Ангельский зоопарк

То, что гениальный пианист Лихт Джекилленд Тодороки падок на всевозможных милых зверушек — давно не новость. С этой его забавной чертой Хайд был знаком с самого начала: она, можно сказать, сыграла Сервампу на руку при заключении контракта со своим хозяином. Ангел-чан, бесспорно, был на редкость беспощаден к врагам и эксцентричен до чертиков, но сердце у него было доброе, и пройти мимо бездомного животного, не приласкав его и не накормив, Лихт просто не мог. Хайд хорошо знал эту черту характера своего Ива, почти так же хорошо, как позу ангела и каковы на вкус Лихтовы ботинки. А вот тот факт, что он вдруг стал тащить всех этих прекрасных пушистых и блохастых зверушек к себе домой — это было что-то новенькое. Сердобольный Ангел-чан, по-видимому, решил открыть пункт помощи и приют для разнесчастных животных в собственной квартире. Просто выйдя за покупками в ближайший супермаркет, он мог вернуться с двумя, а то и тремя жалобно мяукающими котятами, промокшей насквозь дворнягой, птичкой с подбитым крылом или, вот как в последний раз, с чем-то серым и дурно пахнущим. — Это землеройка, — невозмутимо заявил Лихт, завидев перекосившееся от удивления лицо Хайда. — Да хоть телогрейка! Ангел-чан, ты же потрясающий пианист, зачем тебе… — Заткнись, — лаконичный ответ. — И все равно, — взорвался Хайд, захлопывая томик Шекспира, — зачем тебе это мерзкое существо, когда у тебя есть такой милый ежик, как я! Чу~ — Сказал же, заткнись, глупая крыса. Хайд скрипел зубами, негодовал, в открытую ревновал — ну что тут попишешь, Лихт-тан был его и только его! — и нехотя мирился. А количество животных в доме стремительно увеличивалось… — Боже, — уже беззлобно, но достаточно громко проворчал Хайд, присаживаясь рядом со своим хозяином. Лихт старательно расчесывал гребешком спутанную шерсть у подобранного час назад щенка, щенок же между тем радостно тявкал и лизал его в щеку. Хайд скривился, но все же взял в руки другую расческу и принялся помогать Тодороки. — Нам тут уже зоопарк открывать можно. Лихт стремительно обернулся, и по выражению его лица Лоулесс понял, каких вселенских масштабов ошибку только что допустил. Глаза великого пианиста горели огнем. — Ангельский зоопарк! — Лихт-тааан!