Сломанные

После уроков, Женя попрощался с другом и направился в кабинет Виталия Викторовича. Эта перспектива с самого начала не радовала парня, хотя бы, потому что он может оказаться один на один с учителем. А этого парень не хотел больше всего. Всё потому что он с детства боялся оставаться наедине со взрослыми в одном помещении. Это, как некая фобия. Поэтому всю дорогу он надеялся, что будет там не один. Ради приличия Женя постучал костяшками пальцев по железной двери и вошёл, не дождавшись ответа. В этом кабинете парень был всего один раз, да и это не самый приятный раз. Хотя бы, потому что именно здесь его поймали, когда он пытался найти пароль от школьного вай фая. С тех пор, парень ненавидел это место. Кабинет сам по себе был большим, потому что состоял из двух частей. В первой части, в которой оказываешься, когда входишь, стоит небольшой стол, который был наполовину завален бумагами. Справа от стола был шкаф, а слева от стола полки с папками. Слева от двери стояла небольшая тумбочка, в которой был сейф. Рядом с полками, находилась арка, которая вела во вторую часть кабинета. Женя прошёл в неё. Здесь находилась некая техническая часть, она была меньше первой части кабинета. Два стола, которые были соединены, стояли посередине на них располагался компьютер, принтер и кучу других проводов и оборудования. В левом углу находился ещё один стол с компьютером и некоторым оборудованием, предусматривалось, как для системного администратора, то есть помощника завуча. Повсюду находилось множество другого оборудования и лишь немного бумаг. — А, Женя, здравствуй, — сказал Виталий Викторович, обратив свой взгляд на ученика. — Пошли, дам тебе задания. Мужчина поднялся со своего места, и они пошли в первую часть кабинета. Рукой он указал на свободную половину стола. Женя сел за стол, доставая тетрадь и пенал из рюкзака. Учитель положил перед ним листки с заданиями. — Приступай. Решишь, я проверю и отпущу тебя. В твоём распоряжении целый час, — сказал учитель, рассматривая парня. Женя смотрел на мужчину, думая, что он может сделать, но встряхнув головой, решил взглянуть на задания и не думать об этом. Мужчина еле заметно улыбнулся и подошёл к тумбочке у двери, которая была так же завалена бумагами. Учитель стал перебирать бумаги и по какому-то принципу раскладывать их. Глубоко вздохнув, парень пытался сосредоточиться на заданиях, чтобы решить их или хотя бы понять их смысл. Но это было сложно, потому что его уже начинало трясти не столько от холода, сколько от паники, которая нарастала. Ну, не может он находится один на один со взрослым человеком. Старые картинки воспоминаний, которые он так пытался забыть, всплывали у него перед глазами. Отец, он ещё, будучи совсем маленьким. Томный голос отца: «В этом, нет ничего страшного»… «Это всего лишь взрослая игра, так делают все взрослые, а ты же тоже уже взрослый». Крепко зажмурившись на пару секунд, он попытался выбросить из головы то, что так долго пытался забыть. Рука настолько сильно дрожала, что ручка вываливалась из неё. Его всего уже трясло от воспоминаний и ситуации. Хотелось убежать отсюда и не возвращаться. Страх и омерзение к прошлым поступкам заполняли его. Лишь усилием он заставлял себя сидеть и писать дальше. Нервно сглатывал и задерживал дыхание, чтобы не так дрожать. Но дыхание учащалось с каждой секундой, что ему казалось, что вот-вот начнёт задыхаться. От учителя не ускользнула эта быстрая перемена состояния ученика за эти пару минут, но слов, чтобы что-то сказать на происходящее не нашёл. Поэтому продолжал, молча перебирать свои бумаги. Женя продолжал сидеть, пытаясь успокоить себя же, давними способами. Но ничего не выходило. Понимая, что если сейчас не уйдёт, то он либо упадёт в обморок, либо у него начнётся истерика. Быстро убрав свои принадлежности в рюкзак, он встал со своего места, закинув рюкзак на плечо. — Извините, я не могу, — сказал быстро Женя, чувствую, что в горле стоит ком, а голос дрожит. Положив листки с решениями сверху на бумаги, которые перебирал учитель, парень выскочил за дверь, убегая. Вот сейчас мужчина действительно ничего не понял, что произошло. Но и сказать ничего не успел. Парень выскочил отсюда, как ошпаренный. Он взял в руки листки с решением, рассматривая их. Вначале ровный подчерк, слегка непонятный, но затем большие разрывистые буквы, которые было невозможно понять. Как это понимать, мужчина не знал, но был уверен, что с мальчиком, что-то не так. Долго бежать Женя не смог, ноги подкашивались от страха, который он сейчас испытывал. Поэтому, будучи на улице, за одним из углов зданий, он осел на землю, закрывая голову руками. Пальцы впились в волосы с такой силой, что немного волос он себе всё-таки выдрал. Его всего трясло крупной дрожью, которую он не в силах остановить. Глаза вот-вот готовы были его предать и пустить слёзы. Но он утверждал себе, что сильный и не будет лить слёзы, что сейчас успокоиться. Однако, картинки воспоминаний всплывали всё чаще. Женя сидит на небольшом диванчике в зале. Рядом с ним сидит отец, приобнимая сына за плечи, шепчет ему на ухо томным голосом: — В этом ничего нет плохого, это естественно. Эту взрослую игру проделывают все взрослые люди. А ты же у меня взрослый? — кивок со стороны мальчика. — Вот, видишь, поэтому нужно учиться взрослым вещам. Давай же. Он расстёгивает свои брюки и вытаскивает свой налитый кровью член. Открытая красная головка, показывает, что отец возбуждён. — Не бойся, коснись его, — продолжает шептать отец, обдавая своим горячим дыханием мальчика. Слегка дрожащей ручкой мальчик касается возбуждённого органа. — Вот так, обхвати и двигай рукой, — направляет мужчина, откидываясь на спинку дивана. Женя следует указаниям, слегка побаиваясь всего этого нового. Со стороны отца следуют стоны удовольствия, которые мальчик не понимает и даже пугается, но продолжает выполнять свои манипуляции. — Быстрее, — стонал он, толкаясь в детскую ручку. Ещё крепче зажмуриваясь, парень пытается истребить это воспоминания из своей головы. Отрицательно мотает головой, словно это может помочь, но видит лишь больше, чем видел. Омерзение и стыд за своими, поступки заполнили его. Хотелось вырезать это из своей головы, чтобы не вспоминать это. Но ещё большее это страх, что все так будут с ним поступать. Заставлять делать так или даже насиловать, может даже бить. Забыть было нельзя, думать по-другому о взрослых тоже. Поджатые губы в тонкую линию, задрожали. Солёная вода набралась в глазах, но не вырвалась наружу. Страх терзал внутри всё, заставляя леденеть душу. Внутри всё замёрзло, так же, как и снаружи.