Часть 1 Лето. Глава 1. Страдания мага
3 ноября 2016 г., 14:56
Ночь окутала Англию. Было новолуние, и непроглядная тьма царила в графстве Суррей.
Тишина… Ничем не нарушаемая тишина…
***
— … Гарри, сейчас, когда моё имя очищено, и… я пойму, если ты откажешься… ты хотел бы жить со мной? — Сириус стоял и смотрел на Хогвартс. — Да, хочу, конечно! — Гарри обнял своего крёстного…***
…Только одна пара противников продолжала биться, не обращая внимания ни на что вокруг. Сириус смеялся над своей противницей. — Ну же, давай! Покажи, на что ты способна! — восклицал он. И второй красный луч поразил его в грудь… Сириус медленно падал за арку… Раздался торжествующий клич Беллатрисы, но Гарри знал, что бояться нечего, Сириус просто упал, скрывшись за занавесом, и он вот-вот выйдет с другой стороны арки… Но Сириус не выходил… — Сириус! — закричал Гарри. — СИРИУС! — его вопль заполнил все помещение…***
— Сириус! — прокричал Гарри, проснувшись и в тот же миг рывком вскочив с кровати. Сердце колотилось настолько быстро и сильно, что грудь болела и горела огнём, а в ушах, казалось, били кувалдами по листу калёного железа. С Поттера градом лился пот, а из глаз текли слёзы. Из-за боли в груди дыхание было судорожным. Юному волшебнику потребовалось много времени, чтобы прийти в себя и успокоиться. «Хорошо ещё, что крик не разбудил Дурслей», — подумал подросток и добавил вслух: — А то получил бы. Жизнь Поттера на Тисовой улице этим летом продолжалась всего пару недель. Но разнообразием она не блистала: или сны-кошмары, или кошмары наяву. Дурсли мстили ему за знакомство с Артуром Уизли и остальными, тогда, на вокзале. И его единственные родственнички, чтоб их… чтоб им… постоянно пытались причинить несовершеннолетнему магу неприятности. Но Поттер просто пропускал мимо ушей все их оскорбления. Горечь от утраты Сириуса затмила собой всё. Никакие стычки с Дадли, никакие оскорбления Вернона и Петуньи не могли сравниться с той болью, что испытывал Гарри, потеряв крёстного. Отчаяние, одиночество, безысходность и тщетные попытки взять себя в руки заполняли сознание до краёв. Уже неделю Гарри практически ничего не ел — Дурсли даже перестали пихать тарелки с супом ему под дверь. Он всё время лежал и очень плохо спал. Ему постоянно снились сны о смерти крёстного или Седрика Диггори, иногда крики матери и зелёные вспышки. Дурслей это заботило мало: чай, не помрёт, решили они. Это магические дела, и им, Дурслям, там делать нечего. Успокоившись, Гарри посмотрел на будильник — тот показывал половину третьего ночи. Подросток провёл рукой по лицу, смахивая пот. Он встал, подошёл к окну и распахнул его настежь. В мокрую грудь ударил тёплый слабый ветерок. Гарри смотрел на звёзды: однажды две из них оказались фарами летающей машины Уизли.… А потом Сириус точно под такими же звёздами предлагал перебраться жить к нему. Из глаз Поттера снова хлынули слёзы… Весь следующий день, как и все прошлые, он опять пролежал в кровати, почти не шевелясь. Его сознание тонуло в боли и отчаянии. Гарри Джеймс Поттер подходил к той грани, за которой люди ломаются и перестают ценить свою жизнь. Сейчас ему как никогда была нужна помощь друзей. Но вместо друзей были Дурсли. Он уже сбился со счёта, сколько он был в плену у боли, сколько дней он лил слёзы, оплакивая крёстного, сколько раз он терял счёт времени в отчаянной попытке найти выход из всего этого. Из вечной тени Волдеморта за своей спиной, который хочет его убить, из снов, где раз за разом убивают Сириуса или Седрика, из-под опеки Дурслей, в тайне надеющихся, что он скоро умрёт и перестанет вносить ужас и страх в их размеренную и такую магловскую жизнь. Вечером прилетел Сычик — маленький совёнок Рона. Само его появление безумно обрадовало Гарри — вот она, весточка от лучшего друга. На самом дне души заворочалась надежда. «Здорово, Гарри! Я хочу сказать тебе огромное спасибо! Из-за того, что произошло в Министерстве, Фадж осознал правду и теперь поддерживает Дамблдора. К нам вернулся Перси! Он долго извинялся, просил прощения и присоединился к «нам». Мама и папа очень рады. Я тоже, он мой брат всё-таки. Словом, у меня теперь всё круто! И это — благодаря тебе. Спасибо, брат! P. S. Скоро встретимся! С приветом, Рон». — …! — Гарри долго искал не матерные ругательства, чтобы выразить, как он «рад» за своего лучшего, так его растак, друга. Скомканный пергамент быстро полетел в угол комнаты. Друг, муд… даже не спросил, как Гарри себя чувствует, только хвалился тем, что вернулся Перси… А о том, что там, в Министерстве, погиб Сириус, он и не вспомнил. Хороший обмен — возвращение брата лучшего друга в семью на смерть крёстного… Это письмо оказалось последней каплей, переполнившей душу Поттера. Оно окончательно сломило веру Гарри. Душа больше не сопротивлялась, а лишь мечтала поскорее оторваться от тела…***
На исходе была третья неделя боли. Нескончаемой боли. Третья неделя кошмаров, криков по ночам, отчаяния, одиночества… Гарри Поттер понимал, что сходит с ума или умирает. Хотя кому какое дело? Дурсли, сказав на прощание, что еда в холодильнике, и ничего, кроме неё, трогать нельзя, куда-то уехали. И у Гарри было смутное подозрение, что вернутся они не скоро, и это не очередная «шутка» Тонкс. И что сейчас в дверь не постучится Грюм, и не утащит его подальше от этого дома. Дома, где у Поттера уже нет защиты от Волдеморта. Букля улетела ещё вчера, и где она может быть, Гарри не мог себе и представить. Даже сова — и та от него улетела. Он остался совсем один. Наедине со своей болью. От слабости он просто проваливался в сон, где снова и снова убивают Сириуса. — Сириус! — закричал Гарри во сне, и кто-то больно ущипнул его за ухо. — Букля, прекрати! Но сова и не думала отставать. Она щипала и клевала Гарри, пока тот не проснулся окончательно. Гарри посмотрел на Буклю с такой злобой, что та, испугавшись, отлетела, но тут же вернулась на грудь хозяина, протягивая ему лапу с письмом. Гарри посмотрел на неё с жалостью. — Ну, и зачем ты летала к … — он скосил глаза, приглядываясь к почерку, — …к мисс Грейнджер? Учти, если там такая же фигня, как у Рона, отправлю тебя жить к Хагриду. Сова даром что не умела говорить, зато всё понимала и очень сильно насупилась, в смысле, нахохлилась. Гарри со вздохом отвязал письмо. «Здравствуй, Гарри. Я, наверное, и представить себе не смогу, как тебе сейчас должно быть тяжело. И вряд ли я смогу облегчить эту боль письмом. Сириус был другом не только тебе — многие переживают это потерю. Римус почти не разговаривает, Тонкс не может скрыть заплаканных глаз. Плохо очень многим. Только, Гарри, нельзя опускать руки, нельзя сдаваться боли. Если ты любишь крёстного, то не сдавайся. Нужно жить дальше, Сириус не хотел бы, чтобы его смерть сломала тебя. Если уважаешь меня, Рона, Римуса, Тонкс, Сириуса — не опускай руки. Я очень за тебя переживаю. Ты не поддашься отчаянию? Правда, Гарри? P. S. Я сейчас у Рона — он и вправду немного сошёл с ума от счастья. Не злись на него, и за то письмо, пожалуйста. Мы обязательно скоро встретимся, обещаю. Гермиона». Гарри закрыл глаза. Он просто лежал и ни о чём не думал. Потом перечитал письмо ещё раз. Судя по расплывшимся от слёз чернилам, Гермиона плакала, когда его писала. На дне души Поттера, под толщей боли и отчаяния, зародилось какое-то новое чувство. Глаза Гарри закрылись, и он буквально провалился в воспоминания. Они были такие яркие, такие красочные, будто происходили в данный момент… … — Мальчик по имени Невилл потерял жабу. Вы её не видели? — спросила девочка с длинными, густыми, каштановыми волосами. …Вот они с Роном бегут в туалет для девочек, где плакала Гермиона… …Поход за философским камнем… …Вот в туалете Плаксы Миртл Гермиона варит оборотное зелье и сама превращается в кошку. …Оцепеневшая девушка с зажатым в руке зеркалом лежит в больничном крыле… …И вбегает в обеденный зал с улыбкой… …Вся канитель с маховиком времени… …Они спасают Клювокрыла… …Убегают по ночному лесу от Римуса-оборотня… …Спасают Сириуса… …Четвёртый год в Хогвартсе: она беспокоится за него на Турнире Трёх Волшебников… …Всегда помогает, тренируется с ним в заклинаниях… …Вот Гермиона на Святочном балу… Великий Мерлин, как же она тогда была прекрасна! …Её прощальный поцелуй на вокзале… …Уже последние события. Её предложение обучать их Защите от Тёмных Искусств… …Её постоянная, такая нужная поддержка даже в тех вопросах, которые ей, наверное, обсуждать было не так приятно, как она показывала… …Отряд Дамблдора и их борьба против Амбридж… …Вот они сражаются за пророчество в Министерстве, будь оно проклято… …Фиолетовый луч бьёт её в грудь… Тогда Гарри испугался так, как не боялся никогда в своей не слишком-то безопасной жизни… Осознание того, что его хочет и пытается убить сам Волдеморт — детские страшилки в сравнении со страхом за Гермиону в ту минуту, когда Долохов попал ей в грудь своим фирменным заклятьем… В душе Поттера что-то резко изменилось. Будто выдернули пробку из бутылки, и море боли, заполнявшее его душу, стало выливаться. Вот из-под боли всплыл маленький островок надежды.… И под этой надеждой, странной, неосознанной, неориентированной и абсурдной, было счастье. Счастье… Счастье играть с Роном в шахматы в гостиной Гриффиндора… Счастье сидеть рядом с Гермионой и учить уроки на завтра, списывая у неё предложения из сочинений.… Летать на метле и ловить порхающий золотой снитч… Гарри изменился. Боль выпустила его душу из своей мёртвой хватки. Ему казалось, что даже стало легче дышать. Он сделал глубокий вдох. Потом медленно выдохнул. И ещё раз глубоко вздохнул, и снова медленно выдохнул. С каждым выдохом боль нехотя заползала в каморку в душе Поттера. С последним глубоким выдохом дверка в эту каморку захлопнулась. Сегодня он победил свою боль. Она не оставит его в покое, но и сдаваться он не станет. — Обещаю, — тихо прошептал он и открыл глаза. С них будто сняли тёмные очки. Его комната была ярко освещена солнцем, тёплым и ласковым, как сама жизнь. На дне зелёных глаз, где последние три недели читалась только боль, неописуемая, страшная и подтачивавшая душу, появилось что-то ещё. И оно оживило глаза. Глаза человека, возвращающегося к жизни. Гарри слушал, как стучит его сердце. Тук. И расплывшийся от близорукости мир обрёл яркие цвета.… Тук-тук. И за окном ветер зашелестел листьями на деревьях… Тук-тук-тук. Из соседского двора запахло барбекю… Тук-тук-тук-тук. Гарри почувствовал страшный голод… Он рывком сел на кровати и тут же об этом пожалел — перед ним всё поплыло. Организм Гарри был измучен болью ничуть не меньше, чем душа. Когда круги перед глазами поутихли, волшебник попытался встать на ноги. Тело отреагировало немедленно: глаза заболели от ярких разноцветных вспышек и кругов. — У-У-М! — взвыл от боли в голове юный маг, а пятна заплясали перед глазами с новой силой. Надев очки, он огляделся. Комната напоминала склеп: на мебели толстый слой пыли, в углах паутина, а вокруг клетки Букли вьются мухи. Из зеркала на Гарри смотрел самый настоящий живой мертвец — лицо осунулось, под глазами синяки. Сам шатается, того и гляди упадёт. Парня мутило, и каждый шаг отзывался адской болью в теле. Не обращая на неё внимания, он, опираясь на стены, упрямо пошёл на кухню. — Это было моё самое сложное, самое тяжёлое и ужасное путешествие, — пробормотал Гарри. В его голосе звучала гордость от победы над самим собой. Неспешно ужиная, восстанавливая силы, Поттер сразу почувствовал себя лучше — перед глазами прекратилась разноцветная круговерть, а тело перестало штормить. Ещё до заката Гарри успел привести свою комнату в порядок. Пыль и паутина исчезли быстро, а вот его трупная внешность и не думала исчезать… Сидя на подоконнике, подросток провожал солнце. Он испытывал боль, но она уже не владела его душой так сильно, как раньше… Глаза, в которых тихо отблёскивало желание жить, смотрели вдаль… Каждый день, каждую минуту он сопротивлялся горечи от потери крёстного. Гарри истязал своё тело физическими упражнениями, чем безумно раздражал вернувшихся Дурслей, так как легко начал отжиматься десять раз против полраза Дадли. — Боль! Ты будешь напоминать мне, что я человек, что я не принадлежу тебе, что я должен жить, — твердил себе Гарри, отрабатывая удар правой. — Тебе никогда не ввергнуть меня обратно в тот кошмар, из которого меня вытащила Гермиона. Смерть Сириуса Блэка легла тёмным пятном на душу Поттера, но он продолжит жить так, чтобы, когда он встретится и с крёстным, и с родителями, ему не было стыдно смотреть им в глаза…***
Из кабинета Фаджа вышли пятеро взрослых магов: Альбус Дамблдор, директор школы чародейства и волшебства Хогвартс, Минерва МакГонагалл, заместитель директора и декан факультета Гриффиндор, Аластор Грюм, экс-мракоборец, обладавший правом говорить от имени всех мракоборцев, Раймус Расточини, глава отдела магического образования, и Алехандра Дизлеспи. Кем она сейчас работала — неизвестно, но о прошлом красноречиво говорили дружеские отношения с Грюмом. — Тяжёлый выдался разговор. — Маги уже шли к каминам, когда молчание нарушила Минерва. — Да уж! По мне, так лучше драка, чем все эти переговоры, — согласилась с ней миссис Дизлеспи. — Алехандра, ты одна из пяти выживших из того отряда. Ты и сама прекрасно знаешь, какой огромный вес имеет твоё слово в этом споре, — лаконично ответил Дамблдор. — Альбус, я за эту идею горой! — Грюм, как всегда, был излишне импульсивен. — Профессор Дамблдор, Альбус, — устало начал Расточини, — ты просишь невозможного. Твоя идея, конечно, хороша, но в сегодняшнем положении она выглядит кощунственно по отношению к учащимся. Представь, каково им будет. А преподавателям? Сколько учебных планов нужно будет создать и утвердить, и всего за два месяца. — Раймус, можешь не сомневаться — все учебные планы уже давно готовы, и через неделю, после моей проверки они попадут к тебе на стол. Я предупредил преподавателей заранее, чтобы сейчас просить о таких нововведениях, — ответил Альбус. — А как же те преподаватели, которых ты берёшь на подмену? — Я уверен в способностях любого учителя, который входит в двери Хогвартса. — Кстати! Пойду-ка я навещу друга, — сказала Алехандра и вместе с Грюмом пошла к лифту. — Лис обрадуется тебе, как выпивке, — засмеялся Грюм. — А я думала, он все ещё закодирован.… После того раза… — Нет, его немного отпустило. Сама увидишь, Диззи. — Альбус, я искренне верю, что ваша идея принесёт немалую помощь, и постараюсь всячески вам содействовать, — пожимая руку директора, говорил министр образования. Затем он исчез в ярко-зелёной вспышке летучего пороха. А через минуту и Дамблдор с МакГонагалл перенеслись в Хогвартс.
