Падая в небеса

Вы играете в жизнь мою, Превозносите мою смерть. Хорошо первым быть в бою, А потом на костре сгореть. Задыхаясь от дыма, Палачей проклясть, Смыть с души своей обиды, Клевету и грязь. Так помолитесь за душу мою, Я мертв шестьсот с половиной лет. Я прошу, хоть в аду, хоть в раю Не ищите тайны, которой нет. Может, был я грешен, Может, был и свят: Мертвецам не нужно песен – Пусть спокойно спят. Может, я бы остался жить – Все же дело решилось так – В подземелье тихонько гнить И уйти в замогильный мрак. Покаянья повесть, Ты спасла б меня. Только собственная совесть Жжет страшней огня. Ребята продвигались по коридору в полном молчании. Каждый анализировал происходящее и понимал, что они совсем ничего не знают о своём Боссе. И от этого противно сосало под ложечкой, заставляя кусать губы и сжимать кулаки. В такой атмосфере они дошли до следующей двери, которая была белой, но какой-то потрескавшейся, с потертой ручкой. Занзас уверенно распахнул дверь и вошёл внутрь. Помещение оказалось маленькой светлой гостиной, выполненной в нежных пастельных тонах. В центре стоял небольшой кофейный столик, вокруг которого расположились широкий диван и два кресла. Там уже сидело несколько людей, в которых Хранители с удивлением узнали себя. На диване сидели Кея и Мукуро, которые с неприязнью поглядывали друг на друга. Между ними сидел Ламбо, который совсем не обращал внимание на искрящийся вокруг него воздух и увлеченно поедал леденцы. В одном из кресел сидел Хаято, недовольно хмурящий брови и о чем-то переругивающийся с сидящим на подлокотнике кресла Такеши, в другом же расположился Реохей, наблюдающий за остальными. Ребята вспомнили тот день. Это был день знакомства с Савадой Тсунаеши. Изображение становится ярче, и вот ребята смотрят на себя как на какой-то фильм. Тут в гостиную входит Реборн, а за ним следует Савада. - Итак, знакомьтесь. Это Савада Тсунаеши, с сегодняшнего дня вы являетесь его Хранителями, - при этом Аркобалено с неприязнью подтолкнул своего ученика вперёд. - Приятно с вами познакомиться, пожалуйста, позаботьтесь обо мне, - традиционный поклон и неловкая смущенная улыбка. Реборн презрительно фыркнул и отошёл к двери. Новоявленные Хранители смотрят на шатена и с неприязнью отворачиваются, отчего улыбка Тсуны меркнет. - Хибари Кея. Облако, - брюнет даже не смотрит на парня. - Рокудо Мукуро, я - Туман, - иллюзионист с явным превосходством смотрит на шатена. - Гокудера Хаято, Ураган, - подрывник презрительно сверкает своими изумрудными глазами. - Я - Ямамото Такеши, Дождь, - кареглазый старается улыбнуться, но выходит только кривая усмешка, и не смотрит в глаза. - Я - Бовино Ламбо. Можешь звать меня Ламбо-сан, - ребёнок лениво смотрит на шатена, после чего переключает своё внимание на леденцы. - Сасагава Реохей, Солнце, - блондин критически осматривает невысокую фигуру парня и переводит свой взгляд за окно. В комнате повисла тишина, и изображение застывает. Хранители молча смотрят на свои младшие копии, и вина словно удавка сжимает шею, мешая сделать вдох. Занзас потемневшими глазами смотрит на ребят, сдерживая желание пристрелить их немедленно. Пока рано. Реборн привычно прикрыл глаза, и только поджатые губы выдавали истинные чувства Аркобалено: вину, раскаяние и желание все это исправить. Все так же молча они направились к выходу. Ламбо, выходивший последним, резко обернулся. И списал мелькнувшую тень на игру воображения. *** За следующей дверью приятного тёмно-коричневого цвета оказался кабинет Тсунаеши. На огромном дубовом столе царил хаос из бумаг и папок, несколько белых листов были смяты и раскиданы по полу. В кресле для гостей сидел Занзас. Вариец скрестили руки на груди и неотрывно смотрел на стоящего у окна шатена. Хрупкая фигура парня, облачённая в чёрные брюки и такого же цвета рубашку казалась ещё меньше на фоне огромного окна, распахнутого настежь. Хранители застыли, не сводя восхищенного взгляда со своего Босса: каштановые волосы казались усыпанными инеем, светлая кожа словно светилась в царящем в кабинете полумраке, а в золотых глазах отражалось звездное небо. Реборн завороженно смотрел на своего ученика, не понимая, как он не разглядел этого раньше. Занзас усмехается: он прекрасно помнил этот вечер. Тут изображение снова стало наливаться красками и пришло в движение. Все затаили дыхание. - Ты уверен? - голос Скайрини звучал глухо, было видно, что вся эта ситуация его порядком раздражает. - Да. Я останусь здесь, чтобы защищать ребят. Альянс недоволен моим назначением Десятым Вонголой столь рано. Они попытаются подчинить меня, и не факт, что не используют моих Хранителей. Я должен остаться. - Защищать тех, кто тебя ненавидит? Ты слишком мягок, Тсунаеши. Они не стоят этого, - брюнет презрительно усмехается, все так же наблюдая взглядом своих алых глаз за Дечимо Вонголой. - Эти ублюдки не достойны того, чтобы ты о них волновался. - Хватит, Занзас. Они - моя семья. Я знаю их силу, их слабости, их страхи и переживания. И я сделаю все, чтобы они были счастливы, - Тсуна немного наклоняется голову вправо и через плечо смотрит на мужчину. - Уж ты то должен понимать узы Семьи. - Даже если это тебя убивает? - Скайрини сжимает кулаки, напряженно ожидая ответа. Ребята затаили дыхание. - Я умер два года назад. Они - единственное, что удерживает меня здесь, - и грустная улыбка появляется на тонких бледных губах. Занзас резко встаёт с кресла и подходит к смотрящему вдаль шатену. - Тогда живи ради меня. Не смей умирать раньше меня. Будь рядом со мной. Тсунаеши резко поворачивается к собеседнику и пристально смотрит мужчине в глаза. Тот не отводит взгляд. - Хорошо. Я буду жить. Но только не оставляй меня одного. Не предавай. Занзас лишь чуть приподнимает уголки губ и почти невесомо проводит по каштановым волосам рукой. - Спой что-нибудь. Савада на это лишь легко улыбается и подходит к стоящему в углу шкафу, откуда достаёт гитару. Тонкие пальцы юноши ласково перебирают струны, выводя первые аккорды. Тишину нарушил тихий звонкий голос Тсунаеши. - Ты открывал ночь, всё что могли позволить. Маски срывал прочь, душу держал в неволе. Пусть на щеке кровь, - ты свалишь на помаду, К черту барьер слов - ангелу слов не надо. А мы не ангелы, парень! Нет, мы не ангелы. Темные твари и сорваны планки нам. Если нас спросят, чего мы хотели бы - Мы бы взлетели, мы бы взлетели. Мы не ангелы, парень. Нет, мы не ангелы. Там на пожаре, утратили ранги мы. Нету к таким ни любви, ни доверия, Люди глядят на наличие перьев. Мы не ангелы, парень! Хранители завороженно слушали своё Небо, ловя каждое слово, каждый аккорд, выводимый тонкими пальцами, покрытыми сеточкой шрамов. Тихий голос юноши пробирал до костей, проникал в самую душу, играя на струнах сердца, и внутри разливается приятное тепло, аж до дрожи в пальцах. Реборн неотрывно смотрит на ученика, жадно впитывает в себя нотки тихого голоса и понимает, что раньше он был слеп, словно новорожденный котёнок, и только сейчас он открыл глаза. Небо за спиной Тсунаеши кажется таким бесконечным, а свет звёзд так нежно окутывает хрупкую фигуру, что кажется, будто юноша и есть ангел - добрый и всепрощающий. - Сотни чужих крыш, что ты искал там, парень? Ты так давно спишь, слишком давно для твари. Может пора вниз, там, где ты дышишь телом? Брось свой пустой лист, твари не ходят в белом. А мы не ангелы, парень! Нет, мы не ангелы. Темные твари и сорваны планки нам. Если нас спросят, чего мы хотели бы - Мы бы взлетели, мы бы взлетели. Мы не ангелы, парень. Нет, мы не ангелы. Там на пожаре, утратили ранги мы. Нету к таким ни любви, ни доверия, Люди глядят на наличие перьев. Мы не ангелы, парень! А мы не ангелы, парень! Занзас прикрыл глаза, а на губах сама собой появилась лёгкая улыбка. Вот он - настоящий Тсунаеши. Его Тсунаеши. - Снова под купол, так же скрипя и плача! Лишь бы до кукол взглядом, а как иначе? Мелко по трупам в небо не быть дороге. Больно и глупо, но твари летать не могут… А мы не ангелы, парень! Нет, мы не ангелы. Темные твари и сорваны планки нам. Если нас спросят, чего мы хотели бы - Мы бы взлетели, мы бы взлетели. Мы не ангелы, парень. Нет, мы не ангелы. Там на пожаре, утратили ранги мы. Нету к таким ни любви, ни доверия, Люди глядят на наличие перьев. Мы не ангелы, парень! Последний аккорд тает в ночном небе, а верующий голос смолкает, и комната снова застывает. - Невероятно… - Рокудо не отводит восторженного взгляда от застывшей фигуры шатена. - Я и не знал, что Тсунаеши может так петь… - Зверек никогда не играл при нас, - Кея задумчиво прикрыл глаза, не скрывая грустной улыбки. - Тсуна играл, когда вас не было в особняке, чтобы не мешать вам, - Занзас только чуть усмехается, без присущего ему злорадства. - Я хочу, чтобы Тсуна сыграл нам, - Такеши понимает, что выразил их общее желание. Они покидают комнату, тихонько прикрыв за собой дверь.