Время летать
3 ноября 2016 г., 10:46
– Эрик, мы это уже не раз обсуждали, – Чарльз, нахмурившись, торопливо застегивал пуговицы на голубой рубашке, путаясь в непослушных петлях.
– Я помню, но мне казалось, что ты дал слово, – холодно возразил Эрик, небрежно развалившись на диване.
Чарльз предпочел промолчать и, закусив губу, продолжил собираться. Ему было стыдно, ведь он прекрасно помнил свое обещание не срываться на работу по первой же просьбе, но просто не мог представить, как отказать другу.
Час назад в их квартире, нарушив глубокий сон, зазвонил телефон Чарльза. Поморщившись от громкой трели, он, не открывая глаз, принял вызов и выслушал целый поток просьб от своего коллеги Хэнка МакКоя. Тот сбивчиво объяснял, что попал в больницу, и просил Чарльза заменить его на рейсе, с начальством договоренность уже была. Особого выбора не оставалось, так что Чарльз, поглядывая на насторожившегося Эрика, пробормотал свое согласие, сладко потянулся и пошел доставать из шкафа идеально отглаженную форму стюарда.
Рейс Нью-Йорк – Сан-Франциско был одним из самых популярных в декабре, так что Чарльз, спешно закидывая вещи в сумку, уже обреченно думал о маленьких детях, которые часто становились неуправляемыми, если лететь приходилось больше пяти часов. Он напомнил сам себе, что надо не забыть взять раскраски для непосед, радуясь, что компания American Airlines всегда предоставляла их вдоволь. Мысли прервал голос Эрика, который явно не был согласен с молчаливым уходом от разговора.
– Чарльз, я просто не понимаю, зачем ты тратишь жизнь, чтобы обслуживать капризных обывателей в жестяной консервной банке на высоте десять тысяч метров. У тебя острый ум и хорошее образование. Что ты хочешь доказать? И кому?
– Я уже говорил тебе и не собираюсь повторять снова. Что ты хочешь от меня, Эрик? – недовольно проворчал Чарльз, застегивая молнию на своей сумке. – И проблемных пассажиров немного, спокойных гораздо больше. Да и, в конце концов, в самолете я встретил тебя.
– О, так может, ты надеешься найти кого-то другого? – мгновенно вспылил Эрик и подошел к Чарльзу вплотную. – Останься со мной. Откажись от этого рейса, увольняйся. Я не вижу тебя сутками. Иногда мне кажется, что я вообще живу один. Я даже не знаю, вернешься ли ты.
– Ты для меня единственный, – раздраженно начал Чарльз и, подхватив свой нехитрый багаж, попытался поцеловать в щеку взъерошенного и разгневанного Эрика, однако тот отстранился. – Но я не твоя собственность, пойми это наконец.
Чарльз перестал сдерживать обиду, резко повернулся и ушел, громко хлопнув входной дверью.
Эрик вздрогнул от этого звука, словно приходя в себя от оцепенения, которое сковало после последних слов Чарльза.
«Единственный, как же. Таких, как я, у тебя на каждом рейсе…», – подумал Эрик, и, вздохнув, пошел к бару в поисках виски. Не в его правилах было начинать день с крепких напитков, но четыре часа утра – такое специфическое время: вроде бы уже восход скоро, но еще ночь. Можно представить, что ты еще не ложился и, вуаля, ты выпиваешь не спозаранку, а просто чтобы заснуть. Благо, была суббота, и на работу с утра спешить не надо.
На самом деле он понимал, что зря так набросился на Чарльза. Слишком надавил, и вот результат: обычно спокойный и сдержанный Ксавьер как никогда обижен и зол. Эрик знал, что тот не давал ни единого повода, но не мог перестать ревновать. Ему хотелось оградить Чарльза от любой опасности, в том числе и от внимания других людей. Он так боялся остаться один, упорно считая, что однажды Чарльзу надоест возиться с ним.
А взгляды его возлюбленный привлекал всегда. Мягкий голос словно убаюкивал людей, а каштановые волосы выгодно подчеркивали яркую голубизну глаз. Он нравился и женщинам, и мужчинам, чем иногда бессовестно пользовался, чтобы утихомирить хулиганов на борту самолета.
Эрик прикрыл глаза и вспомнил их знакомство. Тогда, почти год назад, его отправили в командировку на другой конец страны. Необходимо было подписать договор с поставщиками, а Леншерр всегда умел находить нужные аргументы и тасовать факты, как карты в колоде. Одно не учло начальство: Эрик до чертиков боялся летать. Напиться он не мог, так как в тот же день у него была назначена встреча с партнерами, а другого способа отвлечься от страха он не знал. И вот он сидел в полупустом самолете, закрыв глаза и до дрожи вцепившись побелевшими пальцами в подлокотник кресла, проклиная все на свете и надеясь, что его испуг не слишком заметен.
Окружающим он действительно казался расслабленным и задремавшим, но только не внимательному Чарльзу. Проверив еще раз салон, он решил пойти на риск и, не спрашивая разрешения, сел рядом с Эриком, пристегнулся и взял его за руку.
Леншерр вслушивался в звук набирающих обороты двигателей, когда правую руку накрыла чья-то теплая ладонь. Он вздрогнул и открыл глаза. Рядом с ним сидел молодой мужчина в форме старшего стюарда, который улыбнулся и задорно подмигнул. Эрик уже хотел было возмутиться, но тут самолет оттолкнулся от земли и взлетел. У Леншерра вырвался судорожный вздох, и ему неожиданно стало все равно. Он опять зажмурился, старательно борясь с нараставшей паникой.
Когда аэробус набрал высоту, бортпроводник молча отстегнулся и ушел заниматься своей работой. Эрик не решился что-либо спрашивать, рассчитывая, что тогда ему не придется объяснять свое поведение, это было ниже его достоинства. Но заметил, что Чарльз Ксавьер, как значилось на бейдже, подходил к нему во время полета чаще, чем к другим пассажирам, предлагая то напитки с обедом, то газету или журналы, и даже заботливо укрыл его пледом, когда Леншерр, вконец измучившись, забылся сном. Эрик дернулся еще больше, когда объявили посадку, но стюард также молча уселся рядом и взял за руку. Желание пререкаться куда-то сразу улетучилось.
Всю командировку его не отпускал образ молодого человека в форме стюарда. Он улыбался ему в снах, мягко придерживая за руку, мерещился на улице, путал мысли на встречах. Наконец, через неделю договор был подписан, но на обратном рейсе Чарльза не оказалось, что чрезвычайно расстроило Леншерра. Путь домой показался ему настоящим кошмаром. Тогда он, удивляясь самому себе, решил разыскать голубоглазого бортпроводника, надеясь поблагодарить его за поддержку.
Когда они только познакомились, Эрику Чарльз представлялся в весьма идеалистическом свете. Ему казалось, что Ксавьер всегда улыбается и не снимает «розовые очки». Чарльз решал все проблемы играючи, не зацикливаясь на них, но и не боясь. У него было много друзей и знакомых, с каждым он общался легко, непринужденно становясь центром любой вечеринки. Эрик считал, что удача всегда сопутствовала Чарльзу, да и вообще жизнь удалась. Он с восхищением, но недоверием, относился к той теплоте, с которой Ксавьер относился к нему, считая, что он лишь один из приятелей.
Только спустя полгода он увидел, что Чарльз на самом деле очень одинок. Да, у него были богатые родители, но они все время пытались поучать сына, поэтому тот свернул общение до минимума, переехав подальше, как только стал совершеннолетним. Была любимая сводная сестра Рейвен, но она жила своей жизнью, поэтому встречи были очень редки, хоть и радостны. Узнав, что Чарльз после работы раз за разом возвращается в холодную пустую квартиру, больше всего мечтая, чтобы его кто-то встречал на пороге, Эрик предложил жить вместе, признавшись самому себе, что испытывает к Чарльзу не только дружеские чувства.
Но теперь он все испортил, и Чарльз точно его бросит. Эрик ударил в стену кулаком, разодрав его до крови, и закрыл лицо руками.
***
Чарльз шел по улице, пытаясь поймать такси до аэропорта, но ему отчаянно не везло. «Может, это знак? И я не должен сейчас уезжать?», - подумал Чарльз, но тут же отогнал от себя эту мысль. Он застегнул до конца куртку и направился в сторону автобусной остановки. Обида на Эрика, горевшая ярким пламенем, не давала замерзнуть. Он не понимал, откуда такая ревность, ведь не раз доказывал, что заслужил доверие. Чарльз любил Леншерра, но становиться чьей-то собственностью не собирался. Ему было неловко за свой срыв. Он не раз пытался мягко объяснить, что полеты – это мечта с детства. Родители не одобряли выбор сына, заставив окончить университет. Учился Чарльз легко, ему было все интересно, но небо манило больше. Увы, он не прошел отбор по здоровью, чтобы стать пилотом, но зато устроился стюардом, в короткий срок получив звание старшего бортпроводника. Ксавьер гордился тем, что научился распознавать малейшие колебания настроения пассажиров, мгновенно предотвращая конфликты и помогая тем, кто боялся высоты. Его рейсы были всегда самыми спокойными: пилоты знали, что раз Чарльз на борту, то полет пройдет мирно и тихо, и даже в шутку называли его талисманом удачи. Чарльз не знал, почему его так начало тянуть к Эрику с первой встречи. Со стороны он казался холодным и неприступным, с окружающими общался сухо и вежливо. Но при виде Ксавьера у Леншерра менялись глаза. Он начинал улыбаться, постепенно слетала маска равнодушия и суровости. Они легко стали друзьями, и никак не могли оторваться друг от друга, постепенно влюбляясь и раскрываясь. Им было вместе интересно: благодаря высокой образованности, беседы легко переходили в рассуждения о философии и науке, чему были оба рады, ведь достойных собеседников можно встретить нечасто. Расхождение во взглядах лишь усиливало ощущение, что они друг друга дополняют, как кусочки пазла: Чарльзу нравилась решительность и сила воли Эрика, а Леншерру всю жизнь не хватало тепла и поддержки. Ксавьер помнил то щемящее чувство, возникшее в груди, когда Эрик решился рассказать об авиакатастрофе, в которой погибли его родители. Тогда Чарльз впервые крепко обнял друга, ощущая тепло, разливавшееся в душе. Он не знал, что сказать и как помочь, но именно в тот момент отчетливо понял, что хочет быть всегда рядом. Они стали жить вместе спустя полгода после знакомства. У Эрика приятелей не было, коллегам он не распространялся о личной жизни, а друзья Чарльза легко приняли его в свою компанию, считая их идеальной парой. И, правда, когда они были вместе, оба светились от счастья. Но потом Леншерр начал уговаривать Чарльза оставить полеты. Сначала Ксавьер не обращал внимания, потом пытался переводить тему, объяснять, даже тихо раздражался. Но он еще никогда не уходил вот так, бросив друга одного. «Я даже не знаю, вернешься ли ты», – эхом раздалось в голове. Эрик. Родители, авиакатастрофа. И его полеты. Чарльз резко остановился, словно налетел на стену, и спешно достал телефон. «Долго же до тебя доходило, приятель, теряешь хватку, – подумал Ксавьер, нервно хихикнув, – дело-то не в ревности».***
Эрик раздумывал, что будет делать, когда Чарльз вернется и выгонит его, и все больше приходил к выводу, что лучше этого момента не дожидаться. Он неспешно вытряхнул свои вещи из шкафа и достал вместительный чемодан, зная, что рейс займет не меньше суток. Подумав, он пошел в ванную, взял аптечку, сел на кровать и начал методично обрабатывать разбитые костяшки на руке. Расставание расставанием, но ему не хотелось запачкать кровью свою одежду, деньги ему еще понадобятся, чтобы снять квартиру. Внезапно входная дверь распахнулась, и в нее влетел растрепанный Чарльз. Он окинул быстрым взглядом вещи около чемодана, удивленного Леншерра с разбитой рукой и сразу все понял. – Эрик, неужели ты подумал, что я тебя бросил? Леншерр промолчал, опустил голову и начал забинтовывать руку. Чарльз подошел, сел рядом на корточки и, мягко забрав бинт, сам продолжил перевязку. – Эрик, прости меня, я только сейчас все понял. Я уволился. – Правда? – пораженно поднял голову Эрик. – Ради меня? Но… Чарльз, я тоже был не прав, признаю. Ты не должен ради меня отказываться от любимой профессии. Лучше уйду я. – Вот упертый. Я хочу быть с тобой, это куда важнее. Займусь наукой, как давно планировал. А мечта… Давай лучше будем вместе путешествовать? – Хорошо, ради тебя я готов даже прыгнуть с парашютом, – улыбнулся Эрик, обнял Чарльза и уткнулся в вихрастую макушку, чувствуя, что сейчас может взлететь от счастья и без всякого самолета.
