We fight to defeat the Reapers

У взгляда его из-под ресниц цвет — кровь алая, артериальная, кислородом насыщенная, от сердца по сосудам текущая. И свечение ее — жизнь-не-жизнь, на кончиках пальцев пульсирующая. В Альянсе слухи ходят, словно мертвецы — медленные, неповоротливые, жадные, разлагающиеся, голодные. Он смеется, когда слышит их клекот, словно птиц каких диковинных. Новых солдат они зовут «вампирами». Кайден скалит клыки и смеется. Пустой символизм — не более. У Него взгляд тоже — сущее бордо, и вот уж кто точно не похож на вампира сказочного из рассказов для девочек-подростков. На корабле будто бы нечем дышать становится. — Ты тоже из новых? — спрашивает голос урчащий, и Кайден кивает не автомате. — Не видел эту технологию у людей. Он плечами передергивает, силясь наваждение дьявольское сбросить с себя. Не проходит — хуже только становится, будто руки чужие на шее, сжимают сильно, но ласково, царапают кожу легко и непринужденно, будто надо так, будто предусмотрено. Кайден задыхается и глаза отводит резко. Чужой голос урчащий смеется будто бы в голове самой. Кто кого первым целует — непонятно, неизвестно, в памяти потеряно далеко, на задворках самых, таких дальних, что и руками чужими, длинными не достать, не вычленить, не отделить от потока бессвязного. Их не к такому, совсем не к такому готовили. Кайден старается об этом не думать, Он даже не пытается задуматься. Иногда кажется, что, двинь рукой, зажги биотику на кончиках пальцев, и шея близкая, почти под губами, сломается, как и у Вирнуса, лицо чье из памяти стерто почти. Он лучше, чем Вирнус — гораздо, гораздо лучше, такой, что отпускать не хочется, цепляться губами, клыками, языком, пальцами, шипеть, слизывая с губы капли крови собственной — надо. Смех урчащий — молния по телу, дрожь по позвоночнику, стон по глотке содранной. Глаза голубые — прекрасное нечто, невообразимое, такое, что представить другое что-то так близко очень сложно, нереально почти. Кайден признается в этом первым: шепчет, будто молитву, утыкаясь в плечо чужое, твердое, словно камень, боготворит Его, и Он откликается дыханием горячим на шее человеческой, хрупкой неимоверно: «я тоже». И неизвестно, в общем-то, что такое «тоже», к чему оно именно, но Кайден вздрагивает как-то удивительно крупно и стонет в голос так, будто наслаждение по телу ловит яркое. Признание чужое — бабочка, меж ладоней зависшая, белоснежная почти что, нетронутая якобы. Взгляд глаз голубых, неимоверных — взгляд змеиный, искушающий, Адама и Евы грех первородный во плоти, вот только Кайден не верит в сказки библейские давно уж. И правдивость чужая — откровение лучшее, слова Его, в уши и кожу впивающиеся сладко, тонко — нечто прекрасное, волшебное, сказочное почти. С к а з о ч н о е — совсем как они сами. Шепард смеется и скалится шрамами алыми — почти как сила их общая, на двоих с Ним разделенная, но Шепард — ренегат, не то, не то, другое, не похож на них. У Шепарда биотика — синяя, обычная, ничего иного, и Кайден полыхает алым в отместку будто бы: смотри, коммандер, смотри, кто из нас сильнее. За силу платить надобно — цена высока, но свечение красное успокаивает словно: ты за могущество платишь, Кайден, за жизнь свою ничтожно короткую. За Вирнуса смерть награду получаешь до сей поры. Когда Он смеется да показывает шрам глубокий, внутри дрожит что-то тонко. «Ты мог бы погибнуть». «Мог. Спасибо технологиям, знаешь ли». У него ноги подкашиваются словно — «мог» царапает мозг, клыки чужие будто бы. Они все правда могут умереть — в любой момент, на любой миссии, и Кайден не удивлен, когда они теряют Эшли: она, бесполезная, обычная, кукла, но Кайден шипит и скалится недовольно. Шепард смеется, а Он молчит — и его внимание куда теплее, чем издевка чужая. Кайден не удивлен, когда встречает Шепарда на Горизонте, он удивлен, когда встречает там Его. Он комок в горле глотает и без обиняков предлагает себя в команду принять обратно. — Всегда бы так, — усмехается Шепард довольно. — Добро пожаловать домой. Коммандер думать может, что угодно, но Он знает точно, почему Кайден с ними теперь, словно собачка преданная, хвостом. Он знает. Но Он молчит. Молчит, молчит, молчит до самого конца, пока не стоят они на Земле, втроем, и двое полыхают алым, а Шепард подрагивает синим — где-то там, совсем рядом, Жнецы, и на передышку времени нет как будто бы, и они уже готовятся к атаке, когда рука чужая вдруг смыкается на шее. Кадык под пальцами тонкими не шевелится. — Только попробуй умереть, — голос чужой над ухом всего лишь, но в голове, глубоко, ярко будто бы, — достану из-под земли и скормлю варренам. Кайден смеется хрипло, безудержно, пальцы чужие цепляя своими. — Вампиры ведь бессмертные, знаешь?