We fight to defeat the Reapers

      Смена пола.       От чужого взгляда спрятаться очень сложно, и раздражение кипит где-то глубоко внутри, отдаваясь в голове болью в районе импланта, а в теле — ломотой в суставах, будто бы грипп засел в ней, найдя в почти что идеальном солдатском иммунитете брешь. — Лейтенант Аленко? Ей нужно мысленно досчитать до пятнадцати — быстро, только чтобы успокоить расшатавшиеся нервы. — Да, коммандер? У Шепарда взгляд изучающий, цепкий, будто за грудки хватает, треплет, выбивая признание неизвестно в чем. Ей очень хочется огрызнуться: голос Уильямс все звучит у нее в ушах, заглушаемый кровью и болью, тонкий, резкий, будто она капитан здесь — на этом корабле, в ее жизни, в ее голове. Шепард смотрит и смотрит, будто мысли в голове читает, засранец, и Кайли морщится открыто — не то чтобы Шепард противен, просто L2 выжигает мозг, смешиваясь с последствиями Вермайра, и ей и больно, и стыдно, и противно, и хочется плакать, но ты ведь солдат, Аленко, солдаты не плачут. — Кай, все в порядке? Она отмахивается, держась рукой за голову. От Шепарда и его заботы тошнит. От его рук на собственных плечах — пуще прежнего. — Если что-то не так, я… — Думаю, доктор Т’Сони вас заждалась, коммандер. Больно смотреть вслед уходящему Джону — неуместная ревность и еще черт возьми что режет по нервам и сердцу ножом тупым, будто для масла. Больно знать, что, возможно, и Уильямс-то погибла просто так — потому, что Шепарду больше нравилась она, Кайли, а не Эшли. Больно жить и дышать, когда все катится в какой-то беспросветный турианский зад. Но L2 все-таки больнее.       Смена расы + смена боевого класса.       Трудно представить, насколько иногда изводит расизм. Особенно, когда и народ-то твой относится к чужакам с подозрением. И, о, особенно, когда тебя признают — подумать только! — вором только из-за того, что лицо твое скрыто за шлемом. — Я не делал ничего криминального, — в который раз говорит он офицеру. — Неужели за Паломничество станут сажать? Турианец, хмурый и, наверняка, твердый, как мозги у кроганов, даже не поднимает на него глаз, записывая что-то в датападе. — Если вы ничего не делали, как вы объясните пропажу четырех тысяч восемьсот тридцати шести кредитов из банка магазина? Он закатывает глаза. О Кила, как же сложно. — Я ничего не крал, — турианец упирает в него сверлящий взгляд, и он отвечает ему таким же. Жаль только, что из-под шлема. — Или теперь на Цитадели за решетку бросают только за то, что ты имел неосторожность родиться кварианцем? Когда рядом появляется странного вида человек, ни он, ни офицер не замечают, но Кайден готов принести ему в жертву весь Мигрирующий Флот, потому что это единственный адекватный человек на всей этой чертовой станции. — Я проходил тут уже трижды, — без обиняков заявляет мужчина, — и трижды кварианец сказал вам, что не виновен. Почему вы в этом так уверены? — Идите, куда шли, — рычит офицер. — Люди, вечно лезете, куда не следовало бы. Они с человеком переглядываются, и он кривит губы в улыбке. — О, да вы просто чертов расист. Бош’тет. Такие кадры теперь СБЦ набирает к себе на работу? То, что у турианца сейчас сдадут нервы, видно по его судорожно дергающимся мандибулам и резко повысившейся температуре окружающей среды. — Слушайте, — человек панибратски закидывает руку на плечо турианца, и выглядит это очень мило, учитывая разницу в росте, — мой друг работает в СБЦ, и он тоже турианец. — Какое отношение это имеет к делу? — Я ручаюсь за этого кварианца. И готов предоставить доказательства его невиновности. Он удивлен, если не сказать больше, но человек действительно отходит куда-то, а потом возвращается, и турианец молча машет рукой, отпуская его, явно раздраженный. — Турианское дерьмо, — фырчит он, когда человек отводит его в сторону. — Спасибо за помощь. — Джон Шепард, — у человека вид откровенно хулиганский, будто бы ему лет шестнадцать, и эта веселость мигом передается ему через рукопожатие. — Штурмовик, Спектр и просто красавец. — Кайде’Ален нар Теслейа. Тот самый кварианец, которого спас первый Спектр-человек. Шепард улыбается как-то по-особенному. Его руки на плечах Кайде, явно уступающему ему в росту, выглядят куда более органично. — И куда же направится такой прекрасный молодой человек с криминальным прошлым этим вечером? Он искренне старается сделать вид, что не заинтересован, но голос Шепарда, руки Шепарда и обаяние Шепарда посылают его попытки к черту. — Например, иду обворовывать магазины с одним человеком. — А что на счет более, хм, долгосрочных планов? — Обворовывать магазины всю последующую жизнь? О Кила, как Флот будет мною гордиться!       Смена принадлежности.       О том, что проект «Лазарь» не будет простым, их предупреждали сразу. Но о том, как нормально жить при этом, как-то умолчали. Всем ведь и так ясен ответ: как-нибудь. А уж когда их весьма умело кидают, становится весело. Не то чтобы он против того, что пришлось поднимать Шепарда, чье состояние вообще оставляет желать лучшего, но отсутствие мисс Лоусон его несколько беспокоит, если не сказать больше. Впрочем, Джейкоба тоже. — Я не видел ее с самого начала этого балагана, — удрученно сообщает он Тейлору. — Она разбудила Шепарда, дала мне установку выловить его и куда-то делась. — Ты же не думаешь, что она… — Нет, — он смотрит на Джейкоба в упор, не видя в его глазах ничего угрожающего — ни физически, ни психически, — я доверяю Миранде, она отличный друг. Но она слишком быстро отключила связь, я боюсь за нее. Джейкоб понятливо кивает, вставляя в пистолет новые термозаряды. У Кайдена даже руки подрагивают от одной мысли, что кто-то может считать Миранду виноватой. Все они не без греха, но Лоусон — образчик дисциплины и внутренней организации, ему ли не знать? Они восстанавливали Шепарда по кускам вместе, с самого начала. Некстати появившийся виновник торжества знатно портит им нервы. — Я хочу знать, что, мать вашу, происходит. Кайден устало трет переносицу, выдерживая чужой тяжелый, словно стальной молот, взгляд. — Давайте по порядку, коммандер, — он утыкается в омнитул в попытке избежать неприятного разговора, но Шепард, черт возьми, действительно утихает и слушает. — На данный момент вы находится в кроганской заднице, и, если не выберемся, объяснять будет нечего и незачем: мы все просто сдохнем. Джейкоб смеется, на пробу поддерживая в руке простенькое притяжение. — Ты как обычно. Кайден как раз заканчивает блокировать за ними двери, когда Шепард хмурится и говорит неожиданно: — Это форма «Цербера». И Кайден взрывается. Час пустых уговоров и перестрелок, чтобы теперь получать обвинения в том, что они работают на «Цербер»? Да пошел бы этот Шепард… — Какие-то проблемы, коммандер? — шипит он, и омнитул гаснет, когда на сжатых кулаках потрескивает биотика. — О, дайте угадаю, совесть собачки Альянса не позволяет вам принять тот факт, что именно сраный, мать его, «Цербер» собрал вас из ничего? Вид у Шепарда удивленный. Видимо, изначально он планировал быть обвинителем. — Только вот что я тебе скажу, парень: Альянс на тебя плевать хотел, объявил мертвым и забыл, наплевав на угрозу Жнецов. «Мы все проебали, Джонни!» И из этого дерьма тебя вытащил именно «Цербер», такие же парни, как я и Джейкоб, такие же девчонки, как Миранда, без которой ты бы вообще не проснулся. Так что, будь добр, коммандер, завались. Потому что тело у тебя еще очень хрупкое, а после удара биотикой в башку еще ни один сукин сын не выжил. Когда он переводит , Джейкоб разве что челюсть с пола не собирает, а Шепард улыбается чему-то похабно, будто Кайден ему анекдот про советницу Азари рассказывает. Он отходит недостаточно далеко, но Шепард тут же интересуется у Джейкоба: — Он всегда такой горячий? — и от намека в чужом голосе хочется пару раз двинуть кулаком в наглую шрамированную морду. — Это он еще вежливо. Кричать он прекрасно умеет. Джейкоб смеется над двусмысленностью фразы. Предатель. Когда в дверях они натыкаются на Миранду, Кайден первым благодарит всех известных богов за то, что послали хоть одного адекватного человека и не позволили ему свихнуться в этой компании.