Запах корицы

Если не хочешь топтаться на месте, надо искать новые пути. Без конца анализируя прошлое, будущее не создашь. Бернар Вербер «Зеркало Кассандры»

Боль. Невероятное количество боли. Словно в тебя раз за разом пускают Круцио. Именно такими были эти несколько для Малфоя. Из-за Люциуса. Этого жалкого приспешника безумца казнили немногим раньше, чем через месяц после смерти Темного Лорда. Бедолага даже на смертном одре оставался слизким и изворотливым-пытался предложить охранникам тысячи галлеонов, а Министерству хотел продать информацию о местонахождении оставшихся Пожирателей в обмен на свободу. У семейства Малфоев отобрали лишь Люциуса, что было настоящей утратой только для Нарциссы. С наступлением тепла она тратила все своё время и баснословные деньги, чтобы превратить это логово Пожирателей в дом, именно их с Драко дом. Женщина надеялась, пускай и в такие тёмные времена, сделать сына счастливым. Нарцисса безумно любила своего сына, своего мальчика. С самого его рождения она писала в своём дневнике: «Мой милый Драко…». Это невероятно злило юного Малфоя. Он любил мать и позволял ей многие слабости. Однако Драко не желал, чтобы смерть отца навсегда осталась раной на сердце Нарциссы. Нет, только не смерть Люциуса. Не смерть Люциуса, который и шагу не давал ступить без раздражённый указаний, который без возражений склонял на колени свою семью перед Волан де Мортом, которого заботило лишь благополучие собственной задницы. Сейчас он сидел в одном купе с Забини и Паркинсон. Лишь с ними он продолжал общаться, лишь они решили вернуться в школу. Вернее, не побоялись вернуться. Ни Паркинсонов, ни мать Забини не коснулось расследование Министерства и Ордена. У них не было меток, а мать Блейза и вовсе была заграницей все это время — подыскивала нового мужа. С Блейзом они всегда общались на равных. Нет, ни в коем случае не друзья. Лишь хорошие знакомые, которые могут хранить тайны друг друга, лишь потому что им плевать. Этот темнокожий парень был негласной опорой Драко. С ним можно было поговорить, выпить, а тот и слова поперёк не скажет. А зачем? Для них важно услышать и быть услышанными. Панси. Ох, его маленькая шлюшка Панси. Точнее, его личная шлюшка. В действительности, эта девушка не была вульгарной или пошлой, нет, это просто этакий «секс по дружбе». У них никогда не было романтических чувств, хоть на пятом курсе и прошёл слушок о том, что они пара. Сейчас ее длинные темные, почти черные, волосы разметались по телу Забини, на плече которого она заснула. Все эти месяцы его окружением были она и мать. Нарцисса берегла его днем, а Панси утешала ночью. И Драко это устраивало.

***

На щеке остался красный след от ладони. Размяв кисти, она устало потерла лицо. Глаза слипались и появилось желание зевнуть. Она не могла заснуть прошлой ночью. Гермиону терзали сомнения. «А стоит ли возвращаться в Хогвартс?» Сейчас ее уже не привлекали таинственная атмосфера коридоров замка, мерцающие звезды на небе в Большом зале, озорные и веселые привидения, любящие проводить время в Астрономической башне, либо пугая первокурсников и запах старых пергаментов, хранящихся в библиотеке, чудом уцелевшей в войне. Все лето лучшая ученица школы чародейства и волшебства думала о своих друзьях. Она каждый день писала им письма и порывалась отправить сову в Нору или в старых дом Дурслей, где Поттер жил до сих пор, правда, один. Но ни одного письма она не отправила. Помнится, каждое лето Гриффиндорка посылала свою сову к семейству Уизли, хотя мистер и мисс Грейнджер были против этого магического способа общения. Гермиона всегда любила этих двух мальчишек-забавного и задорного Рона, который всегда смешил ее, щекоча ее нежные щеки своими рыжими торчащими волосами, и Гарри, ее милого Гарри. Ей всегда было жаль этого парня, даже до того, как они оказались на одном факультете. Хоть девушка выросла в семье маглов, ее жизнь никогда не была настолько тяжкой. Сейчас, смотря мелькающие пейзажи в окне Хогвартс-экспресса, Грейнджер вспоминала их первую встречу. Именно в этом купе она починила очки Гарри с помощью Окулус Репаро. Она познакомилась с Роном, а затем со всей семьей Уизли, к которой так прикипела душой. Любознательный Артур, заботливая Молли, храбрый Билл, добрый Чарли, умный Перси, озорные Фред и Джордж, забавный Рон и своенравная Джинни — именно этими словами Гермиона характеризовала каждого из тех, кто согрел и поддержал ее в это трудное время войны. Фред… Она часто думала об этом взбалмошном, но до безумия гениальном парне.

***

Буквально каждый метр полуразрушенного Хогвартса устилали тела погибших. Пожиратели, Мракоборцы, студенты…не было разницы, сейчас это были лишь останки тех, кто браво сражался за свои принципы и взгляды. Повсюду витал этот неприятный навязчивый запах крови. Даже во рту ощущался железный привкус. Легкие заполнялись пылью от обломков стен и становилось трудно дышать. Она чувствовала эти костлявые ручонки, пытающиеся утянуть ее за остальными. Смерть. До этого девушка никогда с ней не сталкивалась так близко. Статьи в газетах о смерти Мракоборцев были такими печальными, но такими далекими. Как будто она находилась под куполом, защищенная от войны. Лишь во время поиска крестражей Гермиона ощутила это чувство страха, когда все внутренние органы стягиваются в тугой комок, тревога противными холодными щупальцами окутывает с макушки до кончиков пальцев. Это чувство, когда за родного человека ты боишься больше, чем за себя, за родного человека ты готов умереть. Будучи ребенком она представляла смерть сгорбившейся старухой, напоминающей увядающее дерево. Но эта старуха всегда была позади нее, позади ее друзей и родителей. И именно сейчас Грейнджер поняла, что все это время этот образ был впереди нее. Лишь ждал подходящего момента. Гермиона почти чувствовала ее вкус на языке. Смерть. Она бежала, уклоняясь от летящих в ее сторону заклинаний, то и дело спотыкалась о камни и лежащие на земле тела, стараясь не смотреть на оторванные конечности, вывернутые наружу внутренности и лица погибших, боясь увидеть знакомое. Она бежала к близнецам, окруженным несколькими пожирателями. Рыжие локоны парней были пропитаны кровью, как и их одежда, одинаковая, как всегда. Ей не хватило всего пары секунд, чтобы оказаться рядом с ними, чтобы защитить, чтобы спасти. Как только Джордж отвлекся, уклоняясь от Круцио, в грудь близнеца полетела Авада Кедавра. Успев выпустить Протего, через которое с легкостью прошел зеленый луч, Фред упал на колени, таща за собой брата. Ей хватило пары секунд, чтобы навсегда запомнить то растерянное лицо Джорджа, по его щекам текли слезы. Она всегда видела лишь улыбку на лицах этих двоих. Их шутки, пусть и немного грубоватые, всегда были безобидными и смешными. Даже в самые страшные времена в Норе можно было услышать их басистый смех. Всегда веселое лицо парня сейчас было искажено болью. Еще никогда она не видела, чтобы человек выл и буквально рыл землю руками от горя. Он кричал имя брата. Тряс за плечи, прося очнуться. Именно в этот день погиб сын, брат, друг. Именно в этот день погибли сотни людей. Именно в этот день Гермиона поняла, что радостной победы не будет.

***

Сейчас просто необходимо успокоиться. Забить голову приятными мыслями. Лишь бы отвлечься. Отвлечься от смерти, страха и безумного желания спрятаться подальше от всех.

***

Она не могла восстановить дыхание, опираясь спиной на прохладную стену туалетной комнаты. Волосы толстыми прядями прилипли к влажному от пота лбу. Сейчас ей было просто необходимо это. Плевать, что за дверью сейчас бегают первокурсники, ходят остальные студенты, возможно даже какой-нибудь профессор. Главное-это их синхронное дыхание, его руки, поддерживающие ее узкие бедра и это приятное ощущение его внутри себя, переходящее в наваждение. Сильные руки, удерживающие легкое тело. Губы, скользящие по тонкой шее. Резкие, слишком быстрые движения. — Джинни… — тихий хриплый шепот эхом отзывается в голове. Восторг. Эйфория. Тихий вскрик, который наверняка слышали те дети за дверью.

***

Джинни шла по коридору, придерживаясь за стену из-за неровного движения поезда. Теперь она семикурсница, к тому же еще и староста Гриффиндора. Слишком много обязанностей. Все лето Уизли провела в Норе под присмотром матери. Девушка почти не выходила их комнаты, лишь спала и плакала. Под глазами залегли темные круги. За эти месяцы Джини потеряла в весе, так что теперь ее и без того тонкие запястья выглядели через чур хрупкими, сильно выпирали ключицы, а длинная шея, казалось, вот вот переломится под тяжестью густых рыжих кудрей. Сейчас Джинни обходила все купе и предупреждала о скором прибытии в Хогсмид. Отвратительнее всего были те секундными встречи со Слизеринцами. В их глазах чаще всего встречалась не ненависть, но острая неприязнь в смеси с неким удовлетворением. Родители большинства из них сомневались в решении отправить своих отпрысков в Хогвартс, но, решив, что в противном случае их сочтут пособниками Темного Лорда, сдались. В этом году множество семей не рискнули присылать своих детей в школу. Уж слишком велик страх, что миновавшая опасность вернется. Несмотря на все уверения Макгонагалл, первокурсников было меньше всего. Лишь кучка трясущихся и растерянных детей. «Херовы змеи» — чертыхнулась девушка, наткнувшись на купе со Слизеринцами — семикурсниками. Внутри сидели Малфой, Забини и Паркинсон. Единственные, кто вернулся, чтобы закончить учебу. За тяжелое лето Малфой вырос. Теперь он больше походил на молодого мужчину. Он окреп, подбородок покрывала легкая щетина, а, теперь уже короткие, пряди не лезли в глаза. Казалось, даже волосы стали темнее. В серых глазах больше не было того страха, лишь безразличие. — Привет, Уизлетта. — Малфой закатил глаза и в привычном жесте усмехнулся. — Где потеряла своего Мальчика-героя-всего-мира? — Забини вздрогнул от резкого звука голоса, приоткрыл один глаз и помахал девушке, а Панси лишь фыркнула и отвернулась к окну. От этой безобидной сцены слезы начали наворачиваться на глаза. Где-то детство, когда эти жалкие шутки казались чем-то большим? Сейчас это просто пустой звук, в сравнении с тем, что она видела всего несколько месяцев назад. «Вот уж, еще говорить смотреть на этих Пожирателей не хватало!» — резко бросив фразу о том, что пора надевать форму, Джини выскочила из купе и умчалась в сторону вагона, где сидел Поттер.

***

— Привет, Джинни. — Гарри проснулся от звука открывающейся двери. — Я думал, ты сегодня едешь в вагоне старост. Поттер поправил очки и потянулся, чтобы обнять свою девушку. Еще с поступления младшей Уизли в Хогвартс все знали, что девочка питает чувства к Гарри. Все, кроме самого Поттера. И вот, после войны они все-таки сошлись. Мальчик-который-выжил стал одним из немногих, кто смог помочь девушке справиться с депрессией после смерти брата. — Я решила, что сегодня хочу увидеться с вами. — юная Гриффиндорка удобно устроилась на сидении и чмокнула парня в щеку. — А Рон точно не… — подала голос Гермиона. — Нет, Рон точно не вернется в Хогвартс. — перебила ее Уизли, отвернулась ото всех и прикрыла лицо волосами. Напоминание о старшем брате немало расстроило девушку. После смерти Волан де Морта Рон решил, что заканчивать после год в школе вовсе необязательно. Как только закончились суды пойманных Пожирателей он собрал чемодан и отправился к брату Чарли. Гермиона до сих пор помнила, с каким отчаянием Молли умоляла сына остаться. — В школу вернулся Малфой, — Джинни медленно поглаживала пальцами ладонь Гарри. — вместе с Паркинсон и Забини. Она действительно удивилась, услышав про Малфоя. Гермиона не видела его все лето и ничего о нем не слышала. Конечно, газеты просто разрывались от статей о Малфоях, но Грейнджер просто не хотела их читать. Ей казалось, что все это не дело общественности, казалось, что горе Нарциссы, похоронившей казненного мужа, должно быть спрятано от глаз окружающего мира. Нет, она не ненавидела ни Драко, ни его семью. Лишь сильная неприязнь. С самого начала учебы у нее не было такого отношения к нему. Сначала просто соперничество из-за оценок, лидерства и похвалы преподавателей, после юношеский максимализм, а сейчас все эти оскорбления — просто привычка. На самом деле, ей было даже жаль его. Впереди тяжелый год. Для всех.