты накладываются одна на другую, создавая дивную гармонию. Это время для того, чтобы подумать. — Мы непостоянные, тупые твари со слабой памятью и талантом к самоуничтожению. Хотя… кто знает? Может на сей раз все получится, — слишком громко для этого времени суток и внезапно говорит Эвен, заставляя Исака вздрогнуть, и на этой драматичной ноте он затягивается. Их руки сами собой сплетаются. — Что? — Возможно, мы стали свидетелями того, как человечество эволюционирует. Подумай об этом, — Эвен улыбается, наблюдает, как сереет рассвет, а Исак внимательно смотрит на его профиль. Честно говоря, последний не понял, к чему этот разговор, но возражать не стал, показывая свою воспитанность. Эвен тяжело вздыхает, опять забивая мозг странными мыслями, и прикасается носом к щеке Исака. Ему не обязательно говорить, как сильно он его любит, все и так написано у него на лице. Они еще пару часов сидят на крыше одноэтажного домика, разговаривают о чем-то не особо важном: о живописи, о Дональде Трампе, о старых фильмах, и никак не могут допить чай, который все равно остался теплым.